Не то, чем кажется

      — Я ни о чём подобном не просил, — Се Лянь сидит за столом, говорит осторожно, а смотрит воистину взволнованно.       Так, будто Му Цина который день вытаскивают на свет божий не для того, чтобы двор мести, а чтобы он ползал на коленях и умолял о пощаде. Впрочем, после череды сеансов принудительных работ под изучающими взглядами кого ни попадя ощущения у Му Цина не многим лучше. И, наверное, волнение Се Ляня более чем оправдано, если учесть то, в каком настроении каждый вечер пребывает оставивший метку на его шее оборотень.       Это больше не апатия. Большую часть времени это неподдельная злость и раздражение, почти полностью заменившие собой страх и непонимание. И, если Му Цину жить с этим куда приятнее и привычнее, то наследному принцу — очевидно нет.       — Возможно, я как-то сказал, что сидеть в четырёх стенах очень губительно, но это было лишь в благодарность за то, что мне позволили ненадолго покинуть тюремные помещения.       Прекращая мерить напряжёнными шагами пространство от стенки до стенки, Му Цин не успевает осознать, какое именно выражение в данный момент находится на его лице, но, судя по виду наследника крови, несложно понять, что оно не особо располагает к себе.       Этот разговор назревал уже пару дней. Нет, даже больше…       Он назревал с того самого момента, как Му Цин спросил об ошейнике, а с каждой «прогулкой» Се Ляня становился только неизбежнее.       Му Цин отчасти удивлён разве что тому, что юйэ начал его первым. Но удивление это долго не живёт, потому что всему есть предел, а его терпение отнюдь не образец для подражания.       Он делает пару тяжёлых шагов к столу, практически невесомо опираясь кулаком о его каменную поверхность, и только после этого спрашивает довольно-таки ровным тоном:       — Что ты делаешь?       Растерянность Се Ляня чувствуется даже в воздухе. Му Цин невольно кривится от того, насколько быстро Его Высочество оказывается в тупике, но достаточно терпеливо ждёт хоть какого-то ответа.       — Что ты имеешь в виду под…       — Я имею в виду ровно то, о чём спрашиваю. Чем ты занимаешься всё это время? — всерьёз переоценённое терпение всё же даёт трещину, и Му Цин перебивает Се Ляня так, будто тот вовсе и не наследник Сяньлэ, а просто его старый друг.       Что, разумеется, не имеет ничего общего с действительностью…       — Я… Жду?       Вопросительная интонация вынуждает Му Цина непонимающе приподнять брови и задать очередной уточняющий вопрос:       — Чего ты ждёшь?       — Того же, что и ты, — негромко отвечает юйэ, после чего поджимает губы и смотрит прямо в глаза.       Это лишает дара речи. Полностью обезоруживает и в какой-то непроизвольной самозащите заставляет растянуть губы в горькой усмешке:       — Смерти, значит, моей ждёшь.       — Нет! — глаза Се Ляня распахиваются, а привычно мягкий тон повышается, что можно было бы считать дополнительным доказательством правдивости его слов, но Му Цина так просто не убедить, он только повышает голос в ответ.       — А чего ещё можно ждать, сидя здесь?! Что это и зачем всё это?! — он резко разводит руки в стороны, намекая на всё, чему за последнее время стали свидетелями эти стены, но при этом не выбирая никаких конкретных слов, чтобы указать на оплошность слишком благородного по сравнению с ним юйэ.       Ещё год назад Му Цину и в голову не пришло бы в чём-либо упрекать наследного принца. Вслух так точно… А уж ждать от Его Высочества чего-либо — всё ещё непозволительная роскошь, которую Му Цин никогда до этого себе не позволял, но…       Он тремя лапами стоит в могиле, в то время как Се Лянь продолжает непозволительно часто вторгаться в его личное пространство, а, следовательно, и в мысли. В такой ситуации не задаваться определёнными вопросами просто-напросто не получается.       Вопросами, которые Му Цин в какой-то мере пытается озвучивать уже не в первый раз, но ответы на которые он толком не получает ни тогда, ни сейчас.       — Тебе просто нравится здесь сидеть? — предпринимает ещё одну попытку Му Цин, и пусть представить подобное сложно — это уже обещает стать хоть каким-то объяснением.       Жаль только, что Се Лянь не спешит подтверждать эту догадку… Му Цину в принципе приходится немного подождать, чтобы снова услышать чужой сдержанный голос:       — Здесь не так плохо, как могло бы быть, но…       Что там «но» Му Цин не даёт договорить, несдержанно вбрасывая свою порцию желчи и скрещивая руки на груди:       — Ну да, спасибо за это Хуа Чэну и его верной псине.       Юйэ тяжело выдыхает, молча глядя в ответ, и на этот раз пауза между ними задерживается на подольше. Му Цину уже даже начинает казаться, что на этом их разговор закончился, когда наследный принц снова достаточно мягко, но в то же время чётко начинает озвучивать свои мысли:       — Я не хочу, чтобы ты умер. И никогда не хотел. Просто ответы, которые я могу тебе дать, ничем не помогут ни тебе, ни мне.       — А можно я сам буду решать, что способно мне помочь? — Му Цин определённо ворчит — неконтролируемо, однако уже слишком привычно, поэтому Се Лянь лишь спокойно кивает в ответ.       — Я знаю, где находятся по крайней мере два выхода из Призрачного города, но… Ты слушал то, что я рассказывал тебе до этого?       Наследный принц смотрит на него вопросительно, и это заставляет немного растеряться. Хотя бы по той простой причине, что Му Цин ожидал какого-то необъяснимого сопротивления или очередных увёрток, которых на этот раз не последовало…       Впрочем, понять, что именно в данный момент имеет в виду юйэ тоже оказывается задачей не из лёгких.       Они не то чтобы много говорили о месте, в котором оказались… Се Лянь иногда говорил. Му Цин же только слушал и классифицировал почти всю полученную информацию как нечто совершенно бесполезное. И, видимо, Его Высочество всё это время сам превосходно понимал, что большую часть его рассказов о повседневной жизни чужой стаи выбрасывали из головы практически сразу. Иначе зачем он смотрит так понимающе, а затем начинает пояснять по новой?       — Их жизнь немного напоминает мне нашу… В тот период, когда Юнъань уже подняли восстание и пошли против нашей стаи.       У Му Цина холодеют конечности от того, как ровно в этот момент звучит голос наследного принца. Но дело тут не только в тоне говорящего. Дело в горьких воспоминаниях, от которых пальцы крепче впиваются в бока, а пыл, с которым Му Цин был готов отстаивать свою позицию, стремительно тухнет.       — Поначалу жить во время кровопролитной войны было… странно. Странно, когда ещё вчера ты был волен гулять, где твоей душе угодно, а потом в один момент…       Му Цину хочется услышать ответы на свои вопросы, но по мере того, как Се Лянь шаг за шагом подбирает слова, желание раз и навсегда закрыть эту тему начинает расти в геометрической прогрессии. Первый внешний признак такой перемены — опущенные руки и состояние виноватой потерянности. Он буквально не понимает, куда деть свои конечности и себя в целом, чтобы этот разговор поскорее закончился. По этой же причине он не сразу замечает, что Се Лянь и сам больше не смотрит в его сторону.       Эти раны ещё слишком свежие для того, чтобы говорить о подобном вслух, и Му Цин может поспорить, что, глядя прямо перед собой, — лишь бы не столкнуться взглядом — под столом Его Высочество непроизвольно сжимает одно из исполосованных когтями предплечий.       Му Цину под наплывом мыслей на пару мгновений даже кажется, что он снова чётко чует запах чужой крови, так что в том, что и юйэ сожалеет о выбранной аналогии, нет совершенно никаких сомнений. Однако через какое-то время — по ощущениям целую вечность — Се Лянь всё же продолжает:       — Для нас это было странно, потому что мы никогда с подобным не сталкивались. А в Призрачном городе все живут так, будто находятся в перманентном состоянии войны и, мне кажется, что другой жизни они не знают.       Вот эту часть рассказа Му Цин хорошо помнит. Потому что ещё тогда, когда наследный принц упомянул об этом впервые, он подумал, что это плохо. Теперь же юйэ занимается тем, что подтверждает его самые страшные опасения:       — Все выходы из города охраняются круглыми сутками, а разрешения на то, чтобы беспрепятственно покинуть его территорию, нет даже у волков, которые всю жизнь здесь прожили и знают, с чем могут столкнуться в лесу.       Му Цин всё больше хмурится. Непонятно, причиной тому становится подтверждение его невесёлых мыслей или же потревоженные воспоминания, но, так или иначе, следующие слова находятся сами собой:       — Это сказки… — он смотрит очень внимательно, как будто пытается найти ещё одно подтверждение, а, возможно, даже избавление от детских кошмаров, но на лице напротив нет никаких выразительных эмоций, а Му Цину слишком некомфортно, чтобы не спросить напрямую. — Ты веришь в то, что водится в этих лесах?       Се Лянь и здесь не слишком бурно реагирует, разве что как-то неуютно ведёт плечом и в итоге приходит к следующему выводу:       — Даже если это сказки, никто, кроме генералов или вожака, не может выйти в лес по собственному желанию. Поэтому вряд ли и нам с тобой удастся… Остаётся только ждать.       Такое заключение не радует и даже, вопреки своей обоснованности, вызывает внутри возмущение.       Му Цин уже и без того слишком долго просидел в ожидании смерти, а теперь, пусть даже под конвоем, но возможность выйти за пределы камеры не даёт ему успокоиться и продолжить покорно ждать своей участи. Бездействие кажется всё более губительным. Как будто опустить руки — равнозначно соглашению с тем, что для него уготовили…       — Ты не видел заколку с красным камнем? — внезапно спрашивает Се Лянь, и этот вопрос приходится настолько не к месту, что Му Цин не может справиться с неприятным чувством застигнутости врасплох.       Да, они вроде как сошлись на том, что выбраться из Призрачного города не удастся, но он ещё ни слова не сказал, а Его Высочество уже сменил тему. Более того, теперь они говорят о вещице, которую Му Цин взял без разрешения. Той самой вещице, которая жжёт его карман особенно ощутимо под вопросительным взглядом наследного принца…       — Я найду её до твоего возвращения сегодня вечером, — чуть погодя обещает Му Цин и старается ничем внешне не выдать своего напряжения.       Ему изначально не следовало её брать, однако в тот момент он не мог думать ни о чём другом, кроме собственной никчёмности и беззащитности. Теперь же ему нужно вернуть её, но просто достать из кармана и положить перед Се Лянем — то же самое, что предать его доверие. Делать этого не хочется до зубовного скрежета, равно как и слушать обвинения в воровстве или терпеть на себе настороженные взгляды. Тем более, что вором его уже называли, и тогда наследный принц был на его стороне…       Неудивительно, что решение вернуться к уже затронутой ими теме в конечном итоге перевешивает.       — Пока он не пришёл… — неожиданно сил хватает даже на то, чтобы «он» осталось без сопровождения внушительной порции неприязни. — Расскажи мне, где именно находятся те выходы из города, о которых ты говорил.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Желание Му Цина хотя бы ненадолго выглянуть за пределы двора, чистоту которого ни с того ни с сего возложили на его плечи, сбывается в тот же день. Практически сразу после наконец состоявшегося разговора с наследным принцем…       Звёзды как будто выстраиваются в благоприятном для Му Цина порядке, и он очень удивился бы этой своей удачливости, если бы сопутствующие ей эмоции были чуть менее яркими.       В момент, когда запускается череда событий, ведущая к одной из его заветных целей, Му Цин сметает листья с каменной тропы. Проделывает он это до отвратительного обыденно, попутно рассуждая о том, что бесит его больше — любопытные взгляды проходящих мимо или всё же один конкретный, без внимания которого и вдох лишний сделать не получается.       Если цель Му Цина — избавиться от ошейника и выбраться из плена, то в планах генерала определённо прожечь в нём дыру, и в этом деле он ведёт себя упорнее любого осла… Настолько самоотверженно, как будто действительно верит, что стоит отвернуться хоть на секунду — и Му Цин до смерти забьёт метлой того, кто первым попадётся ему под руку.       И это тоже бесит… Уверенность чёрного ублюдка в его недальновидности может и могла бы сыграть на руку, но гордость Му Цина она задевает ничуть не меньше позорного положения местного подметалы и неприятных шепотков за спиной.       В Сяньлэ он тоже был вынужден прислуживать. В особенности прислуживать Се Ляню, ещё до того, как некогда процветающая стая сдала свои позиции под натиском волков Юнъань. Но даже это было другое… Там был его дом, дома его ждала мать и таково было его положение, не позволявшее ему рассчитывать на нечто большее.       Здесь же… Он как будто и не вырвался за пределы земель, связавших его своими законами. По факту, с тех самых пор как лапа Му Цина переступила границу севера, стало только хуже. Теперь — с ошейником на шее — у него не осталось даже эфемерного чувства свободы, а чёрный ублюдок со своими дружками решил успешно занять место оставшихся в Сяньлэ старейшин.       Не так уж и велика задача превратить низкородного чужака в посмешище и северяне с ней прекрасно справились, даже не прекращая разыгрывать спектакль вежливости для Се Ляня. Так что, как не посмотри, а причин негодовать у Му Цина предостаточно, и ему думается, что имей он собственный запах, — все вокруг захлебнулись бы в этом негодовании вместе с ним. Вот только… он не пахнет, а единственное, что практически на постоянной основе чувствуется вокруг него — это неподдельное раздражение одного небезызвестного оборотня.       И здесь Му Цина пугает то, что даже такую яркую эмоцию своего недруга он чувствует всё хуже и хуже… Так, будто день за днём всё больше безвозвратно теряет неотъемлемую часть себя — своего зверя и всё, что с ним связано.       Это, пожалуй, главная причина, почему он сосредотачивает все свои мысли на том, как ему всё осточертело. Лишь бы не задумываться, что становится хуже…       Поэтому он занимается размышлениями о косых взглядах даже тогда, когда ворота распахиваются, а листья, которые он всё это время сгребал в кучу, уносит беспощадным порывом ветра.       Досаду от подобного обстоятельства описать словами трудно… Это сродни многочасовой кропотливой работе, которая выполняется через силу, а в итоге рассыпается подобно карточному домику за пару коротких мгновений.       Неудивительно, что Му Цин не успевает справиться с первым наплывом этого гнетущего чувства, прежде чем главная причина его возникновения оказывается в пределах досягаемости. Стоит ему оторвать взгляд от земли — очередной тайан смотрит на него изучающе.       Длинные тёмно-русые волосы мужчины, частично сколотые булавкой, развиваются на предательском ветру, а глаза — по цвету близкие к тем, смотреть на владельца которых Му Цину уже тошно — как-то даже оценивающе скользят по его фигуре, ненадолго останавливаясь на ошейнике.       От этого по спине Му Цина пробегается неприятный холодок, но он даже толком не успевает нахмуриться, когда оборотень открывает свою пасть:       — Слышал, ты теперь в няньках, Наньян. Не думал, что это правда, — реплика эта заканчивается негромким смешком, а губы говорящего накрывает лёгкая усмешка.       Тайан больше не смотрит на Му Цина. Концентрирует всё своё внимание на том, к кому обращается, и это позволяет получше рассмотреть когтистые перчатки и золотые доспехи, под которыми прячутся плечи и предплечья незнакомца.       Ответа со стороны Наньяна не слышится, зато недобитое до конца обоняние Му Цина позволяет ему уловить отголоски чужого смятения, и это становится первым поводом для радости за все эти чёртовы дни с метлой наперевес. Или, правильнее сказать, не для радости, а для тихого злорадства, ведь за мыслями о том, как сильно его унижает подобное положение, Му Цин ни разу толком не задумывался о том, каково же примерить на себя роль «няньки» человеку, носящему гордое звание генерала…       — Нравится?       Му Цин не сразу понимает, что следующий вопрос незнакомец задаёт уже ему, однако когда сталкивается взглядом с ореховыми глазами напротив, довольно быстро осознаёт, что имел неосторожность слишком долго пялиться на чужое облачение.       Внезапность и лаконичность заданного в лоб вопроса вызывает некую заминку, даже несмотря на которую Му Цин, вероятно, нашёлся бы с ответом, но… Слух его успевает уловить нотки игривого самодовольства в чужом голосе, и решение помрачнеть лицом становится самым подходящим вариантом.       — Что ты здесь делаешь, Пэй Мин? Ты разве не должен быть на передовой? — ненадолго дезориентированный собственным положением чёрный волк всё же берёт себя в руки, и делает он это очень вовремя, потому что вопросительно изогнутая бровь — судя по нахальности поведения, ещё одного генерала — не сулит Му Цину ничего хорошего.       — Пэй Су обо всём позаботится в моё отсутствие, не беспокойся. Я здесь не на прогулке.       — Собрание?       По степени напряжённости складки меж бровей Генерала Наньяна Му Цину несложно понять, что назревает какой-то весьма важный разговор. Вот только, если чёрные волки не успели за это время развязать войну с Юнъань, которая точно не сулит им никакой выгоды, — упомянутая «передовая» не имеет ничего общего ни с Му Цином, ни с Се Лянем. А следовательно, не представляет для него никакого интереса.       Да и вряд ли кто-то из здешних обмолвился бы хоть чем-то действительно важным в его присутствии…       Ответ Пэй Мина, к слову, является наилучшим тому подтверждением.       — Всего лишь небольшое донесение, — оборотень отмахивается, как будто хоть кому-то из присутствующих не хватает мозгов понять, что с «небольшим донесением» можно было послать кого пониже званием, а не являться собственной персоной.       Му Цин снова чувствует себя так, будто его при всех обозвали дураком, но тот факт, что на этот раз прилетает и Наньяну — радует. Впрочем, радует не настолько сильно, как следующие слова генерала из «передовой», направленные на хмурую тёмноволосую собаку:       — Так что ты можешь не отвлекаться от своих важных дел.       Усмешка изгибает уголки губ Му Цина самостоятельно. Хочется и вовсе прыснуть в голос, особенно когда он мельком замечает выражение лица Наньяна, но от греха подальше приходится потупить взгляд в пол и промести метлой.       Тут-то он и замечает, что его кучу листьев унесло по направлению ворот.       — К тому же может статься, что Собиратель цветов сейчас тоже занят… Кое-кем попрелестнее всех нас вместе взятых.       Му Цин слышит эту фразу лишь краем уха. Он слишком занят обнаруженной возможностью ступить туда, где его нога ещё не бывала, и понятия не имеет о том, кто такой «Собиратель цветов», вот только тона говорящего всё же оказывается достаточно для того, чтобы вернуться глазами к довольно ухмыляющейся морде и ненадолго выкинуть из головы след из листьев, ведущий за ворота.       — Я слышал, он весьма хорош собой, — добавляет Пэй Мин, и Му Цину очень хочется верить, что речь идёт не о том, о ком он думает.       Хочется верить, однако реакция Наньяна на грани всё тех же необъяснимых смущения и неловкости, которые настигают тайана всякий раз при разговоре с Се Лянем, эти нехорошие догадки только лишний раз подтверждает.       — Ты был на передовой или в таверне, твари тебя раздери? Что за чушь вы там вообще обсуждаете? — судя по выражениям, на которые срывается Наньян, он не менее искренне негодует от того, какой поворот принимает этот разговор.       Жаль только, что мужчину в доспехах ничуть не смущает ни сквернословие второго генерала, ни испепеляющий взгляд Му Цина. По виду тот только всё более откровенно веселится:       — О, хочешь сказать, этот юйэ настолько хорош?       Столь наглое и открытое обсуждение наследного принца действительно приводит в некое замешательство… Наверное, потому что раньше никогда и ни у кого не хватало духу на разговоры подобного рода. И если причина негодования надзирающей его собаки остаётся не до конца понятной, то причиной откровенной злости Му Цина становится чужая беспардонность. Му Цин уже даже всерьёз готовится сказать что-то совершенно недальновидное по этому поводу, однако не успевает…       Чёрный ублюдок, у которого до этого хватило мозгов разве что на то, чтобы неловко выругаться, внезапно сам пресекает чужие словесные поползновения:       — Я хочу присутствовать при этом донесении. А по поводу внешности Его Высочества наследного принца — можешь поинтересоваться напрямую у Хуа Чэна.       Му Цин косится на то, как Наньян, не дожидаясь ответа собеседника, разворачивается и оглядывает двор, а потом слышит тяжёлый выдох со стороны Пэй Мина.       Это позволяет испытать слабую надежду на то, что обсуждать нечто подобное со здешним вожаком никто из генералов не решится. А если и решится, то сделает это чуть более тихо и уж точно не в его присутствии.       Прежде чем отойти в сторону, Наньян оставляет за собой предупреждающее: «Сейчас вернусь», в следствии которого Му Цин ненадолго остаётся один на один с причиной их общего переполоха.       Молчаливые гляделки глаза в глаза продолжаются достаточно долго для того, чтобы Му Цин мимикой более чем ясно продемонстрировал своё отношение к слишком длинному языку отдельных личностей, однако, по ощущениям, Пэй Мина это не пробивает от слова совсем. Он не игнорирует, как Хуа Чэн, но и не ведётся на провокацию, как Наньян… Только коротко хмыкает и снова легко усмехается:       — Слышал, ты шуму наделал. И каково это — носить ограничитель?       Му Цин, пожалуй, так же как и его ненавистный надзиратель, задался бы вопросом, откуда человек, судя по состоявшемуся разговору, только что прибывший издалека, всё это «слышал», но от вопроса об ошейнике пальцы непроизвольно сжимаются на древке метлы, а глаза наливаются кровью.       Обоняние, приглушённое полоской кожи на шее, не позволяет толком разобрать, что намешано в чужом запахе. Му Цин улавливает разве что слабые отголоски чего-то высокоградусного, что в итоге и наталкивает на мысль о том, что таверну по пути сюда генерал таки не смог оминуть. Издевается ли тайан, задавая подобные вопросы, или с его стороны это чистое любопытство, у Му Цина тоже понять не получается. Да и не слишком это его интересует, а потому вместо глубинного анализа чужих мотивов Му Цин смотрит исподлобья и зло цедит сквозь зубы:       — Могу помочь примерить точно такой же.       На этом — вероятнее всего, к счастью — их знакомство и заканчивается.       Наньян в сопровождении уже знакомого Му Цину мальчишки возвращается весьма вовремя, чтобы не дать чужой уязвлённой гордости возможности набрать обороты.       Му Цину в принципе кажется, что очередной великий генерал не станет опускаться до того, чтобы напоказ бодаться с не стоящим и капли внимания ним. И он оказывается прав, пусть по прощальному взгляду любителя потрепать языком и видно, что предложение Му Цина в восторге его не оставляет.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Эмин. Мальчишку, которого приводит себе на замену Наньян, зовут Эмин.       Он представляется сам, смотрит по-детски надменно и на роль сурового надзирателя не подходит от слова совсем.       Ему не хватает… опыта. Тех самых долгих лет службы, которые читаются в твёрдости движений, в ровности осанки и в зоркости глаз Наньяна. Эмин определённо младше Му Цина, ниже него чуть больше, чем на полголовы, а ещё это точно тот самый ребёнок, который своими скитаниями по темнице чуть не довёл Му Цина до сердечного приступа в первый же день его заключения… Пусть даже на деле мальчишка больше не кажется таким мелким, каким показался при первой «встрече».       Приказ мести из уст Эмина тоже и близко не стоит с давлением Наньяна.       Му Цин в принципе не слышит от парнишки никакого характерного запаха и не может уловить даже слабого отголоска его эмоций.       Причин этому обстоятельству может быть всего две: либо ошейник окончательно добил его зверя, либо Эмин — син. И, как бы Му Цин не был против того, как в Сяньлэ отзываются о синах, сейчас их «несовершенство» может сыграть ему на руку, поэтому он искренне надеется именно на второй вариант. Не говоря уже о том, что вариант, в котором он прощается с волчьим обонянием, Му Цина до жути пугает…       Но, как ни посмотри, даже без попыток уловить запах, что-то в немного детском поведении Эмина подсказывает, что с таким, как он, можно быть хитрее. А Му Цину слишком сильно нужно выйти за ворота, чтобы расточительно упустить подобную возможность и не попытать удачу ещё раз.       Именно поэтому он принимается покорно сметать дорожку из листьев, разнесённую ветром по эту сторону ворот, а когда по вздёрнутому подбородку мальчишки замечает, что тот доволен тем, какой властью обладают его слова, спрашивает как ни в чём не бывало:       — Подсматривать за заключёнными — это твоё хобби, или я могу считать себя особенным случаем?       Лицо Эмина в этот момент нужно видеть…       Видимо, мальчишка всерьёз рассчитывал, что его похождения по обители провинившихся всеми забудутся или же просто не будут упомянуты, раз уж его лицо так неподдельно вытягивается от неожиданности, а правый глаз недолго, но сверкает откровенной растерянностью. Судя по всему, по этой же причине у Эмина уходит какое-то время на то, чтобы взять себя в руки и обвинительно выдать в свою защиту:       — Ты сорвал мою первую охоту!       И вот после этого очередь удивляться доходит уже до Му Цина.       Он даже ненадолго прекращает мести землю, чтобы внимательно поглядеть на недовольного парня.       — Я ничего не срывал, — немного поразмыслив, заключает Му Цин, потому что вряд ли вообще возможно чем-то кому-то помешать, круглые сутки будучи в заточении или под пристальным наблюдением.       Однако Эмина подобный ответ, судя по всему, не устраивает, раз он фыркает, скрещивает руки на груди и повышает голос:       — Ты напал на меня в лесу!       Му Цин смотрит снова. Смотрит и пытается вспомнить, когда он в последний раз был «в лесу».       От количества дней, проведённых взаперти… больно. От понимания, что в скором времени ничего не изменится, — ещё больнее, а уж от воспоминаний о том, каково это — бежать по лесу на своих четырёх — и вовсе нестерпимо. Радует разве что то, что стоит ему прокрутить в голове крайнюю его пробежку по лесу, как ответ находится сам собой.       Мелкое чёрное пятно на периферии зрения…       — Вон оно что… — на выдохе бубнит Му Цин, окидывая Эмина ещё более внимательным взглядом, от которого последний заметно поджимает губы.       Вероятнее всего, мальчишку в данной ситуации более всего задевает тот факт, что о его существовании очень быстро забыли, но возмущение в изгибе чужих бровей слишком сильно напоминает Му Цину о количестве «ненароком» задетых им чужаков. Это по-своему веселит и вынуждает сделать весьма сомнительный шаг навстречу.       Шаг, вполне соответствующий характеру Му Цина.       — Если что, у меня и в мыслях не было откусывать тебе лапки, так что можешь расслабиться. Это просто стечение обстоятельств.       Му Цин при этом не смеётся. Разве что уже позабыто усмехается, припоминая, с каким забавным взвизгом этот искренне возмущённый юноша понёсся в противоположную от щелчка его пасти сторону.       Несложно догадаться, что Эмина даже такой лёгкий намёк на веселье не радует. Возможно, равно в той же степени, что и подобранные Му Цином слова для оправдания его подлого нападения. Однако парнишке, очевидно, не хватает всё того же опыта, чтобы болезненно «укусить» в ответ.       Вместо этого он выбирает позицию не слишком убедительной невозмутимости:       — Я и без того расслаблен! Ты в любом случае не смог бы мне ничего сделать.       Такой воистину детский подход действительно радует. И дело тут даже не в том, что кого-то менее умудрённого жизнью легче обвести вокруг пальца… Му Цину просто невероятно приятно видеть чужие эмоции на поверхности. Без попыток забраться в душу или выведать через запах — Наньян с его вечно предсказуемым недовольством и смехотворной неуверенностью в присутствии Се Ляня не в счёт.       Именно поэтому Му Цин продолжает с настоящим удовольствием перегибать палку и со звуком соприкосновения метлы с каменной кладкой двигаться всё ближе к воротам:       — Слушай, а тебе разве не поздновато уже? Для первой-то охоты…       Му Цин сдерживает себя от того, чтобы не посмотреть прямо, но и взгляда искоса ему вполне хватает, чтобы оценить масштаб нанесённого ущерба и спрятать усмешку за опущенной головой.       — К твоему сведению, я не за каким-то там оленем бегал, как это делаете вы… — всё с тем же неприкрытым возмущением пыхтит парнишка, следуя за Му Цином так же неотступно, как и Наньян, но в то же самое время делая это далеко не так внимательно.       В любой другой ситуации Му Цин, пожалуй, был бы даже рад продолжить разговор о том, за кем там у здешних принято гоняться по лесу, но он и без того выждал достаточно, чтобы как ни в чём не бывало протянуть руку к воротам и получить заслуженный оклик:       — Стой! Ты что это делаешь?!       В этот момент Му Цин наверняка смог бы обдурить даже самого Хуа Чэна — ладно, это, может быть, преувеличение, но Наньян определённо повёлся бы — поэтому вины Эмина совершенно точно нет в том, что на удивлённое «подметаю» тот окончательно теряется.       Му Цин объясняет произошедшее настолько незаинтересованно, насколько это вообще возможно, а когда ожидаемо видит, что его слова об унесённых ветром листьях всё ещё заставляют парнишку сомневаться — спокойно протягивает в его сторону метлу и говорит, что в таком случае по ту сторону ворот Эмин может прибрать самостоятельно.       Молодой оборотень колеблется ещё какое-то время, даже умудряется заставить Му Цина занервничать по поводу неправильно выбранной тактики, но в конечном итоге метлу в руки не берёт.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Изначально Му Цин переживает о том, что к возвращению Генерала Наньяна он не успеет как следует оглядеться по сторонам или же Эмин станет этому серьёзной помехой, но, к счастью, ни то, ни другое не оправдывается.       Когда тёмноволосый оборотень показывается на горизонте, Му Цин от нечего делать уже снова елозит метлой по земле в том самом дворе, в котором его и оставили, а Эмин с чувством выполненного долга стоит поодаль и наблюдает за этим процессом.       Му Цин, вероятно, мог бы снова вывести юношу на разговор, чтобы выведать ещё что-нибудь, но для этого его мысли слишком заняты улочками города, которые ему удалось разглядеть за воротами, и сопоставлением увиденного со словами наследного принца.       Чем больше Му Цин думает, тем больше ему кажется, что он распознал как минимум одно направление, ведущее к выходу из города, и тем удачнее становится этот день.       Даже вечно хмурой роже Наньяна оказывается не под силу испортить его настроение, поэтому Му Цин не ищет повод зацепиться с генералом словами, как это бывает в последнее время. Ему в принципе настолько плевать на то, что там случилось у чёрной псины за время её отсутствия, что кого-то степень его безразличия могла бы даже повергнуть в шок. И, кажется, именно это становится его главной ошибкой…       Наньян молчит всю дорогу до нужной камеры. Му Цин видит за прутьями Се Ляня, которому сегодня, судя по случившемуся во дворе, не довелось повидаться с Хуа Чэном, и мысленно уже переступает порог, чтобы оказаться в своём подобие «безопасности», когда тайан поворачивается к нему, так и не провернув ключ в замке.       Ореховые глаза проходятся по Му Цину вдоль и поперек, но, если подобный оценочный взгляд в исполнении Пэй Мина пускал по коже неприятные мурашки, то с Наньяном это уже обыденная практика. Му Цин даже не сразу понимает, что этот раз чем-то отличается от других… Не понимает вплоть до того момента, пока генерал не ведёт носом.       Жест этот привычен для любого волка. Можно сказать, что это даже неотъемлемая часть жизни любого из оборотней, но…       Му Цина неподдельно вгоняет в панику тот факт, что нечто подобное проделывают по отношению к нему, притом даже не разрывая зрительного контакта. В голову невольно лезут мысли о том, что тайан напротив чует что-то, чего быть никак не может, и справиться с этим, увы, не так просто, как хотелось бы. По этой самой причине и взгляд Му Цин вынужден отвести первым — из-за нешуточного дискомфорта, скребущего изнутри.       — Выворачивай карманы.       Первые несколько секунд Му Цин не может поймать ускользающий от него смысл сказанных слов.       С отдельными приказами Наньяна так случается до отвратительного часто. Оборотень не впервые умудряется выдать нечто такое, что предвидеть никак не удаётся. Но на этот раз…       Му Цин краем глаза замечает движение белых одежд за решёткой и ясно как никогда понимает, что конкретно эта «крайне настоятельная просьба» генерала для него является совершенно невыполнимой.       — Ладно, я в любом случае обыщу тебя сам, так что можешь не утруждаться, — кривя нос, сообщает чёрный ублюдок, и легче от этого отнюдь не становится.       Ситуация кажется слишком знакомой, вот только на этот раз крики о распускании лап, более чем очевидно, ничего не дадут.       День, который до этого казался на удивление удачным, в мгновение ока перестаёт быть таковым. Всё возвращается на круги своя и становится намного хуже…       Шаг назад — первая реакция его тела, но, видимо, Наньян наблюдал за ним достаточно, чтобы предугадать нечто подобное, поэтому Му Цину остаётся только подбито выдохнуть с ощущением натянувшихся в районе груди одежд. Чужой кулак держит крепко, чтобы оборвать нелепый полушаг назад, а аура чёрного оборотня давит достаточно сильно для того, чтобы мозг замер в состоянии, близком к животному ужасу.       На этот раз не спасает даже относительно близкое местонахождение наследного принца, которому всегда удавалось неведомым образом утихомирить бурный нрав чужой собаки.       Кажется, Му Цин сквозь толщу шума в голове даже слышит голос Се Ляня — тот обращается к генералу. Но и это не помогает…       Му Цин чувствует, как вторая рука ублюдка ощупывает его бок, и это запускает какой-то электрический импульс, под воздействием которого он мёртвой хваткой цепляется за чужое предплечье — желание отодрать от себя чужую конечность перевешивает собой любую логику и страх. Жаль только, что сил толком оно не прибавляет и под напором более сильного оборотня без шансов проигрывает.       Сопротивление со стороны узника, разумеется, никакого радушия в тайане не вызывает. Это подтверждает не только золотой отблеск полузвериных глаз, но и когти, изгибающие ногтевые пластины и с треском вспарывающие ткань одежд.       Раньше Му Цин мог точно так же положиться на своего зверя и позволить тому расцарапать чужие руки в клочья за одно только неугодное ему прикосновение, но сейчас единственное, на что он способен — не выпускать предплечье ублюдка из хватки, даже несмотря на волоски, встающие дыбом.       Му Цин не понимает, сколько ещё времени проходит в таком положении. Сердце практически останавливается от напряжения, различать звуки не получается, зато чужие прикосновения чувствуются слишком ярко, а обоняние, которое он ещё совсем недавно так сильно боялся потерять, хочется отключить на корню. Однако в какой-то момент это заканчивается…       Му Цина чудом не потряхивает после пережитого «обыска» — скорее всего, виной тому парализовавший его взгляд. А перед носом у него — к превеликому стыду, который он сейчас явно не способен испытать — оказывается злополучная заколка с красным камнем.