Не то, чем кажется

      За каждым каллиграфическим завитком Му Цин следит с тяжёлым замиранием сердца.       Так происходит всякий раз, когда его рук достигает очередное нежданное послание, однако не существует ни одного живого существа, которому Му Цин был бы готов признаться, какую бурю в его душе способна вызвать какая-то там бумажка с до боли знакомым почерком…       Таких писем не то, чтобы много. За прошедшие годы накопилось всего четыре, включая то самое первое, которое Се Лянь написал ему, чтобы попрощаться. Все они, не считая первого, не содержат в себе ничего личного. Лишь пара предложений с новостями из Сяньлэ, — новостями и без того известными Му Цину по долгу службы — короткое известие о том, что сам наследный принц находится в добром здравии, и вопрос, который неизменно остаётся без ответа все эти годы.       Му Цин ни разу не берётся за кисть, чтобы написать о том, как обстоят его дела. Даже мысли об этом не допускает. Лишь читает строки, застигающие его порой в самый неподходящий момент, и, подобно нечистому совестью человеку, прячет их в укромное местечко, чтобы никто и никогда даже помыслить не смог о том, что он может хранить нечто подобное.       Однозначно ответить на вопрос, зачем ему сдался весь этот хлам, у Му Цина не получается, но факт остаётся фактом… Последние четыре года, начиная с тех самых пор, как он наконец укрепился в своём положении и получил свой собственный угол, который впервые в жизни по-настоящему не стыдно назвать домом, все четыре письма одно за другим надёжно скрываются в недрах его рабочего стола. А теперь в руках он держит пятое — заметно отличающееся от всех предыдущих — и с каждым новым завитком как никогда явственно чувствует, что абсолютно не готов к тому, о чём оборотни севера и юга судачат уже многие годы.       Восемь лет. С того момента, как Хуа Чэн разодрал одного из предводителей запада, тем самым развязав долгую кровопролитную войну и накрепко связав судьбу Призрачного города с Сяньлэ, прошло восемь лет…       Целых восемь лет одноглазый оборотень, ставший ночным кошмаром не только для Юнъань, но и для всех своих союзников, с завидным упорством прыгал с бубном вокруг наследного принца Сяньлэ, при этом умудряясь не только удерживать, но и укреплять свою власть в рядах не особо довольных его действиями генералов севера.       Кажется, всерьёз биться об заклад по поводу того, как скоро будет заключён этот брачный союз, в Сяньлэ начали ещё к исходу второго года… В Призрачном городе — и того раньше. Му Цину хорошо известно, что споры эти вели даже его собственные подчинённые. И спорили они не только между собой, но и с уроженцами Сяньлэ, которым не повезло переступить границу севера и присоединиться к борьбе с Юнъань на землях Хуа Чэна. Спорили… до тех пор, пока не уразумели, что их генерал к идее куда более «тесного» слияния стай относится без какого-либо восторга. Вот тогда, даже хорошенько пригубив, оборотни порой раза в два старше Му Цина начали воздерживаться от того, чтобы лишний раз распускать языки.       По крайней мере, Му Цину, способному испепелить ледяным взглядом любого, кому бы только не пришло в голову посудачить об отношениях наследного принца и Собирателя цветов, больше не приходилось проделывать это с несущими долг службы под его началом. А теперь… Теперь в его руках находится прямое подтверждение самых худших его опасений и вскоре ни одному взгляду не будет под силу заткнуть рты желающим потрепаться на эту тему.       Му Цин не сомневался, что именно так всё это и закончится. Заключением союза, который Хуа Чэн по одному ему известным причинам не предложил восемь лет назад, но обсуждением которого его генералы занялись буквально в тот же день, как Мо Минъюнь испустил последний вздох. Смутные надежды на то, что что-то изменится, что все эти годы вестей о приближающейся брачной церемонии не было не просто так, умирали долго и мучительно, а окончательно испустили дух с очередным завитком знакомого почерка.       Прославленная Сяньлэ со своим бесконечным сводом законов, правил и традиций вот-вот станет одним целым с разношёрстной стаей волков, которых из покон веков называли разве что дикарями. И Му Цину страшно даже представить, какие именно изменения это за собой повлечёт…       — Генерал Сюаньчжэнь!       Мужской возглас беспощадно вырывает из глубоких раздумий и заставляет Му Цина непроизвольно дёрнуться в попытке спрятать от чужих глаз письмо, над которым он просидел уже неведомо сколько. Оборотень же, нарушивший ход неспокойных мыслей своего генерала, тем временем то ли делает вид, то ли и правда ничего необычного не замечает. Лишь в почтении склоняет голову, незамедлительно продолжая:       — Прошу простить меня за то, что ворвался к вам без разрешения, но только что я пытался до вас достучаться.       Му Цин, уже прикрывший письмо Се Ляня первым попавшимся под руку свитком, — пусть разумнее было бы и вовсе воздержаться от излишней паники — подымает взгляд и улавливает в воздухе слабые нотки хвои. Этого становится достаточно для того, чтобы окончательно удостовериться, что столь беспардонно ворвавшийся в его кабинет тайан не несёт за собой никакой угрозы. Удостовериться и сжать губы в узкую полоску.       Самочувствие и настроение Му Цина заставляют желать лучшего всякий раз, когда он возвращается на пост, и Се Тяньмину известно об этом лучше, чем кому бы то ни было. Однако тот всё же стоит перед Сюаньчжэнем, очевидно, намереваясь преподнести какую-то не слишком хорошую весть. Это даёт основания полагать, что дело действительно не терпит отлагательств.       Му Цину даже думается, что это должно быть та самая печальная новость о скором заключении союза между наследным принцем и Хуа Чэном — уже добралась до него из уст в уста, в то время, как письму удалось опередить её всего лишь на какие-то жалкие минуты. Именно по этой причине, задавая свой вопрос, Генерал Сюаньчжэнь выглядит, мягко говоря, безрадостно:       — В чём дело?       И всё же нужно отдать должное, Се Тяньмина откровенно хмурое настроение генерала ничуть не пугает. Тайан, находящийся в подчинении у Сюаньчжэня дольше кого бы то ни было, лишь подымает склонённую до этого голову и, совершенно не путаясь в мыслях, докладывает:       — Я бы не стал беспокоить вас попусту, но во время вашего отсутствия Генерал Наньян ворвался в ваш дворец и поставил на уши всех, кто находился здесь в тот момент.       Му Цина оглушает собственное дыхание от того, на какой ноте Се Тяньмин прерывает свой доклад, а в следующее мгновение он чувствует, как зубы непроизвольно впиваются во внутреннюю сторону щеки, практически прокусывая кожу. Не получается даже толком разобрать, которая из полученных за последние полчаса новостей хуже, прежде чем из горла вырывается глухо-рычащее:       — Чего он хотел?       Докладывающий ему мужчина и здесь не находит ничего необычного, ну или по крайней мере выглядит так, будто всё в порядке вещей, продолжая отчитываться с предельной собранностью:       — Был весьма недоволен тем фактом, что вы не явились на прошедшее собрание по поводу взятого в плен волка из Юнъань и настоятельно требовал сообщить ему ваше местонахождение.       Му Цин в ответ прожигает долгим, молчаливым взглядом, не находя на лице собеседника ничего, что выдало бы его личное отношение к вторжению юго-восточного генерала, и только после этого позволяет себе задуматься о том, как не вовремя имел несчастье столкнуться с последствиями укуса восьмилетней давности…       Ему действительно следовало явиться в Призрачный город ещё несколько дней назад. Постоять перед ненавистным Хуа Чэном в компании чёртового Фэн Синя, дать свои показания по поводу произошедшего и уйти восвояси, но судьба распорядилась иначе и… кто бы сомневался, что Генерал Наньян остался недоволен его отсутствием.       Му Цин сам не испытывает по этому поводу абсолютно ничего приятного. Он не явился в назначенный день не потому что в праздности пролёживал бока, не желая утруждать себя навязанными ему обязанностями, а потому что чуть не отдал концы, загибаясь в лихорадке, но что об этом известно паршивой собаке вечно недовольной любыми его действиями?       Му Цину не хочется даже думать о том, что псина, столь нагло нарушившая покой его дворца, могла добраться до него, будь только Се Тяньмин чуть менее преданным и чуть более трусливым… А ещё Му Цину совсем не хочется думать о том, что до Кровавой луны осталось всего ничего и Се Лянь уже мог покинуть Сяньлэ, а то и вовсе прибыть в Призрачный город, чтобы успеть вовремя к варварскому ритуалу заключения союза, который отнюдь не добавляет северным жителям очков цивилизованности.       Поэтому Му Цин старается и вовсе не думать. Только прячет бумажку, уличающую его в излишней сентиментальности в ящик стола, решительно подымается на ноги и спешит немного раздражённым, но уже до ряби в глазах знакомым движением повязать на поясе мешочек, от которого стойко несёт тяньши.       Следующие за этим стремительные шаги Генерала Сюаньчжэня таки заставляют Се Тяньмина перемениться в лице и немного взволновано спросить:       — Вы планируете отправиться в Призрачный город прямо сейчас?       Му Цин приостанавливается, потому что вопрос этот звучит странно. Потому что Се Тяньмин — оборотень жизнь которого Му Цину ненароком довелось спасти, чтобы заполучить его пугающе беспредельную верность — смотрит на него слишком пристально и заметно встревоженно, как если бы Сюаньчжэнь упускал из виду нечто крайне важное. Вот только… Сам Сюаньчжэнь не может найти причину подобному взгляду.       В его голове всё ещё надоедливо гудит после трёх дней, проведённых в состоянии близком к агонии, поэтому раздражением в голосе Му Цина сквозит даже более заметно, чем обычно:       — Да, планирую. Есть основания медлить с этим дальше?       Му Цин чувствует чуть более ощутимый запах хвои и ждёт чего-то, что реабилитирует тайана, задавшего неуместный вопрос. Ещё какой-то отчего-то до сих пор не озвученной новости о том, что произошло в его отсутствие и теперь требует незамедлительного вмешательства. Но Се Тяньмин молчит, а Му Цину слишком хорошо известно, что тому вполне под силу удержать всё под контролем те пару дней, когда состояние генерала юго-западных земель оставляет желать лучшего.       Именно это Се Тяньмин и подтверждает своими следующими словами:       — Полагаю, что нет никаких причин откладывать это дело.       Сюаньчжэню не остаётся ничего иного, кроме как ещё немного попрожигать подчинённого испытующим, но безрезультатным взглядом, а затем продолжить свой ненадолго прерванный путь в столицу призрачных земель.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Линии при начертании печати сжатия тысячи ли получаются не такими идеальными, как обычно. Рука Му Цина неприятно подрагивает, вызывая тем самым новую порцию раздражения и первую мысль на пути к разгадке чужой обеспокоенности его скорым отбытием «на поклон» к Хуа Чэну.       Он не в лучшей форме для подобного рода путешествия… Путешествия практически в стан врага, в котором нет никого, кто принял бы его без лишних вопросов, не превратив непривычную для чужих глаз измотанность Генерала Сюаньчжэня в причину новых пересудов за его спиной. Путешествия в место, в котором он всегда без исключения должен выглядеть превосходно, чтобы заткнуть рты всем злым языкам и отдельным особо шумным личностям.       Жаль только, что Се Тяньмин в итоге не решается указать на неподобающий внешний вид, а сам Му Цин всерьёз задумывается на этот счёт только тогда, когда огни Призрачного города уже освещают горизонт, а ногам не остаётся ничего иного кроме как направиться прямиком в шум и гам оживлённых улочек.       За годы правления Хуа Чэна Призрачный город действительно превратился в неутихающую ни днём, ни ночью столицу северных владений. В место, подобных которому Му Цину не приходилось видеть даже в Сяньлэ, с её некогда богатыми ресурсами, бьющей ключом жизнью и перечнем законов, не позволяющих живущим в ней оборотням вести себя так, как вздумается, в любом из мало-мальски патрулируемых переулков.       В своей приобретённой с позволения Собирателя цветов хаотичности Призрачный город из разу в раз напоминает Сюаньчжэню скорее живое существо, подобное одной из тех непредсказуемых тварей, которые обитают в здешних лесах. Нечто опасное, без чётко прописанных правил, но в тоже время безмерно послушное и ласковое в руках своего хозяина.       В руках хозяина, с благоговением, страхом и обожанием следуя примеру которого, Призрачный город и сам со временем окрасился во все оттенки красного, тем самым вызывая у Му Цина ещё большее отторжение.       Это, к слову, одна из главных причин, почему он торопится оказаться в нужном месте — в глазах попросту неприятно пестрит вызывающим многообразием алого. Другая же причина всплывает походу дела, когда приходится обходить стороной многочисленные толпы, а то и вовсе, желая распрощаться с обонянием, пробираться сквозь них. Отовсюду слышится бесконечный гул назойливых голосов, криков, споров, смеха и даже чуть более отдалённые звуки волчьего воя.       Всё это вкупе без каких-либо проблем напоминает Сюаньчжэню, почему, получив звание генерала, он и двух дней не задерживался в этом месте, предпочитая всякий раз поскорее убираться подальше любым из возможных способов — пусть даже на своих четырёх сквозь чащу полную жаждущих его крови чудищ.       Призрачный город с самого начала и до теперешнего дня остался для Му Цина чем-то крайне враждебным, навевающим неприятные мысли и горестные воспоминания. А уж одной из самых неприятных его улочек стала та, на которой расположилось богатое, немного не вписывающееся в буйство алых оттенков здание, к хозяину которого изо дня в день стекается даже слишком много желающих попусту потрепать языком.       Лекарский домишко Ши Цинсюаня за прошедшие годы заметно прибавил в размерах и разросся до двух этажей, первый из которых всякий раз напрягает Му Цина примерно в той же мере, в которой пугает бесстрашного Генерала Наньяна.       Стоит ли вообще удивляться, что чрезмерная общительность, дружелюбность и бездумная щедрость Ши Цинсюаня превратили его рабочее место в место бесконечных посещений преимущественно представителями рода юйэ? При том не столько с целью излечить свои раны, сколько с желанием обсудить чужие. И пусть Му Цину такой итог кажется более чем закономерным, каждый его визит с тех самых пор сопровождается стойким желанием больше никогда не переступать порог этого сомнительного заведения.       Вот только… он снова вынужденно заталкивает это самое желание поглубже в глотку, когда тянет на себя входную дверь и готовится стать центром внимания в худшем случае с десятка любопытных глаз.       Тишина в стенах этого помещения — особенно в контрасте с шумной, оживлённой улицей — кажется абсолютно чужеродной.       На несколько мгновений Му Цин теряется в попытке отыскать подвох, но его нет. Никого нет. Кристаллы приглушённо мерцают, отзываясь на его присутствие и неспешные шаги, однако на этом всё.       Сюаньчжэнь всё так же с некой опаской — пусть даже порядком утомившийся внутренний зверь и не даёт никакого повода для беспокойства — бесшумно продвигается к лестнице, а затем толкает ещё одну дверь, чтобы вдохнуть на полную грудь последствия проливного дождя.       Сколько Му Цин его знает, Ши Цинсюань всегда подобен глотку свежего воздуха. Иногда этот воздух несёт за собой запах полевых цветов, иногда лечебных трав, а порой Му Цину доводилось распознать в непостоянной какофонии даже нотки персика, но сегодня юйэ пахнет иначе… Влажной землёй и корой. Так, как вечно жизнерадостный лекарь пах в присутствии Сюаньчжэня всего один раз за прошедшие восемь лет.       Ши Цинсюань между тем подымает взгляд на незваного гостя и заметно кривит нос, как если бы столкнулся лицом к лицу с кем-то вроде Пэй Мина, которого по каким-то причинам всегда недолюбливал. Впрочем, продолжается это недолго и вскоре юйэ до странного молчаливо возвращается глазами к свиткам, которые с особым ожесточением перебирал до появления Му Цина.       Сюаньчжэнь с пару секунд привыкает к чужому настроению, машинально прикидывая в голове, что могло стать его причиной, однако в итоге лишь плотно прикрывает за собой дверь и двигается в глубь кабинета, отлично понимая, что другого выхода у него всё равно нет.       Му Цину очень сильно не хочется озвучивать то, что стало более чем очевидной причиной его визита, но первым нарушать неспокойное копошение Ши Цинсюаня в бумагах ему и не приходится. Оказывается достаточно просто остановится в свете особенно яркого кристалла на чужом столе.       — Выглядишь так себе, — юйэ смотрит на него снизу вверх лишь мельком, не предпринимая попытки подняться со стула и поприветствовать.       Режет своими словами без ножа, становясь лишним подтверждением небезосновательных опасений Сюаньчжэня по поводу внешнего вида, и при этом кажется достаточно безразличным, чтобы почувствовать себя не в своей тарелке.       Младший из братьев Ши, по обыкновению сопереживающий и бросающийся на помощь чуть ли не каждой букашке, совершенно точно не в духе… Под его оценочно-непричастным взглядом это стало бы понятно даже сину с напрочь отбитым обонянием. Му Цин же способен чётко различить, как густо и насыщенно от лекаря несёт мокрой корой, но, как не странно, подобное безразличие только прибавляет Сюаньчжэню сил и уверенности.       — Стало хуже.       Му Цин не вдаётся в подробности, потому что в который раз рассказывать о своей слабости мерзко, потому что Ши Цинсюаню и без того известно, о чём идёт речь, и потому что в данный момент юйэ явно не горит желанием выслушивать, что и где болит у некстати обратившегося к нему пациента.       Собственно, Ши Цинсюань недолго медлит, прежде чем подтверждает эти домыслы лёгким пожатием плеч и более чем исчерпывающим ответом на поступившую жалобу:       — Я предупреждал, что лучше не будет.       Му Цин на это только смотрит. Тихо и выжидающе буравит непривычные складки на чужом лбу, однако дожидается лишь точно такого же неприятного, почти зеркального взгляда в ответ.       Пожалуй, кому-нибудь другому в подобной ситуации таки пришлось бы признать своё поражение и уступить необычно мрачному юйэ, однако речь явно не о Сюаньчжэне, чья жизнь буквально состоит из необходимости добиваться своего среди куда более несговорчивых личностей. Именно поэтому Му Цин продолжает крайне настойчиво наблюдать за тем, как Ши Цинсюань с явным недовольством на полные лёгкие втягивает воздух и медленно протягивает руку в его сторону.       Сюаньчжэнь немного колеблется. На пару мгновений сбивается с мысли, задаваясь вопросом, следует ли ему сейчас снимать верхнюю одежду, но в итоге останавливается на том, что лишь стаскивает перчатку, закатывает рукав повыше и протягивает ладонь в ответ.       Цинсюань обхватывает его руку со знанием дела, скользит взглядом по шраму от укуса на ладони, подымается выше по неестественно потемневшим венам, а затем бесстрастно озвучивает результат своего небрежного осмотра:       — Состояние руки не ухудшилось.       Му Цин хмурится, потому что за этим больше ничего не следует. Потому что Цинсюань впервые за все осточертевшие восемь лет так быстро выпускает его из своих обычно цепких ручонок и снова всем своим видом демонстрирует, что ужасно занят. Му Цин хмурится и сам на этот раз озвучивает то, что очевидно им обоим:       — Дело не в руке.       Ши Цинсюань приглушённо хмыкает, кажется, даже с неким раздражением усмехается краешком губ, а затем сухо подтверждает:       — Ага. Не в руке.       И на этом снова всё.       Сюаньчжэнь не спеша расправляет рукав, снова прячет след зубов на ладони под надёжной кожей перчатки, придвигает поближе стул, стоящий неподалёку, и демонстративно усаживается ровно напротив лекаря, тем самым давая понять, что так просто не уйдёт.       Пожалуй, ему действительно следовало бы оставить юйэ в покое, но до жути непривычная враждебность Цинсюаня непроизвольно заставляет Му Цина думать, что только сегодня он может получить иной ответ. Не такой, какой лекарь даёт ему почти каждый его визит в столицу на протяжении восьми лет. И именно эта слабая, не понять откуда взявшаяся надежда вынуждает Сюаньчжэня надавить вновь:       — Это всё, что ты можешь мне сказать?       Ши Цинсюань приглушённо цыкает, Му Цин видит, как кисть в его руке осекается, а губы юйэ снова дёргаются, в то время, как из них вырываются слова, заставляющие Му Цина напрячься:       — О нет… Это не всё. Но ты ведь не хочешь слышать то, что я тебе говорю.       — Не хочу, — Сюаньчжэнь и секунды не мешкает с ответом, инстинктивно опережая то, что и правда не хочет услышать, но всё же решается предпринять ещё одну, последнюю, чёрт его дери, попытку. — Есть другой способ с этим разобраться?       Ши Цинсюань в ответ на это кипит сильнее, о чем свидетельствует ещё более насыщенный запах мокрой коры, и больше совершенно не пытается сдержать поток своего праведного гнева, выливающийся в целую тираду:       — С прошлого раза ничего не изменилось. Я понятия не имею, чего ты от меня ждёшь. Больше того… я понятия не имею, в чём твоя проблема. Такими темпами твой волк рано или поздно исдохнет, а ты последуешь за ним. Хочешь ты того или нет, но решение твоей проблемы все эти годы было простым до безобразия. По крайней мере, раньше оно казалось мне простым. До того, как ты довёл своего зверя до подобного состояния. И должен сказать, более тупого решения, чем то, которое принял ты, я в жизни своей не встречал.       Каждое слово Цинсюаня впивается в уставшего Му Цина подобно острой игле, однако он соблюдает молчание до тех пор, пока чужая отповедь не заканчивается. Короткие человеческие ногти бессознательно царапают внутреннюю сторону ладони всё сильнее, а стоит лекарю закрыть рот, как Сюаньчжэнь хмуро вскидывает бровь:       — И что… думаешь, это решение даже более тупое, чем попытки юйэ увиваться за сином, которому нет до него никакого дела?       Гневно пыхтящий вплоть до этого момента Ши Цинсюань замирает, как если бы в невозможности до конца разобраться в смысле заданного ему вопроса, но по глазам Му Цин видит, что его более чем прекрасно поняли.       Кто бы не понял… Практически ни для кого в Призрачном городе, способного похвастаться достаточной проницательностью, любовный интерес Цинсюаня не является секретом. И, если так подумать, то сейчас, в свете приближающейся Кровавой луны, скверное настроение юйэ больше не кажется Му Цину чем-то неожиданным.       Равно как и грубое, на грани рычания:       — Проваливай. Можешь не жаловаться мне, когда станет ещё хуже.       Сюаньчжэнь подымается со стула молча, под злым взглядом извечно ясных глаз, однако в ужасе бежать к двери, как Ши Цинсюань мог бы на то рассчитывать, не спешит. Вместо этого наконец озвучивает изначальную причину своего визита:       — У меня закончились травы для отвара.       — И чего ты ждёшь от меня? Сам возьми в кладовой, генерал, — от звания, которое обычно принято произносить с почтением, звучит таким пренебрежением, что воспринимать это иначе как насмешку у Му Цина не получается, а юйэ тем временем заканчивает свою реплику. — Я здесь не для того, чтобы что-то тебе подавать.       Сюаньчжэнь думает, что это, пожалуй, можно считать точкой в их и без того не слишком тёплых отношениях, но о сказанном не жалеет. Радуется уже тому, что Цинсюань не отправил его восвояси с пустыми руками.       Собственно, благодаря этому Му Цин вполне спокойно разворачивается и двигается к выходу из чужого кабинета. Неожиданностью становится то, что уже в дверях его останавливает голос юйэ.       — Кстати говоря… Так уж вышло, что Фэн Синь сейчас в городе. Буквально полчаса назад я невольно стал свидетелем тому, как он бранил тебя на чём свет стоит.       Сердце пропускает предательский удар, а взгляд неконтролируемо бежит обратно к кривоватой усмешке на лице Цинсюаня.       — Желаю тебе повидаться с Генералом Наньяном как можно скорее.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      В любое другое время Му Цин поостерёгся бы копаться в кладовой лекаря…       В любое другое время это место, подобно улице, кипело бы жизнью и взрывалось бы гулом голосов, а потому он просто не смог бы остаться незамеченным. Однако сейчас в помещении тихо, а у него нет другого выхода, кроме как самостоятельно взять то, что ему теперь даже более необходимо, чем прежде. Поэтому он не мешкая забирается в узкую каморку, расположенную в шагах десяти от выхода, и надеется, что справится раньше, чем кому-то взбредёт в голову потревожить разгневанного им Цинсюаня.       Увы, спешка в этом деле не помогает от слова совсем. Это не кладовая Сюаньчжэня, в которой он смог бы сориентироваться даже с закрытыми глазами. Это не его травы и порядок их сортировки Му Цину совершенно не знаком. А уж многообразие чужих запасов делает невозможной идею отыскать нужное с помощью волчьего обоняния. Приходится перебирать пучки на каждой из многочисленных полочек и сквозь невольно слезящиеся глаза терпеть слишком удушливый запах свежих и высушенных трав.       Неудивительно, что в таком темпе раздражение Му Цина растёт с небывалой скоростью и к моменту, когда нужные травы таки оказываются у него в руках, достигает своеобразного пика.       Покидая кладовую, Сюаньчжэнь чувствует, как неспокойно отбивает его сердце, и этот ритм вкупе с подрагивающими пальцами заставляет его двинуться напрямую в сторону котелка.       Наньяна не должно быть в Призрачном городе.       Ни для кого на севере в принципе не является секретом, что генерал юго-востока не держит за собой привычки задерживаться в столице. Более того, именно Наньян посещает главные владения Хуа Чэна реже всего. И это уже не упоминая о том, что последние годы подавляющую часть своего времени чёрная псина безвылазно находится в Сяньлэ, подле Его Высочества наследного принца.       Сюаньчжэнь не успевает до конца додумать то, что если Наньян действительно в городе, то шансы столкнуться нос к носу с Се Лянем тоже внезапно подскакивают до небес. В первую очередь в голову Му Цина врывается мысль, что если и существует время, когда Фэн Синю уж точно не следует находиться в Призрачном городе, то сейчас оно как раз в самом разгаре.       Преддверие красной луны — период, когда всем заметно сносит голову, — отпугивает Наньяна лучше любой клыкасто-зловонной твари.       По крайней мере, так всегда было прежде и, отсчитывая нужную порцию трав для отвара, Му Цин нервно размышляет о том, мог ли Цинсюань попросту соврать с гадкой целью выбить своего обидчика из колеи.       Псины абсолютно точно не должно быть сейчас в городе и это всем ясно, как белый день.       Му Цин снова хмурится. Злится на Цинсюаня, а заодно и на себя, когда понимает, что в спешке всё же взял недостаточное количество нужной травицы. По этой же причине ненадолго оставляет котелок без присмотра, тяжело шагая обратно в сторону кладовой.       Сюаньчжэнь даже успевает задуматься о том, а не взять ли ему больше положенного в отместку за то, как Цинсюань сыграл на его нервах, однако мысль эта не успевает закончится однозначным решением. Входная дверь распахивается настолько стремительно, что утомлённый и взволнованный последними событиями мозг допускает непозволительное промедление.       Когда на него, не разбирая перед собой дороги, налетает оборотень, Му Цину не помогает даже притихший внутри зверь. Приходится пережить это глухое столкновение и со всех сил постараться устоять на ногах ровно.       К сожалению, получается это откровенно скверно.       Сюаньчжэнь чувствует, как некрасиво оступается от силы удара и как молниеносно и крепко в его предплечье врезаются чужие пальцы, чтобы удержать на месте. Му Цину не удаётся даже толком разобраться в том, что именно произошло, и разозлиться на того, кому не хватило мозгов войти в помещение по-человечески, когда по обонянию бьёт тяньши.       И дело тут, как бы прискорбно это ни было, вовсе не в мешочке на его поясе… Дело во взъерошенном остолопе, который с золотым отблеском пялится на него, как на одно из чудес света, при этом не выдавая ни одного вразумительного слова в своё оправдание.       Непонятно, сколько времени уходит на то, чтобы справиться с предательским окоченением, но Му Цин всё же оживает первым, в то время как на него продолжают неприятно, но молча таращиться. Оживает, покрепче сжимает зубы, с необъяснимым усилием — всё-таки не так уж и яро его удерживают — выдирает из чужой лапы свою руку и отступает назад, непроизвольно кривя губы.       Хочется только больше увеличить это мизерное расстояние всего в один шаг, однако что-то внутри рассыпается на кусочки, а конечности снова отказываются двигаться. Получается разве что открыть рот и негромко, однако вполне недружелюбно выдохнуть:       — Какого демона ты здесь носишься?       Они не виделись больше луны, а крайняя их встреча завершилась такой оглушительной руганью, имевшей место практически на поле боя, что свидетели очередного несогласия южных генералов распространяли слухи об этом инциденте ещё с пару недель.       Беспомощно застывший Му Цин с каким-то даже тихим испугом наблюдает за тем, как чужие брови привычно хмурятся, а губы наконец размыкаются, чтобы что-то сказать и окончательно убедить в неприглядной реальности происходящего, когда дверь снова дёргается от слишком тяжёлого удара.       Теперь уже в спину Фэн Синя врезаются со словами:       — Ладно, признаю, идея была отвра…       Договаривать ворвавшийся внутрь здания оборотень не берётся.       Встречаясь глазами с Пэй Мином, Му Цин краем мысли думает, что чёртов чёрный пёс даже не покачнулся от столкновения, в отличии от него самого, а затем видит, как уголки губ Мингуана дёргаются выше.       — Сюаньчжэнь!       Пожалуй, со стороны это восклицание можно было бы назвать даже проявлением истинной радости, вот только Му Цину прекрасно известно, что никаких причин для неё нет. А ещё Му Цина откровенно тревожит, как вместе со звуком его имени, Пэй Мин настойчиво подталкивает Наньяна в спину, вынуждая того сделать шаг вперёд — сократить и без того крохотное расстояние между ними.       Сюаньчжэнь понимает, что другого варианта, кроме как уйти самому, у него не остаётся, но не успевает найти в себе силы, прежде чем чувствует ладонь на своём плече.       На этот раз это Пэй Мин и это его своевольное прикосновение ощущается немногим лучше пальцев Фэн Синя на предплечье. Нос улавливает знакомые нотки кружащего голову алкоголя и что-то внутри сопротивляется самому факту подобной наглости.       — Вот уж не думал, что мы с Наньяном наткнёмся на тебя этой чудесной ночью, — ничуть не смущаясь, продолжает тайан и бесцеремонно подталкивает теперь уже и Му Цина в ту же сторону, что Фэн Синя.       Сюаньчжэнь не понимает. Попросту не может справиться со шквалом факторов, влияющих на его расположение в пространстве, начиная с Мингуана с его «чудесной ночью» и заканчивая Наньяном, который непривычно тихо и как-то встревоженно двигается рядом, разок даже бестолково задевая Сюаньчжэня плечом, но всё равно позволяя другому тайану вести себя в…       — Вы только поглядите, как много здесь… всякого.       Му Цину становится плохо от того, какой тесной оказывается и без того узкая кладовая, когда в неё заваливаются целых три генерала, двое из которых с какого-то перепуга даже в такой час щеголяют почти в полном обмундировании.       Говоря без прикрас, Сюаньчжэня попросту запихивают в эту благоухающую камеру пыток первым, вынуждая вплотную упереться боком в одну из полок, а потом и вовсе постараться с ней слиться потому что в другой его бок тканью к ткани прижимается никто иной, как Наньян.       И до этого неслабо парализованный дар речи отнимает как по волшебству, а за широкой грудью Фэн Синя оказывается и вовсе невозможным разобрать, что там такого «всякого» в запасах Цинсюаня разглядел Пэй Мин, чтобы они втроём в итоге оказались именно в таком положении!       Му Цин только упирается в полку уже спиной желая уйти от соприкосновения, но при этом чувствуя, что Наньян неумолимо прижимается только плотнее под давлением Мингуана. Порядком ошарашенный взгляд бежит выше линии чужой груди, чтобы столкнуться с не менее шокированным и понять, что расстояния между ними по факту больше нет. А потом… Сюаньчжэнь слышит щелчок двери, видит, как кристалл, до этого светивший весьма исправно, стремительно гаснет и в полной темноте чувствует чужое дыхание в районе своей щеки.       Это становится последней каплей, после которой грядёт буря.       — Вы что… совсем обезумели?! Вы… Какого… Вы… Выпустите меня, вашу мать!       Му Цин запинается в словах. Задыхается в тесной каморке то ли из-за обострённого обоняния, то ли от негодования, однако толкается при этом совсем не шуточно. Ступор проходит так же стремительно, как и наступает, а человеческое существо рвётся на свободу, в то время как звериная его часть неверяще замирает. Впрочем, последнюю Сюаньчжэнь игнорирует уже по отточенной годами привычке и чувствует, что под его гневом Наньян таки покачивается в темноте и, кажется, даже ненадолго прижимает своим весом Пэй Мина к закрытой двери.       Вот только результата это по большому счёту не приносит… Просторнее становится лишь на мгновение, а потом извне снова слышится хлопок двери, Наньян наваливается обратно, а уже было вновь открывший рот Сюаньчжэнь чувствует крепкую хватку неимоверно горячей ладони на своём лице.       Подобная дерзость ошарашивает настолько, что Му Цин даже не слышит шума за пределами тесной кладовой. Только заторможено моргает, встречаясь с золотом волчьих глаз напротив и пытаясь осознать…       Осознать, что этот чёртов ублюдок только что посмел зажать его рот своей мерзкой ладонью.       Сердце отбивает где-то в горле, чужие шершавые пальцы с запахом тяньши — куда более свежим и тягучим, чем от какой-то там травы — впиваются в щёки и зверь внутри травится этим напором, вынуждая тело Сюаньчжэня мелко, но ощутимо задрожать.       Губы Наньяна шевелятся в темноте, практически безмолвно выдыхая просьбу быть тише, но это отнюдь не делает ситуацию лучше. Хотя бы потому, что эти самые губы находятся неприемлемо близко, не говоря уже об остальных обстоятельствах…       — Вы это слышали? Слышали же, да?!       Тонкий голосок за пределами небольшого ада Сюаньчжэня восклицает настолько громко, что этим словам таки удаётся добраться до слуха Му Цина как раз за мгновение до того, как его клыки врезаются в ладонь тайана.       Сюаньчжэнь видит, как псина перед ним кривится, глотая боль, слышит, как сбивается его дыхание, и вгрызается только сильнее.       Вкус чужой крови, на пару с едва различимым рыком Фэн Синя до дикости пьянит и Му Цин делает ублюдку только больнее — безжалостно царапает когтями его запястье в невозможности просто взять и оторвать от своего лица мощную лапищу. Силы не равны, не говоря уже о том, что Му Цина они сегодня бесстыже подводят.       — Это ты о том, что Генерал Наньян сейчас в Призрачном городе?       — Да, да! Это действительно правда! Представьте, я даже видел его сегодня!       Му Цин хищно жмурится, то ли на отголоски чужих фраз, то ли от того, что тайан в его зубах и когтях болезненно, но безмолвно дёргается, а затем на попытку Фэнь Синя перехватить хотя бы впивающиеся в его запястье волчьи когти, царапает другой рукой, оставляя глубокую борозду на шее тайана.       На этот раз Наньян дёргается сильнее, а рядом что-то сыпется. Краем мысли Му Цин понимает, что единственное, что может здесь посыпаться на пол — это травы Цинсюаня, однако такими темпами тайан рискует вовсе опрокинуть всё разом и тем самым создать совершенно ненужный двум из присутствующих в кладовой генералам шум.       Это становится чуть ли не единственным преимуществом Му Цина и тот пользуется им без зазрения совести — больно впивается цепкими пальцами в извечный пучок волос.       Тайан на это кривится, злостно сверкая глазами, и даже немного запрокидывает голову назад, повинуясь вцепившейся в его причёску пятерне, но победой это кажется только до того момента, пока Фэн Синь не идёт по его стопам и не хватает гордость Сюаньчжэня — отросшие за минувшие годы волосы — в ответ.       Кадык ошалело дёргается из-за чужой хватки и необходимости поддаться её давлению, а всё существо прошибает током. Му Цин из последних сил борется, чтобы не выставить напоказ горло, пусть в обычное время он и помнит, что его шея надёжно скрыта высоким воротом, а тот не менее надёжно зафиксирован ошейником.       — Я отпускаю… — низко рычащий шёпот у уха оглушает и Сюаньчжэнь больше не слышит того, что говорят за дверью.       Только чувствует, что чужая хватка действительно слабеет и понимает, что от запаха и вкуса крови на языке у него кружится голова.       Собственно, это и становится главной причиной, почему, освободившись от чужих загребущих лап, Му Цин первым же делом не сдаёт двух подонков с потрохами. Он просто не может взять себя в руки даже тогда, когда широкая ладонь Фэн Синя в попытке высвободиться разжимает его челюсть и настойчиво выпутывает его пальцы из своих волос.       — Не верю… Неужто спустя столько лет Наньян и правда решился побежать под светом Кровавой луны?       — Наверняка решился! Он ведь обычно и близко не показывается в такое время, а тут даже прибыл заранее!       Му Цин часто моргает, концентрируясь на звуках извне, и делает это как раз вовремя для того, чтобы хорошо расслышать полные придыхания и надежд вздохи:       — Вот бы он побежал за мной…       — Да была бы причина за тобой бежать!       — А что, если он выберет меня?       Голоса и мужские, и женские, однако благодаря приторным ноткам и кривому лицу главной темы обсуждения, Сюаньчжэнь может поспорить на что угодно, что это та самая толпа юйэ, которую он и сам очень сильно надеялся избежать.       И действительно… От кого бы ещё мог в ужасе улепётывать весь такой из себя генерал?       Му Цин по-прежнему не знает причины чужого страха. Остаётся в неведении даже спустя все эти годы. Однако от того, что у ублюдочной собаки есть слабое место, хорошо даже в неведении. Всегда хорошо… Даже в таком плачевном состоянии.       Непонятной теперь остаётся разве что причина бегства Мингуана, расположившегося у двери и стойко перетерпевшего всю их возню в гробовом молчании. Впрочем… Разгадка этой загадки тоже не заставляет долго ждать, находя себе место в звуке решительного женского голоса:       — Было бы по чему вздыхать. Не так уж он и хорош этот ваш Наньян. Да и… как-то слабо верится, что у него духа хватит погнаться за кем-то из вас. До этого мне приходилось наблюдать только за тем, как он бежал в противоположную сторону.       Му Цину неожиданно сильно хочется прыснуть со смеху.       Не будь он грубо зажат в кладовой, он бы так и поступил, но сейчас с выдохом изо рта рвётся только что-то глухое и на удивление жалкое.       Это Сюань Цзи! Единственная красотка, способная обратить в бегство падкого на красоту и женскую ласку генерала, — разумеется, никто иная, как Сюань Цзи! Волчица Юнъань, предавшая свою стаю, отрёкшаяся от собственного звания генерала и последовавшая за Мингуаном, вопреки его желанию.       Му Цин мстительно выглядывает из-за плеча Фэн Синя, чтобы насладиться чужим позором, но остаётся ни с чем, потому что посмотреть удаётся только на затылок тайана, отчего-то решившего, что затолкать их в эту проклятую кладовку — лучшее решение проблемы.       А тем временем извне начинается противостояние, подобное тем, которые Сюань Цзи обычно запускает чуть ли не одним своим присутствием:       — Жаль, что состояние твоих ног не позволит вам с Мингуаном поучаствовать в обряде единения душ.       То, насколько высокомерно бывший генерал хмыкает на эту притворную жалость, слышно даже сквозь закрытую дверь.       — Да сдалась нам эта ваша луна! Наша любовь непоколебима и нам с милым Пэйем не нужно дожидаться какого-то там дурацкого обряда, чтобы это доказать!       Му Цин довольно рассеянно поправляет волосы, за которые его успели потаскать, на силу сглатывает послевкусие чужой крови, а затем в попытке хотя бы немного выровнять дыхание думает о том, что Пэй Мин далеко не дурак.       Трудно поверить в то, что он не видит одержимости Сюань Цзи или не понимает того, к чему она приводит. Сюаньчжэнь, даже как сторонний наблюдатель, способен предположить, что несчастный случай, произошедший с лапами Сюань Цзи на охоте много лет назад, на самом деле не такой уж и несчастный, как кажется на первый взгляд.       Впрочем, даже если это и правда лишь печальное стечение обстоятельств, то предательнице Юнъань оно очень даже сыграло на руку, обязав Мингуана уделить ей и время, и заботу, запас которых на одну представительницу рода юйэ, он по обыкновению исчерпывает гораздо быстрее.       — То есть, тебе не хочется наконец получить его метку?       Му Цин не испытывает совершенно никаких тёплых чувств к Сюань Цзи, но этот вопрос даже ему кажется безжалостным ударом в спину. По той простой причине, что бывший генерал очень даже права…       Тайану не обязательно ждать Кровавой луны, чтобы оставить метку на шее выбранного им юйэ. Луна цвета Хуа Чэновых одежд — всего лишь дань довольно дикой и спорной традиции, правда же в том, что Пэй Мину не нужна Сюань Цзи и это даже более очевидно, чем влюблённость Ши Цинсюаня в того, кому и вовсе нет смысла бежать под этой самой Кровавой луной.       Му Цин тяжело выдыхает, прежде чем снова встретиться глазами с Фэн Синем — тем, кому по-хорошему уже давно следовало оправдать всеобщие ожидания и принять участие в этом наболевшем «единении душ». А потом нежданно-негаданно слышит от Сюань Цзи то, что таки срывает с его губ смешок:       — Твоё ли это дело? Мне сдаётся тебя больше должно волновать, как получить эту самую метку от Генерала Большого Члена.       За стенкой слышаться приглушённые смешки и шепотки.       Му Цин готов поспорить на что угодно, что там — снаружи — толпа юйэ прячет глаза, прикрывает ладошками стыдливые улыбки и заливается характерным румянцем, который они охотно демонстрируют всякий раз, как всплывает это расчудесное генеральское прозвище. Но это всё лишь глупости… Ничего нового и интересного. Настоящее удовольствие в этой ситуации Сюаньчжэнь получает от того, что происходит внутри кладовой.       Насладиться оттенками лица Фэн Синя — наверняка багрового от злости и смущения — увы, в темноте не удаётся, однако волчьего зрения с головой хватает, чтобы хорошо разглядеть напряжённые желваки на чужом лице, сведённые густые брови и окаменевшие мощные плечи.       Когда Наньян впивается пальцами в полку на уровне лица Сюаньчжэня, последний понимает, что всё ещё злорадно сверкает улыбкой. Однако с негромким звуком пострадавшей от чужих когтей древесины и видом пугающе-острых клыков тайана, даже эта небольшая радость канет в лету.       Кровь внутри стынет от чужой непривычно тихой ярости и невозможности увеличить расстояние, поэтому следующие свои действия Му Цин предпринимает, руководствуясь исключительно внутренней паникой.       Он всё так же молчит — сил на то, чтобы заговорить не находится — но толкается вперёд всем телом и прикладывает все усилия, чтобы протиснуться к выходу.       Разминуться с Фэн Синем в таком тесном помещении — задача не из лёгких. Приходится ненадолго прижаться даже ещё теснее. С полок вновь что-то сыпется, по крайней мере содержимое одной из них Сюаньчжэнь лично скидывает локтём, когда делает победный рывок, прежде чем оказаться зажатым уже между двумя тайанами…       Зверь внутри от подобного стечения обстоятельств деревенеет ещё сильнее, а вот человеческой половине приходится услышать следующие слова кого-то из юйэ, чтобы пережить небольшую остановку сердца:       — Цао, это твой отвар в котелке? Ну в самом деле… Разве можно быть настолько невнимательной?       Ровно в этот же момент плечо Мингуана заметно напрягается, а дальше следует ещё одна линия разговора, которая ненадолго прерывает предыдущую:       — Что ты делаешь?       — Да мне… показалось, что я слышал какой-то звук из кладовой. Странно… Похоже, Цинсюань её запер.       Ситуация, в которой Пэй Мин удерживает дверь, дабы защититься от вторжения юйэ, может и показалась бы комичной при любых других обстоятельствах, но сейчас Му Цину уж точно не до смеха.       — Ну чего ты там бубнишь себе под нос? — продолжает поучительный голос, который до этого упрекнул некую «Цао» в невнимательности — уж его то Сюаньчжэнь сейчас способен распознать из тысячи других.       — Видимо, тоже о Наньяне грезит, — не без смеха отвечает кто-то другой.       А едва различимый до этого девичий голос восклицает уже громче в свою защиту:       — Нет, это не так!       — О как, смотрите, у неё даже голосок прорезался…       Над Цао явно насмехаются, однако Сюаньчжэню совсем не до причин этих насмешек. Его куда больше волнует то, что он уже практически вжат грудью в спину Мингуана, а Наньян всё равно никак не унимается.       От упорного копошения тайана позади — позвоночник леденеет. А наилучшим стимулом для того, чтобы протолкнуться дальше, для Му Цина становится ничто иное, как тяжёлое дыхание Фэн Синя на собственном затылке. Неудивительно, что на этот раз даже Мингуану оказывается не под силу удержать свою позицию.       И вот Му Цин уже, чуть ли не вжавшись носом в деревянную поверхность, с завидным рвением отдирает ладонь Пэй Мина от дверной ручки, когда слышит:       — Генерал Сюаньчжэнь!       Первой реакцией Му Цина становится ступор. Он далеко не сразу понимает, кто именно его окликнул, и только со временем находит в себе силы, чтобы осознать, что это был голос доведённой до предела Цао.       — … это Генерал Сюаньчжэнь… — на этот раз она повторяет его звание гораздо тише, однако Му Цин всё равно не может толком разозлиться на то, что его — главную жертву этого генеральского безобразия — выставляют крайним.       Тот факт, что это отнюдь не обвинения в подслушивании, как он было подумал, Сюаньчжэнь понимает только тогда, когда за всё ещё закрытой дверью подымается настоящий поток искренне возмущённых голосов:       — Ты что… с ума сошла?! Он же син! Он никогда не побежит под Кровавой луной, чтобы заключить союз!       — При том довольно скверный син. Тебе точно следует выбрать кого-то другого!       — Да. Как не посмотри, а своё высочество Сюаньчжэнь носит выше всех остальных!       — Поговаривают, что он уже оставил метку на каком-то юйэ и сделал это против его воли!       Му Цин сжимает зубы и кулаки покрепче, безмолвно пялясь в деревянную поверхность, и успешно теряет за потоком чужих обвинений тот момент, что кто-то в принципе может хотеть заполучить его метку.       Юйэ снаружи прикладывают все свои силы, чтобы этому поспособствовать:       — Подождите, а те… слухи о Генерале Наньяне и Сюаньчжэне?       — Ты что, да понятное дело, что это бред!       — А запах? Разве от Сюаньчжэня не несёт тяньши на постоянной основе?       — На самом деле, это ещё ничего не значит. От моего дагэ теперь тоже постоянно пахнет тяньши, всякий раз, когда он к нам наведывается. Но это же не значит, что он носит метку Наньяна!       — Это всё потому, что Сюаньчжэнь обязал всех служащих своего дворца держать при себе противоядие на случай отравления.       — Это правда… Моя матушка частенько повторяет, что благодаря этому приказу может спать чуточку спокойнее.       Снаружи внезапно повисает тишина и Му Цин хорошо понимает её причину.       Крайние реплики действительно больше похожи на похвалу в его адрес, которая совершенно не вписывается в общий посыл разговора и в принципе, как правило, не озвучивается.       Наверное, именно поэтому Сюань Цзи приходит на выручку остальным — спешит вернуть всё на круги своя:       — Это не меняет того факта, что Сюаньчжэнь высокомерен и мстителен.       — Да… А ещё этот жуткий ошейник. Это же один из ограничителей? Зачем вообще носить на себе нечто подобное?       — Так если он действительно покусился на кого-то из юйэ, не получив при этом согласия, его уже давно нужно было не просто сковать этим ограничителем, но и вовсе умертвить.       — А откуда это прозвище?       — «Генерал-подметала»? Говорят, что раньше Сюаньчжэнь подметал один из дворов в Призрачно…       У Му Цина нещадно горят уши от того, сколько внимания сегодня решают уделить его жалкой персоне, но причиной тому не стыд или обида. Его накрывает такой волной злости, что удержать это в себе не получается. По этой же причине из кладовой он вырывается с оглушительным стуком двери о стену и ударом стоящей у порога метлы о пол.       Однако посмеяться с того, что тот самый «генерал-подметала» вырывается из тесной каморки, спотыкаясь о метлу, никто не берётся.       На лицах юйэ Сюаньчжэнь разглядывает только ужас и хотя бы этим остаётся относительно доволен, совершенно не спеша расслаблять напряжённые мышцы лица.       Казалось бы, ситуация патовая, но Му Цин держится гордо и оглядывает присутствующих уничижительным взглядом, как не в чём не бывало. Вплоть до того момента, пока из кладовой не выскакивает растрёпанный Наньян и не начинает стремительным шагом нестись к выходу.       Это обстоятельство кажется Сюаньчжэню уже более отягощающим, чем выскочившая вместе с ним метла, но потерять лицо он не успевает.       Пэй Мин, явно понимая, что его конспирация накрылась медным тазом, тоже не заставляет себя долго ждать.       — Ну всё… — Му Цин снова чувствует ладонь тайана, который на сей раз смахивает с его плеча какую-то благоухающую травицу и обворожительно улыбается под перепуганными взглядами юйэ, будто ничего из ряда вон и не произошло.       — Милый Пэй!       Сюань Цзи опасно покачивается, кажется, готовится любым возможным способом сократить расстояние между собой и своим «милым Пэйем», однако Мингуан невозмутимо вскидывает руку и с искусным радушием подкрепляет смехотворную иллюзию нормальности происходящего:       — Ну что вы, не отвлекайтесь на нас! Мы просто искали тяньши. И раз уж искомое уже найдено, теперь мы пойдём и хорошенько выпьем, чтобы вам не мешать! Да, Сюаньчжэнь?       Нужно признать, всё это звучит до того складно, что, возможно, Сюаньчжэнь даже подыграл бы этому спектаклю, будь ситуация немного иной. Вот только проблема в том, что к этому моменту Му Цина уже настигает запоздалая догадка о том, насколько отвратительно он должно быть сейчас выглядит… Настигает и невыносимым грузом оседает на душе, заставляя на этот раз отмахнуться от Пэй Мина уже без каких-либо промедлений. Равно как и покинуть проходной двор, которому вроде как было положено стать тихой гаванью и местом отдыха больных.       Пока Му Цин, практически не разбирая перед собой дороги, несётся по улицам города, наверняка ясной для него остаётся всего одна мысль — теперь его ноги и близко не будет возле Ши Цинсюаня и его кубла ядовитых гадюк.