Не то, чем кажется

      За восемь минувших лет Му Цин успевает позабыть о том, насколько обезоруживающим способен быть взгляд Се Ляня.       Казалось бы, те времена когда Му Цин был не более чем мальчишкой на побегушках в Сяньлэ, остались далеко позади. Ныне он не просто какой-то там безродный син, задеть достоинство которого посчитает своим долгом любая дворовая псина. Он Сюаньчжэнь — один из немногочисленных генералов сильнейшей стаи оборотней, однако даже теперь Его Высочество наследный принц смотрит на него так, будто ничего толком не изменилось.       Так же открыто и радушно, как будто их последняя встреча не закончилась конфликтом, разлучившим их на многие годы и ставшим причиной ещё одного неприглядного слуха о низости, на которую способен был бы только такой бесчестный волк, как Му Цин.       О корыстном предательстве слуги, решившего оставить своего господина в затруднительном положении, лишь бы позаботиться о своей собственной шкуре…       — Я рад тебя видеть, — Се Лянь улыбается так же неподдельно, как прежде, а Му Цин чувствует, как сердце царапает ржавым лезвием и, видимо, что-то такое отражается на его лице, потому что юйэ, как и в старые времена, чувствуя что-то неладное, начинает неловко ускорять темп своей речи. — На самом деле, я заметил тебя ещё до того, как вы встретились с Сань Ланом, но… Признаться честно, я не смог тебя тогда узнать, а потом…       Му Цин не сразу понимает, что его брови сдвигаются ближе к переносице, копируя извечную манеру Наньяна, однако именно это вынуждает Се Ляня продолжить впадать в свою многословную панику:       — Или… Наверное, мне следует обращаться к тебе Генерал Сюаньчжэнь?       — Может ещё и лапы ему поцелуешь?       Голос Фэн Синя звучит как гром среди ясного неба, однако Му Цин не успевает даже толком осмыслить сказанное, чтобы зло рыкнуть, когда Наньян продолжает, буравя недовольным взглядом исключительно Его Высочество наследного принца:       — Ты наследный принц Сяньлэ и её полноправный предводитель, а вскоре ты свяжешь свою судьбу ещё и с Собирателем цветов. Тебе в принципе не следует вести себя так, как будто ты здесь в гостях. Что об этом подумают остальные генералы?       Сюаньчжэнь и рад бы вставить какое-нибудь колкое замечание, чтобы совладать с эмоциями, но слова Наньяна до жути напоминают ворчание старика, недовольного поведением своего глупого чада, и это делает ситуацию куда более странной и выбивающей из колеи.       Особенно, если припомнить, что в былые времена Наньян боялся лишний раз взглянуть в сторону высокородного юйэ, а этот самый юйэ по юности даже своему ныне покойному отцу не позволял читать себе нотации.       Теперь же Се Лянь только повышает голос, стараясь как-то пристыженно совладать с отчитывающим его тайаном:       — Фэн Синь!       — Что? — Му Цин краем глаза видит, как чёрная собака снова складывает руки на груди, а затем продолжает всё с той же непреклонностью. — Попробуй заговорить так с кем-то вроде Ши Уду и они постараются тебя сожрать, несмотря на узы, связывающие вас с Хуа Чэном.       И, как бы горько ни было это признавать, Наньян прав…       Пусть говорит это прямо в лоб, позволяя себе указывать на промах того, кто находится выше него на две головы. Пусть при этом не особо подбирает слова, не боясь задеть окружающих. Однако, будь Му Цин по-прежнему подле Се Ляня, его бы тоже волновало то, как неуверенно будущий предводитель двух смешанных стай пытается вступить в разговор.       Сюаньчжэню просто слишком не по себе от того, что нотации наследному принцу читает никто иной как Наньян, который в обычном своём состоянии шугается от любого юйэ в первый же доступный угол. А ещё от того, что сам наследный принц тем временем всё это терпит, явно намереваясь прислушаться, даже несмотря на слабую попытку возмутиться.       — Я… — судя по всему, Се Лянь действительно силится подобрать более подходящие слова, а затем выдыхает и продолжает уже чуть более спокойно. — Надеюсь, я не прервал ваш разговор?       — Не прервал.       — Прервал, — Му Цин отзывается одновременно с Фэн Синем, а спустя секунду уже сверкает молниями в сторону тайана, который отвечает ему ровно таким же уничижительным взглядом.       Как ни странно, этот безмолвный поединок прерывает тихий смех и вскоре оба генерала уже в упор таращатся на его причину.       — Простите. Просто приятно видеть, что, несмотря ни на что, вы совсем не изменились, — Се Лянь приподнимает ладони в капитулирующем жесте и это движение позволяет Му Цину отыскать первое различие с тем юйэ, который вернулся в Сяньлэ без него.       На запястьях наследного принца больше нет бинтов. Это всё те же белые одежды с длинными свободными рукавами, но от тех бесконечных тряпок, которыми даже сам Сюаньчжэнь не раз надёжно стягивал руки Его Высочества, больше нет и следа. Слой бинта остался разве что на шее, там, где должно быть, прячется старый шрам от ненастоящей метки…       Му Цин непроизвольно тянет носом, стараясь игнорировать перебивающий почти всё вокруг запах тяньши, и понимает, что от того запаха крови и болезни, которыми от наследного принца разило за версту восемь лет назад, тоже ничего не осталось.       — Генерал Сюаньчжэнь, я бы хотел с вами поговорить, — уже более уверенно проговаривает наследный принц, но затем не забывает вежливо добавить. — После того, как вы закончите уже начатый разговор, разумеется.       Му Цин думает о том, что не готов. Да и вряд ли когда-нибудь будет полностью готов, но вот сейчас для этого точно не подходящий момент. Он бы хотел вновь встретиться с Его Высочеством при полном параде, возможно, на своей территории, чтобы показать, что больше он не тот, кому требуется защита. Что он смог стать больше, чем просто слугой, и добился всего этого сам, вопреки многим обстоятельствам и предубеждениям. Однако реальность такова, что наследник крови застигает его врасплох, пока он, уже набив оскомину, грызётся с Фэн Синем после того, как Хуа Чэн в очередной раз проехался по ним своим непреложным приказом. После того, как Му Цин только-только пережил очередной изматывающий приступ.       И вся эта ситуация даже заставляет Се Ляня посмеяться…       — Сомневаюсь, что у меня будет время на этот разговор, — Сюаньчжэнь не колеблется, отшивая просьбу наследного принца.       Вот только Фэн Синь точно так же не колеблется, когда продолжает с изящностью Сюань Цзи, завидевшей поблизости Пэй Мина, лезть не в своё дело:       — Ты разве не сказал, что планов у тебя на сегодня больше нет?       У Му Цина невольно дёргается скула, однако он успевает только вновь схлестнуться с пронизывающим взглядом ореховых глаз, прежде чем Се Лянь на всех порах спешит сердечно заверить:       — Я обещаю, что это не займёт много времени.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      На первый взгляд наследный принц пахнет пылью… Носит на себе аромат давно забытого пустого храма, верующих в божество которого уже не осталось в живых. Однако Му Цин всё ещё помнит, что за этим шлейфом затхлого пространства можно различить чуть ли не целую чайную плантацию, стоит только привыкнуть к не самому приятному первому впечатлению. Привыкнуть и заполучить доверие или хотя бы какое-то расположение наследного принца.       До того, как Его Высочество был отравлен корнем ецзысянь, не позволявшим его ранам затянуться и распространявшим вокруг Се Ляня тошнотворный запах крови, Му Цин был одним из тех, кому без труда удавалось распознать свежие чайные нотки в его присутствии.       Сейчас же он чувствует разве что то самое затхлое помещение — не запах болезни и на том спасибо — и видит, как юйэ перед ним по необъяснимым причинам нервничает даже больше, чем прежде.       — Я писал тебе письма, — это первое, что Му Цин слышит, когда они остаются наедине, а наследный принц наконец вспоминает о своём обещании «не занять много времени».       Сюаньчжэнь решает, что не подавать никаких признаков жизни в его случае — наилучший вариант, поэтому только смотрит в ответ, что вынуждает Се Ляня продолжить:       — Не часто правда… Думаю, чуть больше десяти писем с тех пор, как вернулся в Сяньлэ.       Му Цин точно знает, что его письменный стол только-только пополнился пятым письмом, но этот факт его не особо удивляет. Потерянная часть в условиях войны и постоянной изнурительной занятости обеих стай кажется сущим пустяком. Что действительно удивляет Сюаньчжэня, так это то, что наследный принц нашёл время и желание написать ему даже больше, чем Му Цин всё это время предполагал.       Впрочем, помогать Се Ляню завязать разговор он по-прежнему не спешит, пусть и может зачитать практически наизусть содержимое всех пяти полученных писем.       Видимо, этот факт заставляет Его Высочество почувствовать себя ещё более неуверенно и продолжить развивать этот «диалог» в одиночку:       — В них, конечно, не было ничего особо важного, но… В своём крайнем письме я писал о том, что этой Кровавой луной мы с Сань Ланом… — на этом Се Лянь как-то неловко запинается, спеша себя исправить. — То есть, мы с Хуа Чэном решили…       — Это письмо я получил.       Му Цин прерывает наследного принца не для того, чтобы помочь ему справиться с на глазах растущим волнением, а скорее для того, чтобы не слышать вслух известие заставившее и его самого вдоволь понервничать после прочтения о грядущем событии. В данной ситуации то обстоятельство, что Се Лянь поначалу ни с того, ни с сего называет Хуа Чэна «Сань Ланом» — будто они уже и без того связаны брачными узами — делает ситуацию только более напряжённой.       Неудивительно, что Сюаньчжэнь совершенно не спешит обрадовать Его Высочество вестью о том, что его рук достигло даже больше, чем одно письмо. Однако юйэ, судя по всему, хватает даже этой крупицы правды, чтобы его губы тронула странная улыбка:       — Это хорошо.       Му Цин ждёт ещё каких-то слов, но Се Лянь молчит. Смотрит своими чистыми глазищами и улыбается, заставляя порядком занервничать уже генерала. В конечном итоге Сюаньчжэнь не выдерживает и вместо того, чтобы сказать, что его это в любом случае не касается, задаёт вопрос, над которым до этого уже успел порядком поломать голову:       — Почему не обряд заключения союза, который принято проводить в Сяньлэ?       Му Цин держит скрещенные руки на груди и смотрит достаточно внимательно для того, чтобы заметить, что юйэ легко передёргивает, прежде чем он осторожно проговаривает:       — Мы подумали и… Наш с Сань… Хуа Чэном союз означает слияние двух стай. Было бы нечестно проигнорировать ритуалы севера и уважить только предков Сяньлэ.       Это звучит достаточно логично, но Сюаньчжэнь знает о чём спрашивает, а потому не даёт наследному принцу спуска, формулируя тот же вопрос так, чтобы Се Лянь на этот раз не смог уйти от ответа:       — Это не объяснение. По-моему, ни для кого не секрет, что ради твоего комфорта Собиратель цветов не только всем предкам Сяньлэ поклоны отвесит, но и любой ритуал севера перепишет. Он бы не принудил тебя бежать под луной со всеми остальными. Так почему именно ты решил пройти через всё это?       Его Высочество не просто молчит. Вместо ответа он робеет и даже начинает заливаться краской. Му Цин сам начинает чувствовать смятение и даже немного презрительно щурится, когда приходит к выводу:       — Ты решил, что побегать по лесу под полной луной от своего суженого, а потом посношаться с ним под этой же луной интереснее, чем просто подержаться за руки перед предками Сяньлэ?       — Нет! — в ужасе перебивает Се Лянь, покрываясь ещё более явными пятнами стыда. — Я… Это не для того, чтобы… Это просто, чтобы точно…       — Нет. Всё. Стой. Прекрати. Не говори ничего. Я не хочу этого знать.       На этот раз нервы подводят уже Му Цина. Он вскидывает руки в надежде то ли остановить чужие откровения, то ли прикрыть себе уши, и всерьёз жалеет о том, что вообще поднял эту тему.       — Да нет же! — не успокаивается юйэ в попытке оправдаться. — Это не то, о чём ты подумал! Это просто… чтобы никто не смог оспорить наш союз!       Сюаньчжэнь пялится в упор, наблюдая за тем, до чего наследного принца довели его поспешные умозаключения. Наблюдая и постепенно понимая, что за долгие годы жизни на севере, где правда всегда остаётся за тем, кто выгрызает её силой, успел позабыть об одном немаловажном моменте…       — Старейшины выступают против объединения стай?       Молчание Се Ляня становится самым красноречивым ответом.       Конечно же достопочтенные старейшины против смешения благородной крови с каким-то там диким племенем! Даже несмотря на то, что это самое племя встало на их защиту и положило немало жизней за сохранность земель как не погляди чужой для них стаи.       — Поэтому Сяньлэ не в курсе, что на этот раз ты отправился в Призрачный город, чтобы пройти через ритуал Кровавой луны и… немного иначе засвидетельствовать перед предками свою связь с Хуа Чэном, — подытоживает Му Цин и теперь в его голосе нет даже тени вопросительной интонации.       Как же сильно он ошибался… Не будут постоялые дворы Призрачного города ломиться от клиентов. Не будет ничего необычного или особо праздничного в приготовлениях к этой луне. Для большинства она будет казаться самой обычной вплоть до последнего момента. До того момента, когда всем станет ясно, что в этом году Хуа Чэн с Се Лянем тоже примут участие в этой дикой гонке.       Неудивительно, что местные юйэ отдают предпочтение сплетням о возможном участии Наньяна, при этом и словом не заикаясь о Собирателе цветов. Они просто пока понятия не имеют, что ждёт их в эту Кровавую луну…       — Мэй Няньцин не настолько глуп, — упоминая наставника, Му Цин немного беспокойно кривится в усмешке.       Он не прочь посмотреть на перекошенное лицо старейшины, ведь, помнится, когда-то очень давно именно он предсказал, что Хуа Чэн — грязный, забитый и искалеченный щенок — станет причиной гибели Сяньлэ, если останется подле наследного принца. А теперь Хуа Чэн действительно намеревается положить конец тому, чем Сяньлэ являлась много поколений. Однако в тоже самое время Сюаньчжэню слишком знакомо беспокойство того, кто, вопреки своей воле, однажды взялся за его воспитание.       Равно так же, как старейшины боятся влияния севера на Сяньлэ, Му Цин боится влияния Сяньлэ на север.       — Ты прав. Наставник догадывается. И на самом деле он не один, кто догадывается, — Се Лянь невесело подтверждает его слова и снова безмолвно смотрит.       Это действительно всё меняет.       Его Высочество не выбирает пробежку по лесу вместе с возлюбленным. Он выбирает древний ритуал, оспорить который старейшинам Сяньлэ будет даже сложнее, чем само наличие отпечатка зубов Хуа Чэна на шее наследного принца.       И ни для одного из них этот ритуал не станет расслабляющим мероприятием, потому что, какой бы страх Собиратель цветов не вызывал у своих врагов и союзников, в ночь, когда все равны, оставить метку на шее Се Ляня — будет значить получить власть над Сяньлэ.       Кровавая луна станет не только наилучшим способом засвидетельствовать неугодную старейшинам связь, но и единственной возможностью для недовольных этим союзом переломить нежелательный ход событий.       Вопреки здравому смыслу, это заставляет Му Цина переживать за сохранность Се Ляня куда больше, чем он на то рассчитывает, поэтому следующий свой вопрос он задаёт даже слишком безразлично, при этом давя львиную долю чувств:       — И зачем ты рассказал это всё мне?       Это явно секрет доступный немногим и быть его частью Сюаньчжэню совершенно точно не нравится, потому что это подразумевает под собой не просто ответственность, но и то самое доверие со стороны наследного принца, которым он перестал располагать уже очень давно… Потому что это просто-напросто переворачивает все и без того непростые чувства Му Цина вверх дном и вынуждает его снова размышлять о судьбе того, на ком он пообещал себе поставить крест ещё восемь лет назад.       И Се Лянь не делает ситуацию проще, когда неуверенно поясняет:       — Я хотел узнать, сможешь ли ты… Точнее… Захочешь ли ты стать свидетелем тому, что случится этой луной?       Му Цин чувствует, что его язык уже присох к нёбу, а мысли снова опустели, пока юйэ воспринимает его молчание иначе и всеми силами старается объясниться:       — Не подумай, я не прошу тебя как-либо участвовать или оказывать мне какую-либо помощь. Я просто… Просто хочу, чтобы в эту ночь рядом был кто-то, кто…       — Сомневаюсь, что найду на это время, — Му Цин перебивает достаточно холодно, на этот раз определённо повторяясь, но преследуя всего одну единственную цель — поскорее убраться подальше от настигшего его прошлого.       И, судя по всему, наследный принц это понимает. Или же попросту расстраивается отказу и не желает дальше унижаться, чтобы оправдать свои желания перед кем-то настолько бесчувственным, как Сюаньчжэнь.       Когда Му Цин разворачивается и спешит покинуть Призрачный город, на силу выдавливающий из себя улыбку юйэ никак не пытается ему в этом препятствовать.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Впрочем, когда на небосводе вот-вот грозится взойти та самая луна, которую многие жители призрачных земель ожидают с неподдельным трепетом, Му Цин находит не только время, но ещё и силы на то, чтобы переступить через себя и нарушить одну из накрепко укоренившихся в нём привычек…       Для Сюаньчжэня Кровавая луна — один из самых противоречивых ритуалов древних времён, от которого обитатели призрачных лесов отказываются отходить, даже несмотря на то, что для остальных стай подобный обычай давно остался в прошлом.       Для тайанов севера эта ночь является очередной возможностью выяснить, кто из них сильнее и выносливее, а для юйэ — обрести пару на всю оставшуюся жизнь, закрепить связь с тем, кто докажет, что обладает достаточной силой для того, чтобы обеспечить необходимую защиту будущему потомству. И на самом деле, в условиях призрачных земель это всё звучит очень даже неплохо, но… Му Цина настолько сильно воротит от глубинной сути этого обряда, что он сознательно игнорирует его существование все те годы, что живёт среди почитателей древних традиций.       Вероятно, причиной тому банальное непонимание… Сюаньчжэню по-настоящему сложно представить себя на месте какого-нибудь юйэ, решившего побежать под Кровавой луной с чётким осознанием, что у любого тайана, способного его нагнать, будет право не только на то, чтобы без промедлений сомкнуть зубы на его загривке, но и на то, чтобы заделать ему щенков в эту же расчудесную ночь, вполне возможно являющуюся для обоих ночью знакомства. Как не посмотри, а «побежать под луной» в ночь, когда та напоминает своим цветом кровавый круг, для любого юйэ значит ничто иное, как беспрекословно подставиться тому, кому его запах покажется достаточно привлекательным, чтобы выследить и побороться за его «внимание» с другими тайанами.       Любая попытка представить нечто подобное вызывает у Му Цина неподдельное омерзение. И уже только за тот ажиотаж, который поднимается в преддверии Кровавой луны, Сюаньчжэнь готов с доброй долей презрения назвать любого встречного оборотня дикой, похотливой псиной. Был бы только с этого хоть какой-то толк…       Му Цин достаточно трезво оценивает ситуацию, чтобы понимать, что, как бы он не возмущался устоявшимися порядками, — никто из жителей севера не захочет разделить его позицию. Скорее только лишний раз обозлится… Поэтому из раза в раз, когда его дворец начинают затапливать прошения об отгуле в связи с Кровавой луной, Сюаньчжэнь, скрепя зубами, перекладывает всю ответственность на Се Тяньмина и позволяет тому полноправно решать, кому дать добро, а кого задержать до следующей луны, из-за необходимости не только защищать границы, но и держать под контролем юго-западных тварей.       Сам же Му Цин обычно не желает и слова слышать о сакральности диких игрищ своих подчинённых, но, вопреки своему желанию, слушает многоголосый вой, знаменующий окончание сумасшедшей ночи, из года в год. Его дворец находится как раз на границе Безмрачного леса — места наиболее безопасного для проведения древнего как мир ритуала. Так что, как бы печально это ни было, отголоски безумной погони упорно настигают Му Цина, не взирая на его желания.       О том же, чтобы ступить в эпицентр событий, разумеется, и речи не идёт. Ни разу за все восемь лет, вплоть до того самого момента, пока Се Лянь не сообщает ему, что следующая Кровавая луна решит дальнейшую судьбу не только наследного принца, но и обеих стай, сыгравших немалую роль в жизни Сюаньчжэня.       Му Цин мечется в своём решении до последнего. Даже тогда, когда добирается до стен Призрачного города и подсознательно старается скрыться в шумной толпе свидетелей, провожающей участников предстоящей гонки.       Ему здесь не место и он чувствует это в каждом взгляде, брошенном в его сторону. Он не может отыскать светло-каштановую шерсть наследного принца среди уже обернувшихся оборотней, да и не собирается никак выдавать Се Ляню своего присутствия, однако всё равно чувствует себя настолько нежеланным в столпотворении чужих феромонов, что пальцы рук холодеют от физического дискомфорта.       Синов никак не касается сегодняшний праздник жизни. Им нет места ни среди участников, ни среди провожатых. Их здесь попросту нет и неудивительно, что для остальных Сюаньчжэнь, если не бельмо на глазу, то явно не самое понятное и приятное обстоятельство.       Му Цин думает о том, что ноги бы его здесь не было, если бы не чёртов Се Лянь с его вечными проблемами. О том, что не пришёл бы, даже будь это мирный ритуал связывания судеб Сяньлэ. О том, что Его Высочество без труда нашёл бы себе в помощники кого-то другого, кто не только позаботился бы об его одеждах, но и с удовольствием рассыпался бы в лестных словах. И в обилии этих гнетущих мыслей Му Цин практически тонет, когда сталкивается взглядом с тем, кому здесь уж точно не место.       Хэ Сюань — син. Хэ Сюаню плевать на все праздники и обряды севера. Хэ Сюаню попросту плевать на всех, но почему-то он стоит в толпе, которой обычно сторонится, и выглядит так, будто просто праздно прогуливался по округе и не заметил ничего необычного, оказавшись в самой гуще событий.       Оборотни обходят его стороной, держатся подальше, как от прокажённого, оставляя вокруг Хэ Сюаня достаточно пространства, чтобы почувствовать себя вполне комфортно даже в таком бурном скоплении душ. А Хэ Сюань не двигается и, кажется, даже не моргает, уперевшись взглядом в столь же несоответствующего обстановке Му Цина, гордую осанку которого тоже минуют с заметной осторожностью.       Сюаньчжэнь немного колеблется, прежде чем подойти ближе — оказаться в безлюдном кругу нелюдимого сина. И, кажется, стоит Му Цину остановиться чуть поодаль от Хе Сюаня и уставиться туда, где участники, уже будучи в волчьем обличии, разбиваются на группы в зависимости от вторичного пола — как пространство вокруг них с Хэ Сюанем становится ещё более пустым.       Му Цин не пытается снова поиграть в гляделки с бледным как смерть Хэ Сюанем или уж тем более заговорить с ним — они так никогда не делают. Вместо этого он продолжает искать глазами знакомый оттенок шерсти среди мечущихся в предвкушении юйэ и невольно размышляет о том, каким образом Хуа Чэн мог заставить Хэ Сюаня появиться здесь и на кой чёрт вожаку вообще сдалось присутствие какого-то сина.       Кто-то не так далеко шепчется и делает это достаточно громко, чтобы Сюаньчжэнь разобрал, что говорящего очень даже нервирует присутствие и генерала юго-запада, и Хэ Сюаня вместе взятых, однако не проходит и пары мгновений, как звуки толпы отрезает напрочь.       Первым Му Цин замечает крупного чёрного волка, уверенно вышагивающего в сторону тайанов, а затем из-за его спины показывается тот, чьё участие в ритуале заставило Сюаньчжэня покинуть стены своего уютного дворца в такую сомнительную ночь.       Появление этих двоих вынуждает всех присутствующих не просто заткнуться, но, судя по всему, и позабыть о чувстве времени… Луна уже прожигает темноту ночи неестественно красным свечением, однако ничего не происходит. Тайаны, давшие волю своим сущностям, только опасливо толпятся за спиной обернувшегося зверем Хуа Чэна, а юйэ расступаются вокруг довольно неловко примкнувшего к ним Се Ляня.       Му Цин не уверен, что именно должно произойти и насколько сильно то, что происходит сейчас, отличается от того, что должно было быть, но чувствует всеобщее смятение и сжимает окоченевшие пальцы в кулаки. Возможно, кровь отливает из конечностей из-за натянутых как струна нервов, однако с недавних пор Сюаньчжэня морозит всё чаще, поэтому он не успевает задуматься о собственном состоянии, когда Хуа Чэн резко поворачивает мохнатую морду и пугающе гулко рычит.       Так, что, кажется, его негодованием передёргивает всех присутствующих. Включая волка, который держится поодаль от обоих групп своих собратьев. Именно он дёргается заметнее остальных, нервно переступает с лапы на лапу, а затем запрокидывает голову, чтобы задушено провыть Кровавой луне.       Му Цин понимает, что это то самое запоздавшее начало, когда замечает, как Се Лянь срывается с места. Остальные юйэ, которым по идее стоило бы незамедлительно последовать его примеру, не спешат. Сюаньчжэнь не уверен, причиной тому всё то же оцепенение от осознания, кто будет в числе нагоняющих их тайанов, или это наследный принц перенервничал и что-то напутал, но вскоре один за другим они и правда начинают скрываться в гуще деревьев Безмрачного леса.       Му Цин делает несколько беспокойных шагов вперёд из замершей в беззвучной панике толпы, во все глаза наблюдающей за группой тайанов во главе с вожаком, а потом звучит ещё один не менее опасливый вой. Однако никто на этот раз не бежит, потому что Хуа Чэн вместо того, чтобы поспешить за Се Лянем, давит на остальных участников своей сущностью и глухо скалится.       Сюаньчжэню и до этого было сложно представить того, кто посмел бы рискнуть побежать за Его Высочеством наследным принцем, вопреки воле Собирателя цветов, а теперь, воочию видя, как остальные тайаны чуть ли не скулят, отступая назад, — и подавно. Жаль только, что это не мешает беспокойству затапливать Му Цина с головой и дело тут отнюдь не в решившем напомнить о своём превосходстве Хуа Чэне.       Дело в том, что вожак, выигрывая таким образом время для Его Высочества, сдерживает только тех, кто собрался у стен Призрачного города, но никак не тех, кому могло бы хватить смелости нарушить правила и перехватить наследного принца уже там… в самом лесу.       Му Цин чувствует некий дискомфорт, впервые за долгое время сознательно оборачиваясь зверем, и лучше кого-либо другого понимает, что так просто ему это с рук не сойдёт. Однако всё равно проносится мимо толпы тайанов и Хуа Чэна, одним своим присутствием втаптывающего остальных в землю. Настолько быстро, насколько только позволяют отвыкшие от ощущения твёрдой земли под подушечками лапы.