Не то, чем кажется

      За чертой Безмрачного леса становится гораздо тише. Голоса ошарашенной его наглостью толпы остаются далеко позади, точно так же, как и группа тайанов, не рискнувших рвануть из-под леденящего кровь взгляда Хуа Чэна прямиком за исчезнувшими из виду юйэ.       И нужно сказать, Му Цин действительно надеется, что оборотни, которых он оставил у опушки леса, по-прежнему топчутся на том же месте, позволяя Собирателю цветов без зазрения совести самоутверждаться за их счёт. Очень надеется, потому что с каждым мгновением и с каждым новым соприкосновением волчьих лап с землёй Сюаньчжэнь всё отчётливее осознаёт степень развернувшейся перед его носом проблемы…       Ему следовало запереться в своём дворце и с головой уйти в работу. Следовало отправиться на охоту за какой-нибудь тварью, обитающей подальше от Безмрачного леса, чтобы заглушить для себя осточертевший вой, который обязательно оповестит всю округу об успешном завершении ритуального забега. Следовало в конце концов сдержать слово, данное самому себе, — наплевать на судьбу наследного принца и сосредоточиться на собственных проблемах, которых и без того в достатке. Но уж точно не влетать самостоятельно в самую гущу событий, откинув мысли о последствиях и абсолютно не просчитав того, с какими трудностями придётся столкнуться в процессе совершения задуманного.       Теперь же стоять и раздумывать обо всём этом поздно… Со всех сторон Му Цина окружают с виду весьма однотипные деревья и шорох листвы, причудливо играющей в алом свете луны. Где-то впереди бегут юйэ, смешанный шквал запахов которых сбивает Сюаньчжэня с толку и не позволяет взять след куда более неприметного, нужного ему волка. А где-то сзади его уже вполне возможно нагоняют тайаны, нюх которых наверняка ни на секунду не теряет в остроте, как это происходит с Му Цином.       Его волк не слушает и не слышит. Бежит вперёд, подчиняясь мышцам, но не мыслит с ним в одном ключе и не помогает отыскать Се Ляня. Паникует и замедляет его, всем своим существом окунаясь в непреодолимую тревогу при мысли о том, что за ним гонятся чужие. И, как бы Му Цин не пытался, ему не хватает никакой рациональности для того, чтобы убедить внутреннего зверя, что он никому и даром не сдался.       Нужно быть совсем идиотом, чтобы не понимать, что даже нагони его какой оборотень — никто не станет тратить своё драгоценное время, чтобы поквитаться с Сюаньчжэнем прямо во время Кровавой луны. Да, он нарушил неписаное правило и вмешался в брачные игрища тайанов с юйэ, но сейчас всем явно не до разборок, ведь первостепенной задачей любого оборотня, оказавшегося этой ночью в Безмрачном лесу, является заключение союза на всю оставшуюся жизнь. Жаль только, что волку Му Цина совсем невдомёк, что шансов на то, чтобы попросту заблудиться у него и то больше, нежели на то, чтобы стать объектом чьей-то «охоты».       Му Цину становится ещё тревожнее от мысли, что такими темпами он действительно имеет все шансы впервые в жизни потеряться в лесу, подобно слепому щенку или какому-нибудь сину с напрочь отбитым обонянием, а инстинкты, пользуясь этим смятением, начинают уверенно брать над ним верх. Становится по-настоящему страшно, лапы несутся вперёд ещё упорнее, а нос хватается за запахи ещё более бестолково.       Му Цин не понимает, как во имя всех предков, вообще могут существовать юйэ, способные пойти на подобный забег добровольно. Как кто-то может просто взять и позволить себе стать чьей-то добычей — чьей-то собственностью без права повернуть назад и сделать осознанный выбор.       В этом оглушающем непонимании он молниеносно выскакивает из-за очередного дерева и на полном ходу сбивает собой волка.       Затормозить вовремя на такой скорости и с таким потоком судорожных мыслей в голове — задача непосильная. Оборотень, на которого налетает Му Цин, кувырком валится с лап. Сам Сюаньчжэнь со всех сил старается удержать равновесие и не последовать его примеру, но проигрывает закону притяжения и тоже делает кувырок по земле.       Впрочем, падение Му Цина и близко не стоит с тем, которое приходится пережить юйэ, попавшемуся ему на пути. Сюаньчжэнь вскакивает на лапы всё в том же порыве инстинктов, кричащих ему о том, что нужно поскорее бежать, однако в итоге не бежит. Только смотрит, как удивление в глазах поваленного им оборотня, так и не потрудившегося подняться, сменяется злобой и слабым оскалом.       Сердце разрывает грудную клетку паникой, напоминает об опасности, которая может вот-вот настигнуть, но Сюаньчжэню всё ещё удаётся осознать, что только что он мог ненароком нанести увечье, не позволяющее теперь изнеженному созданию подняться. Он мог запороть чужие шансы на спасение…       Именно поэтому он не бежит, он чуть отряхивается от налипшей грязи, а затем ступает к лежащему на земле юйэ, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке.       Оскал нежного создания вместе с вырывающимся из его пасти рычанием заставляет Му Цина передумать и замереть.       От юйэ остро пахнет чем-то сладким. Настолько остро, что Сюаньчжэню становится не по себе. Особенно когда этот запах начинает предупреждающе горчить. И вот здесь Му Цин уже вовсе не знает, как реагировать.       Оборотень перед ним явно в преддверии начала течки. От него буквально несёт и Сюаньчжэнь действительно не понимает, как тот планировал в таком состоянии спрятаться от тайанов, пока не вспоминает о том, что юйэ не бежал. Он ждал. Ждал того, кто его догонит, и даже не пытался убраться подальше. И в ожиданиях этого прелестного создания явно был не генерал юго-западных земель, которого он теперь самоотверженно отгоняет от себя…       Му Цин может и задумался бы насчёт того, с чего этот юйэ вообще взял, что Сюаньчжэню есть какое-то дело до его немеченого загривка, но сейчас ему не до этого. Он осторожно пятится назад, не отрывая взгляда от рычащего на него волка, а затем не придумывает ничего лучше, чем побежать дальше.       Это столкновение неожиданным образом отрезвляет и заставляет Му Цина вспомнить, что среди участников обряда нет никого, кого бы затащили в Безмрачный лес силой. Юйэ в этом лесу не ищут «спасения». Они ищут союз с тайаном и, судя по тому экземпляру, который остался лежать на земле, некоторым из них даже наплевать, с каким именно. Лишь бы догнали и пометили. А в данном случае ещё и поимели.       От этого снова становится мерзко, однако именно это омерзение заставляет мозг заработать, пока лапы спешат обратно разогнать тело до предельно возможной скорости.       Наверняка в ритуале Кровавой луны и до сегодняшней ночи участвовали уже устоявшиеся пары. Хуа Чэн и Се Лянь явно не могут быть первыми за всю историю, но, увы, Му Цину совсем неизвестно, что у северян принято делать в подобных ситуациях. Принято ли у влюблённых парочек заранее обговаривать линию поведения? Принято ли выбирать безопасное место встречи, чтобы по печальному стечению обстоятельств не закончить с нежелательной меткой на шее и разбитым сердцем? Озаботились ли об этом Собиратель цветов и наследный принц? Есть ли у них хоть какой-то план или даже в таком серьёзном деле они решили просто положиться на небывалую удачу Хуа Чэна?       В потоке подобных мыслей Сюаньчжэню снова приходится заметно замедлиться и признать очевидное — ему всё так же не удаётся взять след Его Высочества, даже несмотря на то, какое расстояние он уже преодолел. В какой-то момент сомнения одолевают генерала до того сильно, что он даже поворачивает морду назад и прикидывает, мог ли разминуться с наследным принцем. Могло ли выйти так, что тот уже давно свернул с траектории, которой решили придерживаться другие юйэ?       Эта неопределённость и беспомощность добавляет лапам веса. Делает их в разы тяжелее и в итоге Му Цин заканчивает тем, что просто-напросто останавливается.       Это конечная точка. Он не знает, куда ему дальше бежать и что делать. Обоняние не помогает. Он даже не уверен до конца, что понимает, в какую сторону ему нужно двигаться, чтобы выбраться из Безмрачного леса прямиком к своему дворцу. Однако как следует опечалиться этим фактом Сюаньчжэнь не успевает. Зверь, больше не желающий беспрекословно ему подчиняться, резко вскидывает уши и, не считаясь с его мнением, принимается нестись прочь ещё прежде, чем Му Цин понимает, в чём дело.       Впрочем, когда причина собственного бегства добирается и до человеческого сознания, Му Цин не пытается взять свою сущность под контроль. Он только сильнее поддаётся неумолимо бьющему по нервам инстинкту самосохранения и чувствует, что сердце разгоняется до немыслимой скорости вместе с его лапами.       Сложно описать словами, как сильно Сюаньчжэнь жалеет о том, что даже этой скорости ему не хватает, и в какой ужас он приходит, когда понимает, что нагоняющий его волк не просто делит с ним один путь, а намеренно следует за ним. Это становится очевидно спустя пару довольно жалких манёвров со стороны поддавшейся панике сущности Му Цина, а затем его безжалостно сбивают с лап.       В сравнении с тем падением, которое пришлось пережить безымянному юйэ по вине поддавшегося панике Му Цина, это выходит куда жёстче. Перекатываясь по земле от силы столкновения, Сюаньчжэнь выдирает собой целые клочья травы и, будто этого мало, в неописуемом испуге чувствует, как его ещё немного протаскивают по земле за загривок.       В ноздри раскалённым клеймом забивается резкий запах металла, а из глотки вырывается неподвластный Му Цину скулёж. Он задыхается от дымящего в чужом запахе гневного кострища и для того, чтобы заставить его в страхе сгруппироваться и сжаться в комок на земле, Хуа Чэну было даже не обязательно пускать в ход зубы.       Но он пустил и тем самым дал ясно понять, что шутки с ним плохи. Так же, как делал это на опушке леса, напоминая остальным тайанам, кто здесь главный. Не задержал зубов на не интересующем его загривке дольше необходимого, не прокусил шею, однако силу свою показал и с низким рычанием затоптался рядом с безжизненно замершим бурым комком шерсти.       Му Цин умер. Или же это сделал его зверь, в такой неподходящий момент заполучивший полный контроль над человеческим сознанием. Сам Сюаньчжэнь разобраться в этом не может. Единственное, что он может — это продолжать неподвижно лежать у мощных лап огромного чёрного волка.       Как-то отреагировать на произошедшее у Му Цина не выходит даже тогда, когда рычание Собирателя цветов, видимо, убедившегося, что его урок полностью усвоили, затихает. Понять, что его потряхивает, Сюаньчжэню удаётся только тогда, когда звук перемещения чужих лап поблизости удаляется, а наконец вдохнуть — когда фантомный вкус ядовито кислящего в пасти металла слабеет настолько, чтобы наполнить лёгкие кислородом. Вот только даже тогда Му Цин не рискует показать морду из дрожащего клубка собственной шерсти.       Непонятно, сколько ещё ему приходится пролежать неподвижно, прежде чем он справляется с парализующим тело страхом собственной сущности и сосредоточивается на своей человеческой половине. В любом случае, полностью побороть дрожь в лапах Му Цину не удаётся даже с возвращением каких-никаких мыслей в голову. В момент такой ужасной уязвимости быть настолько расколотым надвое со своим зверем кажется не лучшей участью, чем сама смерть.       Му Цин с трудом усаживается наземь и жмурится в попытке справиться со спёртым дыханием и колотящимся в горле сердцем. Глаза он вновь открывает не сразу. А когда открывает, понимает, что теперь все ориентиры в его голове окончательно сбились и он остался один. В лесу. В волчьем обличии, но без помощи окончательно впавшей в оцепенение сущности.       Стоило бы поблагодарить предков, что это Безмрачный лес — то самое место, которое в ночь Кровавой луны оберегают от северных тварей немногим хуже самой призрачной столицы, однако сейчас Му Цин не настроен возносить свои благодарности кому бы то ни было, поэтому эта мысль проносится лишь на подкорке. Куда сильнее сознание Сюаньчжэня царапает то, что Хуа Чэн совсем не охотился на него. Не собирался перегрызть его горло или, что ещё страшнее, прокусить шею до метки. Просто выслеживал Се Ляня и заодно не отказался от шанса поставить на место выказавшего ему неуважение генерала. Поставить на место так, что у последнего чуть было сердце при этом не остановилось…       Будь Сюаньчжэнь в ладах со своим зверем — он наверняка справился бы с чужим гневом намного лучше. Он не воспринял бы его настолько серьёзно и не позволил бы себе впасть в такую беспросветную панику. Вполне возможно, вместо перепуганного скулежа из его горла не вырвалось бы ни единого звука, но… Он не справился.       Му Цин снова глубоко вдыхает, чувствуя как воздух по-прежнему неприятно царапает лёгкие отголосками металлического запаха, а затем находит в себе силы взглянуть в ту сторону, в которую побежал вожак.       Пусть это совсем подло, но Сюаньчжэню хочется верить, что Его Высочество этой ночью переживёт что-то хоть отдалённо похожее на то, что Хуа Чэн без задней мысли заставил пережить его. Представить того, кто решится переступить дорогу Собирателю цветов всё так же невозможно, но в этот момент Му Цину всё же хочется верить, что он не единственный, кто испытает под этой Кровавой луной по-настоящему непреодолимый животный ужас.       С этой самой мыслью он поднимается и бредёт по самому различимому в Безмрачном лесу ориентиру. Ровно той дорогой, которой побежал Хуа Чэн.       Зверь всё так же молчит. Делает вид, что его и вовсе нет, даже несмотря на то, что Сюаньчжэнь передвигается на четырёх лапах. А человеческая половина занимается ровно тем, за чем и пришла в этот лес — направляется проверить, чем эта ночь обернётся для двух вовлечённых в войну стай.       К инстинкту самосохранения Му Цину следовало прислушаться ещё у стен Призрачного города. Прислушаться и не лезть не в своё дело. Теперь же давать задних поздно, ведь по ощущениям сделать хуже ему больше не сможет ни одно живое или неживое существо в этом лесу. По этой же причине, когда неподалёку пробегает ещё один тайан, Сюаньчжэнь больше не чувствует страха. Он ускоряется, выслеживая того, кому обязан потерей пары лет своей жизни, и спустя какое-то время понимает, что приближается к источнику запаха.       Не почувствовать Собирателя цветов тяжело. Он как истинный хозяин леса не просто не скрывается, а брызжет своими феромонами направо и налево, что в конечном итоге приводит Му Цина к оврагу и небольшой поляне, расстилающейся прямо за ним.       Сюаньчжэнь, будучи сейчас не в силах задуматься о том, как же сильно он ненавидит одноглазую псину, бесшумно подкрадывается ближе, с предельной аккуратностью переставляя лапы над землёй, и вскоре получает своё вознаграждение — у самого края поляны он видит двух волков.       Подбитое обоняние улавливает кровавые отголоски в воздухе, однако глаза наблюдают вполне мирную картину — светло-каштановый волк, которого Му Цин всё это время старался отыскать, осторожно жмётся к чёрному.       Сюаньчжэнь пригибается и инстинктивно прижимает уши, потому что волчьи нежности, которые ему приходится лицезреть, не вызывают в нём ничего кроме опасений.       Чёрный волк ведёт себя слишком взвинчено. Топчется с места на место, показывая зубы и воротя мордой из стороны в сторону, даже несмотря на то, что в видимой близости от него находится только юйэ. Юйэ, который даже в такой опасный момент находит в себе смелость обтираться об чёрную шерсть в попытке успокоить и обратить чужое внимание на себя.       Му Цин не раз становился свидетелем подобному поведению со стороны слабого пола и первым его желанием в таких ситуациях всегда было закатить глаза и убраться подальше, даже невзирая на понимание, что для юйэ быть рычагом успокоения для своего тайана что-то закономерное. По-хорошему Сюаньчжэню и сейчас не следовало бы изменять своим привычкам, но отчего-то его лапы примерзают к земле, а тело пригибается только ниже.       Если чего Му Цину и не приходилось видеть в своей жизни, так это того, чтобы Се Лянь так откровенно проявлял знаки своей благосклонности кому бы то ни было. Наверное, именно поэтому представшая теперь перед глазами картина кажется настолько дикой и нереальной… Наследный принц, который ни с кем и за руки то не держался, мажет языком по чужой шерсти, наконец добиваясь своей доли внимания, а Му Цин и вовсе прижимается пузом к земле, стараясь исчезнуть, потому что Хуа Чэн, недолго думая, впивается зубами в светло-каштановый загривок.       О том, что он здесь явно лишний, Сюаньчжэнь начинает вспоминать тогда, когда Его Высочество покладисто позволяет чёрному волку вжать себя в землю. Увиденное будит слишком сумбурные и противоречивые чувства, которые напоследок накрывают Му Цина ощутимой долей стыда — то ли за себя, то ли за то, как ведёт себя Се Лянь — и это становится последней каплей.       Подскочить с земли и постараться убраться подальше — лучшее решение, которое Му Цину доводилось принять этой ненормальной ночью. Вот только стоит ему просеменить буквально пару метров, как зверю внутри приходится встрепенуться и снова потеснить человеческое сознание.       В кустах прямо по курсу сверкают золотые глазищи — их расположение в пространстве явно подсказывает, что волк напротив пригнул голову, будто готовясь к предстоящему прыжку — а запах крови, витающий в воздухе, исходит именно от затаившегося хищника.       Позвоночник Му Цина прошивает нервной дрожью, дыхание ускоряется, а грудная клетка принимается ходить ходуном ещё до того, как он срывается с места.       Сюаньчжэнь ещё успевает увидеть, как притаившийся в тени волк, по всей видимости осознав, что его поймали с поличным, подымает морду и ступает на свет. Успевает, к своему превеликому стыду, почувствовать смешанное желание двинуться навстречу парадоксально успокаивающему запаху тяньши, преобладающему над кровавыми нотками, но вместо этого дёргается в другую сторону и снова принимается бежать.       В голове Му Цина всё ещё слишком настойчиво бьётся мысль о том, что только Наньяна для одной из «лучших» ночей в его жизни ему и не хватало…       Пугающая перспектива общения с юго-восточным генералом, придаёт сил и помогает побороть желания не на шутку испуганного участием в ритуале Кровавой луны зверя. По этой же причине Сюаньчжэнь бежит вперёд, совсем не жалея себя, до тех самых пор, пока не чувствует поблизости присутствие другого оборотня.       Инстинкты всё же возвращаются и Му Цину сложно понять, хорошо это или плохо, но, останавливаясь вовремя, чтобы не налететь на какого-то тайана, он всё же склоняется к первому. Хватает пары мгновений, чтобы сменить своё мнение на прямо противоположное, потому что стоит тёмно-серому волку обнажить острые клыки и угрожающе двинуться в его сторону, как сущность берёт верх и бросает его в глубины паники, недалёкой от той, которую вызвал испытанный на собственной шкуре гнев Хуа Чэна.       Он роет себе могилу самостоятельно… Будь он столь же высокомерен и самоуверен, как обычно, какая-то вшивая собака не посмела бы двинуться на него с пугающим оскалом и душащим потоком феромонов. Он, чёрт побери, один из немногих оставшихся в живых генералов севера и ни одному оборотню в округе не хватило бы духу выступить против самого Сюаньчжэня, но сегодня всё определённо летит в тартарары и он виноват в этом больше всех остальных.       Му Цин понимает, что откровенно пятится, поддаваясь страху и снова задыхаясь под гнётом чего-то морозно-острого, впивающегося в потрёпанное сознание феромонами опасно надвигающегося на него ублюдка. Лапы снова предательски тяжелеют, а сознание тупеет достаточно для того, чтобы пропустить чужой бросок в свою сторону. Впрочем, возможности снова ощутить на себе чужие зубы Му Цину не выпадает.       Чёрное пятно, неслабо пихает его бочиной, выскакивая вперёд и клацая пастью до того громко, что что-то внутри окончательно обрывается.       Му Цин опасливо замирает ещё прежде, чем понимает, что оборотень с густой чёрной шерстью сверкает клыками совсем не в его сторону, и только потом сталкивается нос к носу с реальностью… Тайаны рычат и скалятся друг на друга, пригибают уши и головы, будто действительно намереваясь сцепиться, а концентрация тяньшихунцзин с примесью крови в воздухе начинает вытеснять все остальные запахи.       Когда Фэн Синь в своей привычной манере снисходит на совсем низкий волчий рокот — верный признак того, что будь Наньян на своих двоих, серому оборотню довелось бы выслушать в свой адрес целый ряд неприятных и совершенно нецензурных комментариев — Му Цин снова ощущает дрожь в бесконечно подставляющих его сегодня лапах.       Концентрированная агрессия генерала бьёт слишком сильно, но не так, как это происходило с Хуа Чэном… Фэн Синь, столь опрометчиво открываясь для удара со стороны Му Цина и давая тому возможность вдоволь наглядеться на кровавый след на чёрной шерсти, вызывает не столько страх, сколько что-то ещё более пугающее. Сюаньчжэнь не может дать название этому чувству даже тогда, когда видит, что серый решает поберечь свою шкуру, а чёрный, убедившись в том, что другой тайан отступил и повержено скрылся из виду, прячет клыки и поворачивает морду к нему.       «Что ты, твою мать, здесь делаешь?!» — этот вопрос отбивается треклятым эхом в черепной коробке Му Цина, но ответа там, увы, не находится.       Сюаньчжэню остаётся только прожигать взглядом волчьи глаза напротив и между желанием податься вперёд, чтобы провести языком по кровоточащему следу на бочине Наньяна — примерно так же, как это позволял себе делать Се Лянь с Хуа Чэном — медленно осознавать, что если бы волчья морда была в состоянии в полной мере передать степень чужого замешательства и негодования, то Фэн Синь сейчас смотрелся бы крайне комично.       В конечном итоге вместо того, чтобы дать ответ, Му Цин снова жмурится и мысленно связывает своего зверя по всем лапам. Со стороны это наверняка выглядит очень странно и нет совсем ничего удивительного в том, что Наньян снова предпринимает попытку узнать, что происходит, но желание двинуться к тайану навстречу колеблется и весьма неохотно слабеет, а в следующий раз Му Цин открывает глаза уже будучи человеком.       Чёрный волк стоит на том же самом месте и прожигает внимательным золотистым взглядом, будто совсем позабыв о том, что уже успел этой ночью подставиться под чью-то пасть. Му Цин смотрит сверху вниз и кривится, надеясь, что это будет больше походить на презрение, а не на что-то граничащее с болезненным воем его загнанной в клетку сущности. А затем разворачивается и уходит на своих двоих, стараясь побороть предательскую дрожь в конечностях.       Он проходит шагов десять, прежде чем краем глаза замечает что-то настойчиво сверкающее в свете алой луны и меняет своё направление.       — Да что с тобой, чёрт возьми, такое?! — на этот раз голос звучит не в голове.       Наньян явно не планирует облегчить его участь и закрыть глаза на произошедшее. Не то, чтобы Му Цин надеялся, что Фэн Синь впервые в жизни поступит так, как ему бы того хотелось, но от ощущения, что за ним даже в побитом состоянии вполне размеренным шагом следуют, намереваясь докопаться до истины, становится довольно горько.       Впрочем, игнорировать существование юго-восточного генерала Сюаньчжэню далеко не впервой и он всё же рассчитывает на то, что Наньян по обыкновению психанёт и свалит куда подальше. Жаль только, что этого не происходит ни тогда, когда Му Цин добирается до небольшого озерца, ни тогда, когда он, наплевав на и без того потрёпанные одежды, присаживается у берега, чтобы плеснуть холодной воды себе в лицо.       Растрёпанные пряди волос намокают, капли воды затекают под ворот и оседают тёмными пятнами на одеждах, но это лучшее, что Му Цину доводилось испытать этой ночью, поэтому он упорно повторяет эту процедуру ещё пару раз, пока не чувствует, что воде удаётся немного смыть его напряжение. Шальной мыслью Му Цин думает о том, что было бы неплохо сигануть в воду с головой, а желательно и вовсе утопиться, чтобы больше не чувствовать отчаянное сопротивление собственного зверя, но в тишину окружающего леса не к месту вклинивается тот, кого Сюаньчжэнь сейчас хотел бы видеть в последнюю очередь.       — Тебе нужно его отпустить…       Му Цину не просто не удаётся понять, что там говорит Фэн Синь. Ему приходится приложить немало сил, чтобы в принципе осознать, что тот что-то ему говорит.       Капли воды стекают по лицу, а пальцы по-прежнему неприятно подрагивают. То же самое происходит и с голосом, когда Сюаньчжэнь поворачивает голову в сторону остановившейся чуть поодаль человеческой фигуры.       — Ч… что?       Му Цин явно не в том состоянии, чтобы вести светские беседы и, судя по всему, даже Фэн Синю хватает мозгов, чтобы это понять, потому что тайан начинает как-то неуютно мяться под откровенно измотанным взглядом второго генерала.       — Ну… Я говорю о Се Ляне… — с заметными паузами поясняет Наньян, а затем поглубже втягивает воздух, прежде чем продолжить. — Вы в любом случае не смогли бы быть вместе, поэтому… тебе нужно оставить мысли о нём.       Му Цин на это даже не моргает. Он наблюдает за тем, как Фэн Синь отчего-то принимается неловко бегать глазами, видит окровавленное пятно, проступившее на чужих одеждах, а затем замечает, что от него и вовсе начинают старательно отводить взгляд. Только после этого до Сюаньчжэня наконец добирается суть чужих слов.       Смех вырывается из лёгких какими-то рваными выдохами. Пожалуй, это что-то близкое к истерике, но Му Цину настолько смешно, что он даже не пытается побороть внезапно накативший приступ. Он громко с хрипом смеётся, глядя в ошарашенные такой реакцией глазищи тупой собаки, и только спустя какое-то время находит в себе силы снова склониться над водой и повторно плеснуть себе в лицо.       Уголки губ неконтролируемо подрагивают даже тогда, когда по ним стекают капельки холодной воды. Му Цин не отнимает рук от лица, наоборот с нажимом давит на сомкнутые веки и подытоживает ситуацию, в которую попал волей судьбы, коротким и приглушённым:       — Блять…       Об этих слухах ему тоже хорошо известно. Ему в принципе известно обо всём, о чём усердно поговаривают за его спиной достопочтенные и не очень жители призрачных земель. В конце концов, он единственный генерал, трепать языком о котором люди позволяют себе с завидной регулярностью. И, если некоторые поносят его за предательство наследного принца, то, среди тех, кому довелось узнать о метке, оставленной им на шее Его Высочества, куда активнее гуляют байки о неразделённых чувствах.       Мол, он покусился на Се Ляня из-за пылкой запретной любви и до сих пор не может смириться с тем, что наследный принц предпочёл ему Собирателя цветов.       Это, пожалуй, самый смехотворный слух, гуляющий о нём в народе, и, помнится, впервые Сюаньчжэнь услышал об этом от генерала Мингуана. Пэй Мин, не особо утруждающий себя нормами приличий, однажды просто спросил его об этом в лоб в присутствии Наньяна, Ши Уду и Линвэнь. Му Цин тогда был настолько огорошен одним тем фактом, что кому-то хватило ума приписать ему влюблённость в Его Высочество наследного принца Сяньлэ, что толком ничего не ответил. Кто бы мог подумать, что Наньян сделает из этого свои выводы и теперь постарается дать ему совет в романтических делах.       — Фэн Синь… — Сюаньчжэнь произносит чужое имя на выдохе, одновременно с тем мокрыми ладонями приглаживая растрёпанные пряди. — Тебе необязательно каждый раз так старательно напоминать мне о том, какой ты идиот. Я это и без того прекрасно помню, так что расслабься.       — Эй! — где-то там же сбоку не без заминки начинает возмущаться чёрная псина, но на этот раз Му Цин на него даже не смотрит.       Он смотрит на своё отражение в успокоившейся водной глади и понимает, что выглядит так, будто его потрепала целая свора собак. При том досталось не только одежде и чуть перекрутившемуся на шее ошейнику… Роскошная заколка на голове тоже некрасиво съехала, окончательно испортив некогда идеальную причёску.       — Если ты не влюблён в наследного принца, тогда что ты здесь вообще забыл? — не унимается Фэн Синь, видимо, отказываясь так просто признать свою неправоту.       Му Цин подымается на ноги, машинально проверяя наличие мешочка с тяньшихунцзин на своём поясе, а затем тянется руками к заколке, сам задаваясь вопросом, что он здесь забыл.       Ответ смутно вырисовывается в голове, но даже мысленно звучит настолько глупо и стыдно, что делиться этим Сюаньчжэнь, естественно не планирует. Вместо этого он освобождает волосы из захвата украшения и те густым каштановым водопадом падают ему на плечи. Стоит ему всем корпусом повернуться к Наньяну, как Му Цин натыкается на пристально следящий за собой взгляд и грубые слова, которые он было подготовил, чтобы сообщить Фэн Синю, что тот лезет не в своё дело, застревают где-то в районе горла.       Золотистые глаза тайана наблюдают за ним слишком пристально и непонятно, чтобы не почувствовать себя не в своей тарелке. Остаётся разве что поспешить перевести стрелки и понадеяться, что юго-восточный генерал перестанет так откровенно и беспардонно пялиться:       — А сам то ты что здесь забыл?       Му Цин неуютно ведёт плечом, после чего запускает пятерню в волосы, зачёсывая их назад и намереваясь снова привести себя хотя бы в относительный порядок.       Нынешняя длина его волос — кое-что, с чем приходится немало повозиться в повседневной жизни, но… Одновременно с тем это то, за что Сюаньчжэню пришлось немало побороться. Одно из множества излишеств, которые он смог себе позволить далеко не по щелчку пальцев. И он лучше кого бы то ни было может оценить роскошный результат своих усилий. Просто… ему слишком непривычно чувствовать на себе вот такой неотрывный взгляд. Особенно в исполнении Фэн Синя, которому уж точно не должно быть никакого дела до того, насколько хорошо уложены его волосы.       Это заставляет неоправданно нервничать и спешить с привычно колкими фразами:       — Что? Наконец решился на попытку догнать кого-то, но в итоге облажался и теперь ищешь кому бы поплакаться? — Му Цин быстро усмехается, с виду небрежно кивая на чужую бочину, а затем спешно закусывает губами заколку и второй рукой помогает себе собрать волосы в хвост.       Получается весьма проворно, даже несмотря на то, что сердце под чужим взглядом постукивает как-то ненормально, а Наньян, как на зло, молчит. Вместо ответа тайан, будто только сейчас вспомнив о такой мелочи, аккуратно оттягивает расползшееся по ткани кровавое пятно, развязывает ленту на своих одеждах и сам двигается к воде. Наньян негромко нарушает тишину только тогда, когда Сюаньчжэнь уже хватается за заколку и освобождает занятый до этого рот, чтобы снова словесно укусить.       — Я ни за кем сегодня не гнался.       Формулировка вразрез ситуации звучит довольно забавно, поэтому Му Цин находит в себе силы для того, чтобы снова усмехнуться уголком губ и достаточно ехидно уточнить:       — «Сегодня» говоришь? Хочешь сказать, что когда-то всё-таки было такое, что толпа юйэ гналась не за тобой, а наоборот?       В воспоминаниях не к месту всплывают слова нежеланной зазнобы Пэй Мина, которая насмехалась над генералом Наньяном примерно так же, в то самое время пока последний вжимал собой Сюаньчжэня в полку в тесной и душной кладовой, однако развить эту мысль Му Цин не успевает. На этот раз Фэн Синь со своим ответом не медлит.       — Было.       Мягко говоря, это заставляет Сюаньчжэня растеряться.       Он молчит какое-то время, наблюдает за тем, как генерал, уже присев у воды, приподымает вымокшую в крови одежду и смывает кровавые следы с прокушенной бочины. Это позволяет разглядеть контур оставленных там волчьих зубов и лишний раз убедиться, что всё не так уж и плохо, а Му Цин плюсом к растерянности ловит себя на незваном облегчении и поспешно отводит взгляд. Больше машинально проверяет, насколько надёжно закрепил волосы заколкой, а потом опускает руки и из всего шквала мыслей озвучивает только короткое:       — Фу.       Наньян на это хмурится, явно не понимая, что бы это значило, но почему-то вместо привычных криков, разборок и возмущений, только обратно выравнивается во весь рост и всё так же глухо переспрашивает:       — Фу?       Му Цин правда пытается понять, что чувствует по поводу услышанного, но мысли и чувства смешиваются, слишком всполошившись внезапным открытием, что даже с виду целомудренный Фэн Синь уже успел за кем-то там погоняться по лесу. Этого сумбура в голове оказывается достаточно для того, чтобы скривиться и без предисловий выпалить:       — Это просто омерзительно!       Фэн Синю наверняка плевать, однако груз сегодняшней ночи, весь тот страх, который Му Цину довелось пережить, прежде чем он смог немного расслабиться, берут над ним верх и даже запах тяньши больше не кажется таким успокаивающим, как прежде.       Фэн Синь явно не тот, кто разделит его взгляды хоть в чём-то, но Сюаньчжэню уже настолько тяжело держать всё это в себе, что он и не пытается, принимаясь ядовито делиться своими мыслями:       — Всё это настоящая мерзость… Они все даже не знакомы друг с другом, но начиная с сегодняшней ночи будут играть в счастливую пару и распевать о том, что их свела луна и лучшего они и пожелать не могли. Ну чем не лучшая ночь в году?       В бессильной злобе Му Цину только и остаётся, что раскинуть руки в стороны и, видимо, Фэн Синь теряется в негативе вылитого на него откровения, потому что предпринимает попытку ответить далеко не сразу, а в итоге делает это всё так же негромко и будто бы даже неуверенно:       — Но… этот ритуал работает. Пары, которые образуются этой ночью, живут вместе и никто из них не жалуется.       — О дааа… Он работает, Фэн Синь, — Му Цин зло дёргает уголком губ в подобии усмешки, прежде чем уставиться в упор в чужие глаза и продолжить. — Ты правда такой дебил, что думаешь, будто у юйэ с меткой есть возможность как-то пожаловаться на свою «судьбу»? Конечно они все поголовно счастливы. У них и другого выбора нет, кроме как быть «счастливыми». А самое смешное то, что они сами же и лишают себя этого выбора, наслушавшись от остальных «счастливчиков» о том, как же сильно им однажды повезло под Кровавой луной! После такого только сказки об истинности и сочинять.       Под конец Сюаньчжэню хочется чуть ли не плюнуть, но от этого жеста он таки воздерживается и просто буравит Наньяна ответным взглядом. К слову, на этот раз чужие гляделки не отнимают дара речи, поэтому вскоре Му Цин, заметив, что юго-восточный генерал снова запахнул одежду и даже повязал обратно ленту, всё так же зло гонит тайана восвояси:       — Чего ты на меня уставился?.. Беги, лови своего идеального. Будете жить с ним долго и счастливо всем назло.       Му Цин не уверен, чего он хочет больше. Чтобы Фэн Синь послал его и действительно скрылся из виду или чтобы остался. Он даже не понимает, что именно им движет, вынуждая так рьяно огрызаться о том, о чём он многие годы успешно молчал. Эта путаница, на пару с потребностями собственной сущности выливается в желание сделать хоть что-то, но вместо этого он чувствует, что сам не может сдвинуться с места.       И дело не в том, что он заблудился. Дело в том, что его разрывает надвое…       — В чём-то ты прав.       Голос Фэн Синя звучит тихо. Где-то на уровне шуршания листвы или дуновения ветра. Но в этот момент Му Цин, разрываемый злостью и на себя, и на всё вокруг, смотрит на него в упор, поэтому видит, как шевелятся чужие губы. Сюаньчжэнь может даже сказал бы, что разбирает в фоновом шуме чужие слова, однако ему мерещится, будто Наньян говорит, что он прав. Поэтому Му Цину не остаётся ничего иного, кроме как закатить глаза и переспросить, что на самом деле пробубнел себе под нос тайан:       — Ты можешь повторить это ещё тише? А то я ненароком могу что-то услышать.       Фэн Синя от этого сарказма странно передёргивает, а повторять он совсем не спешит. Му Цину в голову даже успевает закрасться нереальная мысль о том, что он мог правильно прочитать по губам, когда юго-восточный генерал возвращает в свой голос прежнюю твёрдость:       — Метка всего не решает, поэтому не всегда и не для всех всё заканчивается так, как хотелось бы.       Это не совсем, то, что изначально почудилось Сюаньчжэню, но даже это пространственное рассуждение что-то весьма далёкое от его ожиданий… Просто потому, что конечное заключение Наньяна не звучит как что-то оспаривающее его ядовитую тираду и тыкающее его носом в совершённые «ошибки». В какой-то мере это даже напоминает немое согласие с его точкой зрения и это не просто приводит Му Цина в замешательство. Это беспощадно встряхивает весь его мир.       — Если ты правда так думаешь, тогда какого хрена ты здесь делаешь? — теперь и Сюаньчжэнь звучит куда тише и причиной тому его неуверенность в том, насколько правильно он понял чужие слова.       Ситуация становится слишком похожей на согласие обеих сторон. И не будь, Му Цин одной из этих сторон, он бы без труда это принял, но… Именно он тот самый человек, который пару минут назад плевался от того, насколько же омерзительна священная ночь Кровавой Луны. Фэн Синь должен был наорать на него в ответ и как минимум обозвать полоумным за оскорбление святая святых.       Вместо этого тайан стоит и заметно мнётся, прежде чем положить на затылок руку и с натугой признаться:       — Я просто… Просто хотел убедиться, что для Его Высочества всё закончится хорошо.       Сюаньчжэнь какое-то время молчит, переваривая услышанное, а затем то ли вопросительно, то ли утвердительно приходит к напрашивающемуся выводу:       — Тебя погрыз Хуа Чэн.       Фэн Синь не спешит подтверждать эту догадку. Только бессознательно ведёт рукой у кровавого пятна на своих одеждах и снова отводит взгляд.       Что ж… Можно сказать, что желание Му Цина исполнилось. Не он один этой чудесной ночью отхватил свою порцию ненависти Собирателя цветов.       Сюаньчжэнь с огромным трудом втягивает воздух в лёгкие, после чего молча разворачивается и уходит.       Откуда он берёт на это силы — непонятно. Так же непонятно, как и то, куда именно он направляется. Но с каждым шагом мысли атакуют его голову всё настойчивее и вскоре он уже кристально-чисто осознаёт, почему Фэн Синь не покидал Призрачный город и так упорно терпел непрозрачные намёки окружающих его юйэ. Дело не в том, что генерал юго-востока наконец решился побежать под Кровавой луной, как об этом наперебой кричали заинтересованные в таком развитии событий жители Призрачного города. И даже не в Цюань Ичжэне, поставившем на уши дворец Наньяна. Дело в том, что Се Ляню было действительно страшно проходить через древний ритуал в одиночку, а Фэн Синь, как самый верный пёс в округе, решил провести наследного принца до конца, несмотря ни на что. За что, судя по всему, и поплатился беспощадно прокушенной бочиной.       Страшно представить реакцию окружающих, признай Му Цин правду и ответь точно так же — «Просто хотел убедиться, что для Его Высочества всё закончится хорошо». Но из уст Наньяна это звучит настолько искренне, естественно и закономерно, что сомневаться в этом не приходится. Приходится только в и без того невесёлом вихре эмоций прочувствовать ещё и привкус зависти.       Они оба пришли в этот лес с одной целью, оба попали в немилость к вожаку и наверняка оба ещё об этом пожалеют. А пока, судя по отметине зубов на бочине Фэн Синя, Му Цину повезло даже больше. Жаль только, что по ощущениям этого не скажешь…       — А что произошло с тобой?       Этот вопрос доносится уже ему в спину, однако Сюаньчжэнь не останавливается. Он в принципе не планирует отвечать, но невольно думает, что если бы и попытался — то не знал бы с чего начать. А Наньян, кажется, твёрдо намеревается до него докопаться, потому что следующий его вопрос даёт понять, что расстояние между ними не особо увеличилось, даже несмотря на то, что озерцо, около которого они стояли, уже осталось позади.       — Куда ты идёшь?       Му Цин хочет огрызнуться и сказать, что идёт домой и что тупые собаки ему там не сдались, но в итоге только останавливается и чуть погодя оборачивается, с виду невозмутимо интересуясь:       — Где Призрачный город?       Судя по всему, этот вопрос приводит Фэн Синя к новому витку замешательства, потому что тот тоже замедляется и бессознательно поворачивает голову в сторону. Му Цин следует за этим жестом взглядом и чувствует себя идиотом. Просто потому, что теперь ему приходится сменить курс, которого он до этого придерживался. Пусть не так сильно, но всё же ощутимо для того, чтобы у Наньяна был повод пошутить насчёт его паршивой ориентации на местности.       К немалому удивлению, Фэн Синь выбирает другую тему для того, чтобы снова прикопаться:       — Ты пойдёшь прямо так?       Му Цин понимает, что имеет в виду вновь следующий за ним генерал — на четырёх лапах явно было бы побыстрее. Не понимает он разве что того, зачем Наньян к нему вообще привязался и как далеко намеревается зайти. Поэтому Сюаньчжэнь, не оборачиваясь, раздражённо отвечает вопросом на вопрос:       — У тебя есть какие-то претензии к тому, как я хожу?       — Нет.       Ответ следует незамедлительно и Му Цин даже успевает удивиться тому, насколько Фэн Синь сговорчив и покладист сегодня, когда тот спешит исправить ситуацию:       — У меня есть претензии к тому, как ты себя ведёшь. Но чтобы ты не послал меня нахер тут же, я подам их в письменном виде в твой дворец.       Уголки губ Сюаньчжэня впервые за долгое время дёргаются вверх без сочащегося со всех щелей яда, когда тот таки оборачивается и вскидывает бровь:       — Чтобы я не смог разобрать, что ты там своими лапами накалякал? Это ты конечно хитро придумал… В следующий раз только с письменными жалобами ко мне и прихо…       — Тшшш.       Му Цин осекается на полуслове, а усмешка на его губах ломается.       — Ты что сейчас… тшикнул на меня? Совсем уже охре…?       — Тшшш, — Фэн Синь оказывается рядом с ним в пару широких шагов и Му Цин уже практически чувствует жар чужой ладони на своём лице, но в последний момент перехватывает руку тайана, не позволяя снова зажать себе рот.       Эта бесцеремонность похоже начинает входить в привычки Наньяна и это не устраивает Сюаньчжэня от слова совсем, поэтому он угрожающе цедит сквозь зубы, покрепче сжимая чужую конечность:       — Ещё раз заткнёшь мне рот, и я тебя прикончу.       Му Цин сдавливает именно ту руку, с которой ещё не сошёл отпечаток его зубов и, кажется, этого оказывается достаточно для того, чтобы Фэн Синь пожалел об опрометчивом поступке, однако выдирать свою ладонь из захвата он не спешит. Вместо этого только плотно поджимает губы, снова прожигая этим своим непонятным взглядом, и в свою очередь низко выдыхает на грани рыка:       — Тогда закрой свой рот сам и обернись.       Поворачиваться спиной — такая себе перспектива, учитывая, что рядом находится не особо довольный его поведением тайан, поэтому, прежде чем прислушаться к «совету», Му Цин выпускает чужую ладонь, жар которой остаётся на коже куда дольше самого прикосновения, и отступает в сторону.       Первым желанием Сюаньчжэня, естественно, становится воспротивиться и в обратку посоветовать Наньяну прикрыть пасть, но что-то внутри противится в стремлении убедиться, не появилось ли какой другой угрозы поблизости, и только обернувшись Му Цин может выдохнуть невольно вставший в горле ком. Впереди, на расстоянии довольно внушительном от них, он замечает мирно жующего травку оленя.       В Сяньлэ такая картина не вызвала бы никакого удивления, однако на севере, в условиях вечной нехватки дичи, не обратить внимание на подобное обстоятельство довольно проблематично. Куда более проблематично это для Му Цина, чьи земли кишат ядовитыми существами и чья дичь в большинстве случаев оказывается отравленной укусами призрачных тварей.       Сюаньчжэню настолько давно не приходилось участвовать в самой обычной охоте на какого-нибудь оленя, что картинка, представшая перед глазами, кажется ему чем-то абсолютно нереальным до того самого момента, пока он не ловит краем глаза движение рядом с собой.       Крупный чёрный волк, навострив уши, уже бесшумно перебирает лапами и, по-видимому, откинув всякую мысль об укусе на своей бочине, намеревается обойти завиденную им жертву со стороны.       Му Цин поступил бы точно так же, чтобы ненароком не спугнуть предмет своей охоты, но сейчас, наблюдая за чужой попыткой увести добычу, он чувствует только накатывающее гигантской волной раздражение.       Волком Сюаньчжэнь обращается на удивление беспроблемно. Зверь, будто учуяв возможность вспомнить старые добрые времена, совсем не сопротивляется и вскоре уже крадётся на своих четырёх, обходя оленя с другой стороны.       Когда-то давно, когда Му Цин ещё чувствовал себя частью стаи и охотился с другими, присутствие Фэн Синя показалось бы ему ощутимой подмогой, однако сейчас второй генерал и правда воспринимается не иначе как соперник, намеревающийся увести добычу у него из-под носа. Поэтому Сюаньчжэню, помимо того, чтобы быть скрытным, приходится ещё и не выпускать из виду расположение Наньяна. Не говоря уже о попытке добраться первым до пока что ничего не подозревающего оленя. Это всё заставляет удивительно успешно откинуть посторонние мысли и сосредоточиться на одном единственном деле.       Когда они подбираются достаточно близко, чтобы риск быть замеченными достиг наивысшей отметки, Му Цин окончательно забывает обо всём постороннем. Остаётся только олень и другой хищник, на него претендующий. А когда травоядное вскидывает голову, почуяв опасность, лапы Сюаньчжэня самостоятельно делают рывок вперёд.       Погоня начинается за какую-то долю секунды.       Деревья молниеносно проносятся мимо и пару раз Му Цину даже практически удаётся ухватить, спасающееся от него бегством животное, но то проворно уходит в сторону, сверкая копытами перед самым носом. Впрочем, совсем далеко уйти у оленя не получается, потому что Фэн Синь не отстаёт и из раза в раз гонит его обратно, не давая возможности сменить траекторию бега. То же самое, не сговариваясь, делает и Му Цин, когда олень пытается проскочить мимо него.       От этого невольно создаётся впечатление, будто они и правда загоняют добычу вместе и чувство это настолько забытое и прекрасное, что Сюаньчжэнь имеет неосторожность полностью отдаться инстинктам.       Злую шутку это играет с ним немногим позже, когда ни с того ни с сего за очередным броском он понимает, что начинает обращаться, прямо посреди охоты теряя своё волчье обличие. Человеческое сознание толком не успевает отреагировать, оно лишь начинает осознавать, что что-то пошло не так, и понятное дело с одним этим осознанием Сюаньчжэнь не успевает вовремя замедлиться. В конечном итоге он на полном ходу врезается плечом в дерево, стискивая зубы, чтобы удержать внутри болезненный стон и даже не замечает, что олень, почувствовав слабину, выбирает именно его сторону, чтобы удрать в густые кусты.       Му Цин в принципе ничего не замечает. Он приваливается к этому самому дереву, хватаясь рукой за ушибленное плечо и старается молча переждать, пока болезненные искорки в глазах потухнут. В добавок к прикушенной до крови щеке приходится зажмуриться и, кажется, он даже съезжает по злополучному дереву ниже, потому что голос Наньяна неожиданно звучит выше уровня его головы.       — Какого хера ты делаешь?!       Несмотря на то, что интонацию и слова Фэн Синя разобрать не получается — тот явно орёт громче, чем следовало бы.       Му Цин с трудом размыкает сомкнутые веки, только теперь понимая, что ресницы слиплись от выступивших слёз, а потом сквозь довольно мыльную картинку перед собой замечает, что к нему тянется чужая рука. Где он берёт в себе силы, чтобы в такой момент не менее громогласно заорать — непонятно. Но делает он это ещё даже прежде, чем понимает, что именно кричит.       — Не трогай меня! Никогда в своей грёбаной жизни не смей меня трогать!       Приходится сглатывать металлический привкус во рту и смаргивать слёзы прямо на глазах у юго-восточного генерала, однако в данный момент это не то, что волнует Сюаньчжэня больше всего…       Кажется, только что его сущность поступила с ним точно так же, как это делал он на протяжении последних восьми лет, — жестоко отвернулась от него и бросила одного, когда он нуждался в ней больше всего.