Не то, чем кажется

      — Я до последнего думал, что это шутка такая, но, твари меня раздери, Сюаньчжэнь… Ты что серьёзно просто взял и побежал под Кровавой луной с остальными?       Смешливые нотки в голосе Пэй Мина режут слух и заставляют неосознанно поморщиться. Му Цин скашивает взгляд на тайана, находящегося к нему ближе всех остальных, и невольно отмечает, до чего же нелепо боевой генерал смотрится с крохотным, изысканным чайничком в руках. Впрочем, эта мысль улетучивается достаточно быстро, а ей на смену приходит желание в довольно грубой форме посоветовать Мингуану больше времени уделять своим собственным проблемам и меньше лезть в чужие.       Это Му Цин и намеревается сделать, когда женский голос, опережая его реплику, подкидывает новую охапку дров в это так некстати разгорающееся пламя:       — Было бы куда благоразумнее, просто «взять и побежать под Кровавой луной с остальными». Однако Генерал Сюаньчжэнь выскочил в самый последний момент и пронёсся перед Собирателем цветов, ещё не давшим позволения переступать черту Безмрачного леса и следовать за юйэ, участвовавшими той ночью в ритуале.       Линвэнь — как это случается зачастую — не утруждает себя тем, чтобы оторваться от работы. Просто будничным тоном озвучивает, пожалуй, одну из самых главных ошибок Му Цина и снова берётся за перо, чтобы вывести на бумаге аккуратный иероглиф.       Му Цин успевает почувствовать себя щенком, которого без особого интереса ткнули мордой в совершённую им оплошность, однако и тут не успевает открыть рот. В и без того идеальный тандем незамедлительно вливается третий голос и делает он это с куда большей гаммой эмоций, чем его предшественница:       — И правильно сделал, что пронёсся. Вой в тот момент уже прозвучал, так что все правила были соблюдены. Не вожаку решать, когда остальным бежать. Не в этом случае так точно. Какого чёрта Хуа Чэн вообще решил, что у него есть право нарушать порядок древнего как мир ритуала?       Му Цин чётко видит, как пиала в руке Ши Уду опасно накреняется — негодование тайана явно грозит закончиться пролитым на дорогие одежды чаем, но в итоге жидкость всё же не выплёскивается за края. По-видимому, для этого её оказывается недостаточно. Однако её вполне хватает для того, чтобы старший брат Цинсюаня скривился и сделал ещё один глоток, прежде чем с довольно гулким звуком опустить пиалу на деревянную поверхность стола.       На этот раз Му Цин наблюдает за всем этим молча и думает о том, что так сильно повезти могло только ему…       В последнее время его удача в принципе начала бить всякие рекорды и как будто бы решила посоревноваться с удачей Се Ляня — ночь Кровавой луны лучшее тому подтверждение. Однако Сюаньчжэнь даже помыслить не мог, что в кабинете, порог которого он первым же делом поспешит переступить, во избежание лишних, неприятных встреч, ему доведётся прервать чаепитие трёх опухолей северных земель. А эти самые опухоли, в свою очередь, не станут терять время и сходу все как один подымут тему, обсуждение которой Му Цин так сильно надеялся избежать.       Нет, Сюаньчжэнь, разумеется, понимал, что закрывать глаза на его проступок никто не станет. Однако сегодня, объявившись в Призрачном городе впервые с той самой злополучной ночи, он всё же рассчитывал иметь дело только с нелюдимым Посланником убывающей луны, чья сухая записка и стала причиной этого визита.       Как не посмотри, а перспектива общения с оборотнем, исправно и молчаливо скрывающимся под маской демона, была всяко лучше того, что Сюаньчжэнь получил в итоге. Остаётся разве что вознести благодарность предкам за то, что в рабочем кабинете, в котором прежде Му Цину доводилось заставать только Посланника убывающей луны — в редких случаях вместе с Линвэнь — не обнаружился какой-нибудь Хуа Чэн, воркующий с Его Высочеством наследным принцем под смущёнными взглядами толпы, возглавляемой генералом Наньяном. Вот такая компания точно стала бы верхушкой всякого невезения…       А так… Три опухоли, две из которых, судя по пышущему из тонкого носика чайника ароматному пару, как раз намеревались продолжить своё чаепитие прямо у рабочего места третьей, далеко не худшее, что могло произойти с Сюаньчжэнем этим вечером. Неприятно, но терпимо. Особенно если учесть, что для Ши Уду первостепенной задачей всегда являлось побросаться грязью в спину Собирателя цветов, чем, собственно, тайан и занялся при первой же удобной возможности.       Если Му Цин ещё не до конца спятил, то своей репликой Ши Уду даже умудрился отвесить ему что-то сродни похвалы, при этом успешно закрыв глаза на то, что синам под Кровавой луной бежать в принципе не положено. Воистину ненависть позволяет упускать из виду неугодные тебе нюансы…       — Правильно или нет, но… — на этот раз Линвэнь таки отрывается от бумаг, и Му Цин наконец имеет честь столкнуться с явно недоспавшим пару-тройку часов взглядом одной из трёх опухолей. — Генерал Сюаньчжэнь, вам ведь известно, что ваш поступок вызвал немалый переполох в Призрачном городе?       Му Цину весьма хорошо об этом известно, однако это ничуть не умаляет того, насколько неприятно ему становится слышать следующую фразу из уст непреклонной женщины:       — Вам следует знать, что после произошедшего многие ожидали, что юго-запад лишится своего генерала и отойдёт обратно под управление Наньяна. Когда же этого не случилось, все принялись гадать, почему вам всё так просто сошло с рук.       Сюаньчжэнь слышит отголоски её собственного любопытства в этом «дружеском предостережении» и краем мысли невольно вспоминает, что даже это «так просто» чуть не довело его до сердечного приступа, когда Хуа Чэн нагнал его под Кровавой луной с намерением поквитаться.       Это наверняка не всё… Со злопамятностью Собирателя цветов обязательно должно последовать что-то ещё, а пока что Му Цин останавливается на том, что не собирается делиться никакими подробностями своего «наказания».       К счастью, делать этого и не приходится. За него отвечает тот, кому всё всегда понятно лучше, чем всем остальным.       — Да было бы тут о чём гадать… — тайан, носящий на себе запах беспокойной морской глади, вальяжно откидывается на спинку своего стула и презрительно фыркает. — Хуа Чэн может и кажется всесильным, но он явно не в том положении, чтобы так бездумно раскидываться генералами.       И пусть это сказано в уничижительном тоне, с одним лишь намерением выставить вожака в невыгодном свете, в понимании Му Цина это скорее делает Хуа Чэну честь… Ведь, невзирая на всю свою показную импульсивность, в вопросах, требующих более обдуманных решений, Собиратель цветов не имеет привычки рубить сгоряча, что могло бы сыграть на руку многим его ненавистникам.       Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно просто взглянуть на живущего в своё удовольствие Ши Уду… Будь вожак севера действительно подвластен мимолётным порывам — Цинсюаню наверняка уже не первый год приходилось бы оплакивать своего старшего брата. В конце концов, никому из генералов не потребуется особая проницательность, чтобы понять, что Ши Уду в списке смертников Собирателя цветов занимает позицию повыше Сюаньчжэня, которому довелось попасть в немилость не только под светом Кровавой луны, но и много лет назад, когда он по незнанию перешёл дорогу своему нынешнему вожаку.       Вот только… Убить Водяного самодура — значит оставить восток без должной защиты, а большую часть стаи без исправных поставок чистой питьевой воды. Если же учесть, что территории Ши Уду граничат с уже погибшими под натиском нечисти землями Сюйли, его внезапная кончина любому покажется ещё более неразумным исходом.       По этой самой причине Ши Уду и живёт припеваючи. Более того, Водяной самодур чувствует себя достаточно свободно для того, чтобы в своих высказываниях продолжать поносить вожака на протяжении всех этих лет — уж слишком хорошо ему известна ценность своей позиции, и он явно не сомневается, что достойной замены ему не найдут. А если и найдут, то встретят сопротивление от оборотней, поддерживающих его самоуправство.       На Се Ляня давят старейшины, но, нужно признать, и Хуа Чэн недалеко ушёл в желании удержать север под контролем… Иметь дело с генералами, которых их последователи почитают подобно богам, определённо труднее, чем с горсткой идиотов, прикрывающихся законами и взывающих к предкам. Будь это иначе — Собиратель цветов наверняка уже давно навёл бы свои порядки по всему северу и избавился бы от всех трёх опухолей, прихватив заодно и Пэй Су, распространившего влияние Пэй Мина на запад. Вероятно, будь у Хуа Чэна полностью развязаны руки, своей очереди дождался бы и Сюаньчжэнь, урвавший себе юго-запад в разгар войны. Вот только тогда из оборотней, способных достойно понести на себе бремя генерала у Собирателя цветов остался бы разве что Наньян. А с одним генералом, увы, против всего мира не повоюешь.       Именно поэтому все три опухоли, каждая из которых так или иначе давит на самолюбие и влияние вожака, обосновались на севере достаточно комфортно, чтобы разом вырвать их с корнем было попросту невозможно. Это же принимается пояснять и сам Водяной самодур, используя Му Цина как прикрытие:       — Одно дело бросить вызов оборотню, забывшему своё место, и прилюдно загрызть его, другое — из-за своей гордыни разрушить строй юго-запада убийством генерала. При таком раскладе можно и позволить какому-нибудь сину погонять по лесу во время Кровавой луны, не так ли?       Му Цину совершенно не нравится ни тон Водяного самодура, ни его уверенность в безнаказанности, ни то, что тайан как ни в чём не бывало, глядя Сюаньчжэню прямо в глаза, называет его — равного себе по званию — «каким-нибудь сином». Пусть для Ши Уду в привычке вещей подступать к грани дозволенного, однако за прошедшие годы конфликтов между востоком и юго-западом не было по той простой причине, что в отношении Сюаньчжэня брат Цинсюаня предпочитал лишний раз не высказываться.       Теперь же внезапный укус — пусть и чисто словесный — оттуда, откуда ждать его раньше не приходилось, заставляет принимать оборонительную позицию и готовиться укусить в ответ.       — Чёрт подери, вот и почему в последнее время я постоянно пропускаю всё самое интересное?! — Пэй Мин, наконец добравшись до стола, за которым с удобством расположился его потерявший всякий стыд друг с опустевшей пиалой, опускает расписной чайничек на столешницу и своим искренним восклицанием как будто даже немного сбивает повисшее в воздухе напряжение.       Однако для Му Цина это ситуацию ничуть не меняет. Он всё так же не разрывает зрительного контакта с Ши Уду, не желая уступать зазнавшейся собаке. Даже тогда, когда Линвэнь глухо фыркает и даёт Мингуану безжалостно-честный ответ на поставленный вопрос:       — Вероятно, это потому, что ты слишком старательно прячешься от своей прелестной подружки.       Му Цин не видит лица Пэй Мина полностью — тот усаживается на стул, расположенный боком к выходу из кабинета. К выходу, у которого Сюаньчжэню по воле судьбы и пришлось задержаться сначала из-за застигшего его врасплох осиного гнезда в кабинете Посланника убывающей луны, а затем из-за бурного всплеска чужого любопытства. Однако улыбку в поучительных словах тайана, способного вскружить голову практически любому юйэ в округе, он слышит даже не глядя:       — Дражайшая Цзе, такова жизнь. На любовном поприще никогда не известно, ждёт тебя победа или поражение. Но я искренне рад, что в этом плане хоть у кого-то всё идёт весьма гладко. Мы все как-никак восемь лет этого ждали!       На этот раз смех Мингуана отдаёт не только потехой, но и как будто действительно непритворным довольством нынешнего положения дел. Это слишком сильно притягивает внимание. Настолько сильно, что перетягивает взгляды всех присутствующих на Мингуана и заставляет разве что безмолвно ждать объяснение столь непоколебимого заявления, к которому ни с того, ни с сего были приплетены все без исключения.       Пэй Мин не сразу замечает сгустившиеся вокруг себя «тучи», а когда понимает, что стал объектом всеобщего внимания, только удивлённо вскидывает брови:       — Что? Только не говорите мне, что я один этого ждал, — тайан скользит взглядом по каждому из присутствующих, а затем снова начинает посмеиваться. — Да ладно вам… Это же как затянувшаяся игра в период ухаживаний. Восемь лет окучивать юйэ — это мастерство уровня неподвластного даже мне.       — Скорее уж дилетантство, — хмуро поправляет Ши Уду. — Восемь лет идти к тому, что должно было произойти ещё до объявления войны Юнъань… Тут уже даже посмеяться не с чего.       Однако Пэй Мин очевидно его взгляды на этот счёт не разделяет, потому что продолжает улыбаться, даже когда непрошено делится историей своей неудачи:       — Я поставил на пятый год. Чем не прекрасное число? Символизирует пять элементов, имеет позитивное значение, пусть оно и нечётное… Кто же знал, что Хуа Чэну хватит сил дотерпеть до восьмёрки. Вояка из Сяньлэ, которому я продул, был счастлив как тысяча чертей, когда забирал свой выигрыш!       Му Цин, не в силах сдержать тихий, усталый выдох, наблюдает за чужим весельем ещё пару мгновений, после чего разворачивается и направляется к двери.       Времена, когда Мингуан ещё был способен удивить его своим поразительным для генеральского звания ребячеством, остались далеко позади, поэтому новость о том, что тайан участвовал во всеобщем споре и даже ставил на то, когда же отношения Хуа Чэна и Се Ляня выйдут на новый уровень, — не удивляет. Только лишний раз утомляет и напоминает Сюаньчжэню о том, что сегодня у него нет никаких причин и никакого настроения терпеть компанию трёх опухолей.       Му Цин уже берётся за дверную ручку, когда ему в спину прилетает:       — К слову, Сюаньчжэнь, насколько мне известно, тебя ведь тоже есть повод поздравить?       Стоит Му Цину обернуться — Пэй Мин улыбается ему всё так же лучезарно. Однако эта, сражающая многих юйэ с ног улыбка, вызывает в Сюаньчжэне лишь неприятие. Приходится сделать над собой усилие, чтобы заставить губы зашевелиться. Внутри ещё теплится желание молча развернуться и убраться подальше, когда Му Цин мрачно уточняет:       — По какому поводу поздравления?       — Ну как же… Поговаривают, что этой Кровавой луной по лесу вы бегали вместе с Наньяном? Если это действительно так, то должен сказать, это даже ещё более удивительно, чем тот факт, что Хуа Чэн и наследный принц наконец связаны узами.       Му Цин не шевелится. Только чувствует, как верхний ряд зубов встречается с нижним, доводя дело чуть ли не до скрипа, и сжимает дверную ручку сильнее, в то время как Мингуан продолжает с оттенком задумчивости трепать языком, уже повернув голову обратно к своим не менее отвратительным дружкам:       — Я даже не представлял, что настанет день, когда Фэн Синь решит ещё раз пробежать под Кровавой луной… Он всегда создавал впечатление этакого… верного до гроба пса.       Эти слова становятся для Му Цина достаточной неожиданностью, чтобы снова застыть у двери, нелепо храня молчание, чего нельзя сказать о своевременно дающей ответ Линвэнь:       — Уж не тебе и явно не в таком контексте упрекать других в непостоянстве.       — Да я и не думал его упрекать! Просто удивился. Как будто кто-то из вас мог такое предугадать, — принимается неприкрыто ворчать тайан, снова прикасаясь к чайнику, а затем быстро отдёргивая ладонь — видимо из-за того, что содержимое успело слишком сильно нагреть искусно расписанную керамику.       Му Цину впору выйти из себя и высказать всё, что он думает, однако в голове настойчиво крутится услышанное, и дело тут даже не в том, что Пэй Мину хватило мозгов поздравить Сюаньчжэня с побегушками по лесу. Дело в том, что «Фэн Синь решился ещё раз пробежать под Кровавой луной и не Мингуану упрекать его в непостоянстве».       Неприятное и абсолютно непрошеное смятение затапливает Му Цина до краёв за какие-то доли секунды и в этом беспомощном оцепенении ему остаётся разве что продолжать держаться за ручку двери. Именно этим его замешательством и пользуется Ши Уду, чтобы снова нанести уже куда более ощутимый удар:       — А мне вот довелось слышать, что Наньян там всего лишь мимо пробегал… Поговаривают, что на самом деле генерал юго-запада взялся за старое и искал в Безмрачном лесу юйэ. Рискну даже предположить, что дело было во вполне конкретном юйэ, — Водяной самодур намеренно делает паузу, ловя на себе взгляд Му Цина, и изгибает губы в кривой усмешке. — О пристрастиях, конечно, не спорят, но восемь лет дожидаться участия наследного принца в ритуале Кровавой луны, чтобы снова попытаться его заклеймить, при этом наплевав на гнев своего вожака… Тут уж стоит восхититься смелостью и выдержкой Сюаньчжэня. Так настойчиво гнаться за тем, с кем совершенно не суждено, — вот вам настоящий пример безграничной верности.       Му Цин чувствует, как его пальцы начинают подрагивать от такого откровенного оскорбления.       Одно накладывается на другое, скручивается в невероятный ком и старается прибить своим неподъёмным весом к полу, однако на этот раз Сюаньчжэнь не позволяет себе оцепенеть. Молча стерпеть настолько очевидную попытку втоптать его в грязь видится уже абсолютным перебором. Ши Уду хочется вцепиться в горло и разодрать, но за неимением такой возможности приходится только оставить в покое уже настрадавшуюся дверную ручку и ровно зашагать к чужому столу.       На этот раз Му Цин по-настоящему зол, и злость эта на мгновение кажется даже чрезмерной, учитывая, что тот же придурок-Наньян точно также обвинял его в безответных чувствах к Его Высочеству наследному принцу, но всего лишь на мгновение. На деле же Сюаньчжэнь не сводит мрачного взгляда с объекта своего гнева даже тогда, когда оказывается достаточно близко, чтобы смотреть на тайана сверху вниз.       Последнему может и хотелось бы подняться на ноги, чтобы сравняться ростом и почувствовать себя в более выигрышном положении, но он не может. Не может признать, что ему некомфортно быть тем, на кого взирают свысока. Поэтому Водяному самодуру остаётся лишь сидеть всё в той же с виду расслабленной позе и тем самым стараться убедить себя и окружающих, что его ничего не стесняет.       Му Цина это забавляет в достаточной мере для того, чтобы мстительно дёрнуть уголком губ. А стоит ему убедиться, что остальные тоже никак не спешат комментировать его решение сократить расстояние — Сюаньчжэнь ловко подцепляет пальцами изящную ручку чайника.       — Не так давно мне довелось попасть в очень неприятную ситуацию и против воли подслушать крайне оживлённую беседу, — Сюаньчжэнь холодно начинает издалека, снова заглядывает притихшему тайану в глаза, чтобы убедиться, что тот всё так же пышет надменностью, а затем наклоняет чайничек над столом.       Приятно пахнущая сбором трав жидкость начинает размеренно литься из носика чайника прямиком в пиалу Ши Уду.       Когда-то Сюаньчжэню часто приходилось вот так прислуживать Се Ляню и его гостям, так что по старой памяти он не испытывает совершенно никаких проблем с тем, чтобы одновременно наполнять чаем сосуд, продолжать прожигать взглядом брата Цинсюаня и дальше излагать свои мысли:       — Слушать это было довольно… омерзительно. Наверное, из-за того, что участниками разговора были в большинстве своём юйэ, а тему они выбрали не слишком пристойную. Всё тарахтели без умолку и опирались при этом на одни лишь слухи и беспочвенные догадки, — жидкость постепенно заполняет пиалу до краёв, грозясь вот-вот начать выливаться за бортики, однако Му Цин продолжает так же безэмоционально удерживать чайник ровно над переполненным сосудом. — Отчего-то мне сейчас вспомнился тот вечер и пусть я придерживаюсь мысли, что сплетни — это не совсем то, из чего стоит делать громкие выводы, но…       Му Цин прекрасно осознаёт, что чай, льющийся из-под его руки, уже давно преодолел черту в «достаточно» и теперь беспрепятственно выливается за пределы пиалы, образуя на деревянной поверхности некрасивую лужу, однако это его намерений не меняет. Он позволяет этой луже стремительно расползаться в размерах и опасно двигаться к краю стола. А когда подмечает, что Ши Уду начинает разрываться между его лицом и угрозой оказаться залитым чаем, с явным удовлетворением наклоняет чайник только сильнее.       Угроза эта, к слову, становится всё более реальной, даже несмотря на то, что чайник в руке Сюаньчжэня становится гораздо легче, а звук льющейся жидкости затихает с парой последних капель. Лужа на столе, будто повинуясь тихому гневу Му Цина, двигается в верном направлении — прямиком к пытающемуся сохранить свою высокомерную невозмутимость тайану.       — Раз уж сегодня мы лезем в личную жизнь друг друга, основываясь на том, что довелось услышать где-нибудь в подворотнях…       На этот раз Му Цину приходится прерваться не по собственной воле. Впрочем, сделать это его заставляют и не возмущения кого-нибудь из присутствующих, кому его сравнение со стайкой безмозглых юйэ могло показаться оскорбительным… Он ненадолго замолкает, чтобы насладиться тем, как спина Ши Уду неестественно резко отрывается от спинки стула, а коленка в самый последний момент уходит из-под траектории полившегося на пол чая.       В повисшей тишине капли звучно разбиваются о пол, пока Ши Уду, проигравший в «даже с места не сдвинусь, чтобы ты там не попытался сделать», повержено выравнивается на своём стуле и закидывает ногу на ногу, спасаясь от небольшого водопада устроенного Сюаньчжэнем. Таким образом Его Непревзойдённая Светлость, рассудившая, что остаться сухим для него будет всё же более достойным исходом, позорно проигрывает и в игре «кто в ком прожжёт большую дыру».       — Генерал… — Му Цин намеренно обращается к отвлёкшемуся на своё беззвучное негодование тайану именно так.       Так, как к Ши Уду никто не обращается. Ставит уже пустой чайник на стол и видит пылающие золотым гневом глаза выведенного из себя оборотня.       Остаётся только гадать, что задевает Водяного самодура больше. То, что ему таки пришлось уступить «какому-нибудь сину» или то, что Му Цину хватает духу называть его генералом, коим Ши Уду по факту и является. Пусть даже терпеть не может, когда ему напоминают о том, что он один из генералов Хуа Чэна. И пусть на протяжении долгих лет отказывается взять себе генеральское имя, как это с честью сделали остальные.       Кто-то поспешил бы на этом остановиться, трезво рассудив, что испытывать дальше и без того не слишком крепкие нервы такого влиятельного волка, как Ши Уду — чревато крайне неприятными последствиями. Говоря более точно, во избежание лишних проблем большинство не позволило бы себе дойти даже до взгляда на генерала востока свысока, однако Сюаньчжэнь зол и мстителен, а Ши Уду сам решил проверить его на прочность. А ещё… как бы тайан не старался надавить на него своей сущностью, Му Цин не может ощутить на себе гнев Водяного самодура в полной мере — его измотанный зверь слышит разве что смазанные отголоски чужих эмоций, но совсем не вслушивается. Именно поэтому Сюаньчжэнь настолько бесстрашно переступает совсем уж непозволительную черту:       — Не принимайте близко к сердцу, мне чисто любопытно, кому стоит верить. Вы спите с Пэй Мином или всё-таки со своим младшим братом?       Мингуан рядом давится и довольно громко прочищает горло, застигнутый врасплох то ли упомянутыми слухами, то ли безрассудностью заданного в лоб вопроса. Однако Му Цин всё так же неотрывно пялится на Ши Уду, посмевшего зачем-то первым ступить на эту тропу войны.       Разгневанный тайан молчит достаточно долго для того, чтобы понять, что беспорядочного выпадала во власти эмоций не последует. Вместо него Сюаньчжэнь получает от Ши Уду вполне ощутимую угрозу:       — Вам бы стоило осторожнее выбирать себе друзей, Генерал Сюаньчжэнь.       — А вам бы стоило знать, что в друзьях я не нуждаюсь, — не менее хмуро отзывается Му Цин, а затем, не давая Ши Уду возможности ответить — точно так же, как три опухоли проделывали это с ним в начале разговора, — продолжает удерживать верх. — Есть ещё что-то, что мне стоит знать или с чем кто-то из вас хотел бы меня поздравить?       Сюаньчжэнь обводит присутствующих испытующим взглядом, в итоге останавливаясь на хранящем молчание Мингуане, и видит, как тот шутливо вскидывает ладони, давая понять, что лезть на рожон больше не намерен. По крайней мере, не сегодня.       — Чудно, — на выдохе заключает Му Цин, после чего поворачивается уже к Линвэнь. — Так где вы говорите, я могу найти Посланника убывающей луны?       В прошлый раз она не успела ответить на этот вопрос. Мингуан слишком быстро закрутил карусель из шуток и сплетен, и благодаря этому своему раздражающему легкомыслию довёл дело до конфликта между генералом востока и юго-запада. Однако теперь, когда Сюаньчжэню удалось перетянуть всё внимание на себя, у неё нет иного выхода кроме как дать чёткий ответ на заданный вопрос.       — Вероятно, сейчас он отдаёт некоторые распоряжения в Игорном доме. Если желаете, можете дождаться его возвращения здесь или во внутреннем дворе.       Оставаться «здесь» Му Цин, естественно, не намерен, поэтому, не размениваясь на дальнейшие «любезности», он как раз направляется к выходу, когда даже Линвэнь не удаётся удержать в узде свою сучную натуру:       — Но, будьте добры, не слишком утруждайте нашего уважаемого посланника, — её губы неконтролируемо, но едва заметно дёргаются в злорадстве. — Нынче у него всё и без того валится из рук.       Му Цину на это сказать нечего.       Отвоевать кабинет правой руки Хуа Чэна для Линвэнь явно не было простой задачей. А, учитывая то, что она не побоялась притащить с собой ещё две опухоли и устроить в этом самом кабинете целое чаепитие — невольно и правда начинаешь задаваться вопросом, в какой момент Посланник убывающей луны мог дать настолько губительную слабину.       Что же касается Пэй Мина, Ши Уду и самой Линвэнь… Три опухоли как они есть. Одна другой стоит.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Во избежание дополнительной порции совершенно ненужного ему сейчас внимания, Сюаньчжэнь воздерживается от похода в Игорный дом собственной персоной и принимает решение дождаться Посланника убывающей луны там, где ему и было предложено. Разумеется, не в пропахшем сплетнями и разъяренной морской волной кабинете, — покинуть который стало для него ещё тем удовольствием — а всего лишь в дальнем конце практически безлюдного внутреннего двора.       И, как не странно, на этот раз удача ему благоволит — долго ждать оборотня в маске не приходится. Жаль только, что даже этого времени, проведенного в долгожданной тишине, Му Цину с лихвой хватает на то, чтобы несколько раз прокрутить в голове полученную этим вечером информацию — в частности о ненавистной для него псине — а затем и вовсе вспомнить, что когда-то именно в этом дворе, под этими самыми деревьями Наньян пыхтел над ним, как курица-наседка, заставляя дни напролёт сметать листья, которые так и норовили разлететься с малейшим дуновением ветра.       Вид знакомых каменных тропок, едва ли изменившихся за минувшие годы, тоже ничуть не помогает Му Цину справиться с гнетущими чувствами. Слишком сильно задевает неприятные воспоминания о событиях, благодаря которым появилось одно из самых отвратительных генеральских прозвищ… Его прозвище. То самое, которым Сюаньчжэня так любят оскорблять за его спиной. А уж лишнее напоминание о том, что даже к этому обстоятельству ублюдку Фэн Синю удалось приложить свою грязную лапу, отнюдь не заставляет Му Цина почувствовать себя лучше. Скорее наоборот…       Неудивительно, что с таким ходом мыслей к появлению Посланника убывающей луны Сюаньчжэнь, мягко говоря, выглядит мрачнее тучи. Остаётся порадоваться разве что тому, что сина, которого он имеет честь дожидаться, эмоциональное состояние окружающих не волнует от слова совсем.       Маска демона лишь приветствует его, почтительно склоняя голову, и не разменивается на осточертевшие Сюаньчжэню любезности, сразу переходя к делу.       Уже направляясь за волком в маске, Му Цину наконец удаётся отвлечься от пучины, в которую его затянули горькие воспоминания, и начать молчаливо размышлять о том, что сопровождающий его оборотень ведёт себя так же холодно и непричастно, как обычно. Это зарождает некоторые сомнения в оценке Линвэнь и заставляет задаться вопросом, не рано ли она начала праздновать свою победу. А ещё в достаточной мере успокаивает привычным порядком вещей, чтобы проявить любопытство:       — Почему именно вы занимаетесь этим делом?       Посланник убывающей луны не оборачивается и пару мгновений никак не реагирует, — что, впрочем, случается с ним довольно часто — а когда отвечает, звучит всё так же безукоризненно безразлично:       — Генерал Наньян лично сопроводил пленника к Собирателю цветов и сообщил о вашем договоре разделить две луны поровну. Мне поручили известить вас о необходимости забрать пленника и проследить за тем, чтобы всё было исполнено.       Короткую записку, сообщившую ему о «необходимости забрать пленника», Му Цин помнит дословно. И, нужно признать, больше всего в паре строк, написанных рукой Посланника, Сюаньчжэня взволновала отнюдь не необходимость появиться в Призрачном городе… Куда более настораживающим Му Цину показалось то, что Хуа Чэн настоял, чтобы генерал юго-запада лично явился за наделавшим шума волком из Юнъань.       Учитывая тот факт, что после произошедшего под Кровавой луной вожак больше никак не попытался свести с ним счёты, такое распоряжение, стоило прочесть его всего единожды, заставило Му Цина всерьёз напрячься и начать мысленно готовиться к подвоху. А вот обнаружение очередной подставы со стороны ублюдочного Фэн Синя заставляет негодовать вполне открыто:       — Генералу Наньяну случаем не пришло в голову отправить Цюань Ичжэня прямиком в мой дворец?       В сравнении с ворчащим недовольством в голосе Сюаньчжэня, Посланник убывающей луны звучит максимально бесцветно:       — Генерал Наньян также сообщил, что вы изъявили желание, чтобы он сдох в мучениях и вместе со всей своей вшивой оравой больше не смел показываться вам на глаза.       Подобный ответ для Му Цина становится ещё одним поводом для неподдельного замешательства, а тот факт, что это противное чувство вновь оказывается напрямую связано не с кем иным, как с генералом юго-востока, не несёт за собой ничего светлого.       Больше всего Му Цину хочется угомонить свои неподконтрольно скачущие эмоции и показать, насколько ему наплевать на произошедшее, однако дар речи всё же не спешит возвращаться к нему, чтобы помочь найтись с ответом. Вместо него возвращаются довольно беспорядочные отрывки воспоминаний об их последней встрече с Наньяном.       Если для всех Кровавая луна закончилась тем, чем и полагалось, — воем оборотней, успешно прошедших ритуал и обретших той ночью пару на всю оставшуюся жизнь — то для Му Цина всё закончилось кое-чем другим… Потерей контроля над зверем и отчаянными попытками избавиться от Фэн Синя, неожиданно воспылавшего необъяснимым желанием оказать ему помощь.       Всё, о чём Му Цин мог думать в тот момент, так это о предательстве своей сущности и необходимости избавиться от тайана, к которой она испытывает очевидную слабость. Так что… Вероятно, в своих высказываниях он действительно не пожалел Наньяна и всерьёз прокричал нечто подобное. Кто же знал, что из всех тех случаев, когда они орали друг на друга, обвиняя во всех смертных грехах, именно этот заденет чёрного ублюдка до такой степени, что он не побоится приплести к делу даже обозлившегося на них обоих Хуа Чэна.       Как не посмотри, а Фэн Синь пошёл на серьёзный риск, лишь бы не встретиться с Му Цином лицом к лицу…       — Как мило с его стороны было исполнить моё желание, — сквозь зубы глухо заключает Сюаньчжэнь, после чего замолкает окончательно.       К этому моменту все его мысли уже начинают сводиться к самому главному на данный момент вопросу — на кой чёрт Собирателю цветов понадобилось его личное присутствие, если время идёт, а никаких попыток отомстить не следует? Почему верный слуга Хуа Чэна не ведёт его на растерзание к вожаку или не пытается сообщить о чём-то, что могло бы чётко дать понять — лезть в ритуал, предназначенный для тайанов и юйэ, было для Сюаньчжэня большой ошибкой? С тем же успехом Му Цин мог послать за Ичжэнем кого-то из своих людей и ничего толком не изменилось бы. Хотя нет… кое-что таки изменилось бы. Он не столкнулся бы с тремя опухолями и не нажил бы себе ещё одного опасного врага в лице Ши Уду.       Однако задать терзающий его вопрос напрямую Сюаньчжэнь не решается, да и не успевает. Посланник убывающей луны останавливается прямо перед дверью, ведущей в темницу, и оборачивается к генералу юго-запада, спеша сообщить:       — Вы обнаружите Цюань Ичжэня в седьмой камере.       Несмотря на то, что чужая реплика кажется более чем исчерпывающей, идти дальше в одиночку Му Цин не спешит. Вместо этого он прожигает маску демона долгим, внимательным взглядом, всерьёз размышляя о том, может ли впереди поджидать ловушка.       Возможно это паранойя, а возможно всё дело в раздувшейся за последнее время до невероятных размеров мнительности Сюаньчжэня, но вот здесь поведение сина, прячущего лицо под маской, начинает казаться достаточно подозрительным, чтобы засомневаться в дальнейших действиях.       В конце концов, оборотень, готовый в любое время суток по малейшему желанию Хуа Чэна прыгнуть в любую сточную канаву, не собирается доводить порученное ему дело до конца… Не собирается собственными глазами проследить за тем, чтобы «всё было исполнено». Чем не повод задуматься о том, что может поджидать впереди?       И думает Му Цин, судя по всему, достаточно долго, потому что из-под маски снова доносится голос:       — У вас есть ещё какие-то вопросы ко мне, Генерал Сюаньчжэнь?       Му Цин старательно взвешивает все за и против, после чего легко качает головой.       Будь впереди хоть целая орава оборотней, намеревающихся затащить его в одну из камер и напомнить о былых временах — Посланник убывающей луны ни словом об этом не обмолвится. С этим пониманием дальнейшие слова в мгновение ока становятся пустой тратой времени, и по этой же причине Сюаньчжэнь лишь молча ступает вперёд, дежурным движением проверяя наличие чжаньмадао на поясе.       Какой бы ни была его участь, встретить её Му Цин намеревается со всей доступной ему гордостью, когда оставленный позади оборотень внезапно останавливает его сам:       — Генерал…       Движение волка в маске больше напоминает какой-то необдуманный порыв, поскольку заканчивается, толком не начавшись. А голос сина до жути непривычно сбивается, прежде чем ему удаётся пояснить причину своего беспокойства:       — Его Высочество наследный принц желал говорить с вами.       Му Цин смотрит в ответ настороженно и непонимающе, однако оборотень в маске тоже больше не пытается нарушить тишину, вполне вероятно, устыдившись того, что мог забыть о чём-то настолько важном. Эта немая сцена продолжается какое-то время, прежде чем Му Цин находит в себе силы поинтересоваться:       — Это приказ?       — Дружеская просьба, — немедля отзывается Посланник, тем самым давая понять, что Се Ляню удалось предвидеть подобный вопрос и дать чёткие указания на случай, если он будет озвучен.       Это… Немного успокаивает, если допустить мысль, что его личное присутствие Хуа Чэн потребовал, повинуясь исключительно желанию своего юйэ. Полностью расслабиться и выбраться из паутины тревожных догадок, конечно, даже такой расклад не помогает, но это первая новость за сегодня, которая позволяет Му Цину выдохнуть чуть свободнее и достаточно категорично заявить:       — В таком случае, я отказываюсь.

──────── ◉ ◉ ◉ ────────

      Ступая по коридору темницы, хорошо знакомому ему с давних времён, Сюаньчжэнь всё же не ослабляет свою бдительность. Держит руку наготове, чтобы вцепиться в рукоять длинной сабли при первой же необходимости, и внимательно прислушивается к любым звукам, даже несмотря на то, что никого в поле своего зрения не обнаруживает.       Было бы логично предположить, что Собиратель цветов вряд ли выскочит на него из какой-нибудь камеры и, красуясь своей неотразимостью, пригрозит заключением, но иррациональная тревога усиливается с каждым шагом, гулко разносящимся эхом по пустому коридору и напоминающим о том, что когда-то Му Цин сам сидел в одной из этих клеток, вслушиваясь в чужие шаги.       Впрочем, очередные неприятные воспоминания, накрепко связанные с Призрачным городом и Наньяном, быстро разбегаются в стороны, стоит только уху Му Цина уловить посторонний шум.       Решётка, за которой сидит Цюань Ичжэнь, оказывается уже достаточно близко для того, чтобы сообразить, что негромкий шорох доносится именно из-за неё. Однако, прежде чем Сюаньчжэнь успевает увидеть всё своими глазами, в прутья с разгона врезается что-то большое.       Грохот, с которым это происходит, вынуждает сердце предательски дёрнуться, а ладонь судорожно сжаться на рукояти. Лезвие сабли не показывается из ножен только по той причине, что Сюаньчжэнь вовремя справляется с собой — видит безуспешность чужой попытки выбраться и вспоминает, что эта решётка способна выдержать и не такой удар. А ещё… Му Цин видит мокрый волчий нос, просунувшийся сквозь прутья на его сторону.       Чрезмерно лохматое коричневое существо, которое Му Цин имеет честь лицезреть, останавливаясь уже ровно напротив любопытного носа, задирает морду и сверкает золотыми глазищами снизу вверх. И всё бы ничего, но ко всему прочему на морде пленника Сюаньчжэнь обнаруживает беспорядочно налипшие белые рисинки.       Отвращение, которое искривляет лицо Му Цина, наверняка сложно передать словами, но Ичжэня, судя по всему, оно абсолютно не смущает. Большая лохматая собака, только топчется на месте, цокая когтями о каменный пол и нюхает. Нюхает настолько неприкрыто и настойчиво, что у Сюаньчжэня, успевшего мельком оглядеть чужую камеру и обнаружить в её глубине перевёрнутую миску с остатками риса — того самого, в котором юнъанец перепачкал чуть ли не всю свою морду — отнимает дар речи.       От Цюань Ичжэня не пахнет даже налётом воспитанности. Если нос не обманывает Му Цина, пахнет от тайана чем-то странновато сладким, но склоняться и обнюхивать его получше, Сюаньчжэнь естественно не собирается. Чего нельзя сказать об юнъаньце, чьи клыки даже обнажаются от натуги — до того сильно ненормальный волк силиться просунуть морду сквозь пленившие его прутья…       — Оборачивайся.       Му Цин не просит. Он отдаёт приказ и голос его при этом не может похвастаться и каплей дружелюбия.       Это знакомство не задалось с самого начала… Ещё тогда, когда лохматый волк безжалостно разодрал своих соратников, а Сюаньчжэнь в яростном споре с Наньяном настоял на том, чтобы поскорее избавиться от предателя. Теперь же явно неадекватное поведение пленника с каждой секундой всё сильнее наталкивает на мысль, что ни о каком сотрудничестве и речи идти не может. По этой причине Му Цин и не ждёт никакого послушания. Каково же его удивление, когда Цюань Ичжэнь без лишних фокусов следует приказу и вскоре уже стоит на своих двоих, практически поравнявшись с ним ростом.       Длинные, чрезмерно вьющиеся волосы тайана даже в человеческом обличии кажутся лохматыми, а глаза смотрят так же необъяснимо-ненормально, как и волчьи. Рот, перепачканный в рисе, юноша небрежно утирает рукавом и Му Цину уже на этом хочется сказать спасибо.       Вот только вместо сарказма он решает не церемониться и сразу задаёт куда более важный вопрос:       — Ты меня помнишь?       Юноша за решёткой всё так же прицельно смотрит, отчего становится даже немного некомфортно, а чуть погодя кивает, как-то беззаботно заключая:       — Вы тот второй генерал.       — Генерал Сюаньчжэнь, — хмуро поправляет Му Цин, старательно пропуская мимо ушей то, что он «второй».       Ичжэнь же вместо предписанного представления выбирает куда более варварский путь и своим следующим утверждением беспроблемно выбивает весь воздух из лёгких Му Цина:       — Вы пропахли Наньяном.       Тишина, повисающая в воздухе после такого заявления, режет слух и топчется по нервам Сюаньчжэня в разы ощутимее попытки Ши Уду уличить его в безответных чувствах к Се Ляню. Му Цин делает вдох поглубже, чтобы справится с собой и отыскать слова, способные поставить дрянную собаку на место, когда Цюань Ичжэнь, видимо рассудив, что его не расслышали, повторяет громче, пуская отвратительным эхом по коридору:       — Вы пропахли Наньяном!       Шокированный подобным поворотом, Му Цин не понимает, как ему стоит на это реагировать, потому что чужое поведение не просто задевает. Своей непосредственностью оно сбивает с толку, а в купе с прямым, беспечным взглядом юнъаньца заставляет потеряться в догадках о том, в какой мере тайан издевается, а в какой действительно проявляет излишнее и чрезмерно настойчивое любопытство…       Му Цин не успевает раскусить чужие намерения, когда губы Ичжэня снова приходят в движение:       — Вы пропахли…       — Это не Наньян! — грозным эхом огрызается Сюаньчжэнь, останавливая то, что вот-вот собирается вновь вырваться из чужой пасти.       Зубы сжимаются покрепче, а сердце заходится сильнее, благодаря чему Му Цин понимает, что его реакция может стать причиной новых «вопросов». Понимает и договаривает уже спокойнее, при этом прожигая Ичжэня предостерегающим взглядом:       — Это тяньшихуцзин. Растение, которое может спасти твою поганую жизнь там, куда тебе предстоит попасть. Если ты, разумеется, не предпочтёшь сдохнуть здесь.       Свои слова Сюаньчжэнь подкрепляет тем, что ловит висящий на поясе мешочек с упомянутой травой, которой он и правда уже давно «пропах» от кончиков волос до кончиков пальцев, и демонстрирует его заключённому как доказательство своей правоты. И, видимо, такая расстановка дел таки вынуждает Цюань Ичжэня задуматься о своём будущем…       По крайней мере Му Цин на это очень надеется и, чтобы помочь до дикости бестактному псу выбраться из этих размышлений с наименьшими затратами во времени, принимается разжёвывать причину своего визита предельно простыми фразами:       — Мне не интересно, о чём вы там договорились с Наньяном. Со мной у тебя всего два варианта. Либо я надеваю на тебя ошейник, и ты послушно делаешь то, что я тебе говорю, либо ты остаёшься гнить за решёткой до конца своих дней. А конец в таком случае случится довольно скоро, потому что, будь уверен, я не стану тебя выгораживать.       На этот раз Му Цин достаёт из кармана приготовленный заранее ограничитель, чтобы доказать всю серьёзность своего условия, способного, впрочем, спасти заключённому жизнь. И, кто бы знал, насколько сильно Сюаньчжэню хочется верить, что с таким странным выражением лица Цюань Ичжэнь привык принимать решения, однако тайан, будто намеренно издеваясь, снова выдаёт то, что предвидеть совершенно не получается:       — Это значит, что, когда вы наденете на меня эту штуковину, вы сразитесь со мной?       Му Цин немного выжидает, ответно прожигая ненормального оборотня взглядом, а затем глухо уточняет:       — Что?       — Это значит, что, когда вы наденете на меня эту штуковину, вы сразитесь со мной? — снова слово в слово, со всей возможной серьёзностью повторяет юнъанец, а Му Цину невольно вспоминаются слова Хэ Сюаня.       «Не в своём уме». И, если это действительно просто игра на публику, то к ней, чёрт возьми, не придраться…       — У тебя вообще есть хоть малейшее представление о том, что это такое?       Подыгрывая разыгравшемуся спектаклю, Сюаньчжэнь подымает крепкую полоску кожи, способную запечатать звериную сущность любого оборотня, на уровень чужих глаз и пытается разглядеть в них хотя бы намёк на страх или опасения.       — Наньян говорил, что это штука, в которой нельзя обернуться, — с лёгким кивком, как ни в чём не бывало выдаёт Ичжэнь, при этом явно не особо интересуясь тем, что Му Цин держит в руке.       — И? — губы Сюаньчжэня не выдерживают и таки дёргаются в сердитой усмешке, будто намереваясь продемонстрировать взбесившему его волку оскал. — Думаешь, что сможешь выстоять против генерала призрачных земель даже с этой «штукой» на шее?       Пару секунд Цюань Ичжэнь кажется по-настоящему огорошенным, однако в итоге выдаёт реплику, с которой становится ясно, что не такой уж он и безмозглый, каким кажется на первый взгляд:       — Но у вас ведь такая же штука.       Му Цину определённо не нравится то, как откровенно чужой тайан пялится на его шею, вероятно сравнивая принесённый ограничитель с тем, который уже давно служит Сюаньчжэню лишь как неизменный элемент гардероба, но останавливать его Му Цин не спешит. Только довольно угрожающе предупреждает, пытаясь отыскать в глазах напротив хотя бы крохотный проблеск благоразумия:       — Мой ошейник не действует. Я буду бить в полную силу, а ты не сможешь даже обернуться, чтобы поджать свой лохматый хвост.       Вместо благоразумия, в глазах тайана зажигается странная искорка, напоминающая о том, что Ичжэнь ко всему прочему ещё и «вечно ищет драки», а затем звучит то, отчего зубы Му Цина таки встречаются друг с другом с довольно различимым скрежетом:       — Генерал Наньян тоже бил меня в полную силу. Я проиграл ему все шесть раз, но вы ведь син? Сины гораздо слабее.       Для Сюаньчжэня, чьи нервы этим вечером не побоялись проверить на прочность чуть ли не все, с кем ему довелось встретиться в Призрачном городе, это становится последней каплей.       Непонятно, осознаёт ли Цюань Ичжэнь, чего именно он добился своей ненормальностью или же чрезмерно успешной попыткой сойти за ненормального, но для Му Цина это не столь важно.       Выбить всю дурь из напросившегося юнъаньца он собирается при первом же удобном случае…