У каждой кошки девять жизней

Мура

      Будит меня яркий солнечный свет, льющийся через незашторенное окно, и аппетитный запах, доносящийся, видимо, из кухни. Блинчики?       На мгновение зависаю, слегка дезориентированная. Где я? И что происходит?       В следующий момент воспоминания о вчерашнем вечере и ночи заставляют щёки заалеть.       Вася. Наше объяснение. Его поцелуи. Я у него дома.       Поднимаю руки и с удовольствием потягиваюсь, ощущая, как приятно гудят мышцы. Потом встаю, беру лежащую на кресле Васину рубашку и накидываю прямо на голое тело. Банально, знаю. Словно заезженный сюжет пошловатого любовного романа. Но не могу отказать себе в этом удовольствии. Однажды я (разумеется, совершенно случайно) услышала, как парни в тире трепались о девчонках, и Бизон сказал, что его заводит, когда девушка носит его вещи. А Кот мечтательно протянул «Даааа…»       Ох, и злилась я тогда, и ревновала, как сумасшедшая, к той, о ком он думал в тот момент. А теперь вот стою в дверном проеме кухни в Васиной квартире в его же рубашке и смотрю на него самого.       Кот в низко сидящих на бёдрах спортивных штанах, босиком и без футболки. И да, он печёт блинчики. Довольно ловко наливает тесто на сковородку, лихо переворачивает и скидывает один за другим на тарелку, смазывая растопленным маслом. Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, вызывая не просто желание прикоснуться. Мне хочется провести языком от шеи до самых ямочек чуть ниже поясницы.       Картинка настолько возбуждающая, что я чувствую, как кровь приливает к щекам, и закусываю губу, чтобы сдержать стон.       Кажется, у меня не очень получается, потому что Вася замирает. Потом выключает плиту и медленно поворачивается. Он смотрит на меня, и его глаза темнеют с каждой секундой.       С грацией истинного кота он подходит ко мне и касается моей щеки.       — Доброе утро!       — Доброе.       Краснею ещё сильней, но сама тянусь к нему и получаю сладкий утренний поцелуй.       А Коту этого явно мало. Его губы пускаются в путешествие по моей шее и дальше вниз, в вырез рубашки.       — Кажется, одна маленькая кошечка шпионила за большим котом? — он смотрит мне в глаза, а в его взгляде пляшут бесенята вперемешку с огненными всполохами.       Улыбаюсь, но в следующую же секунду он слегка кусает меня в шею. Вскрикиваю, но, тем не менее, отклоняюсь, давая ему больший доступ, и рвано выдыхаю, когда он прикусывает ключицу. Кот дует на место укуса, и я покрываюсь мурашками.       Вася отрывается от своего занятия и снова заглядывает мне в глаза. Теперь в его взгляде явственно читаются любовь, обожание, страсть и похоть. И это заводит меня сильнее любых слов и рубашек.       Я обнимаю его за шею, а он подхватывает меня под попку, заставляя обвить его торс ногами.       Сюрприз!       Кот только сейчас понимает, что на мне нет белья, и сдавленно стонет.       — Ты сводишь меня с ума. Да ещё эта рубашка.       Какая знакомая интонация. Я удовлетворенно улыбаюсь. Теперь понятно, кого он тогда представлял.       — Ну не всё же тебе, милый.       Ионов тоже улыбается, но так, что я понимаю, все эти игры мне выйдут боком.

Кот

      Женя сладко сопит, уютно устроившись в моих объятиях, а я смотрю на неё и не могу поверить, что это не мираж. Ещё вчера подобный исход казался мне не то что невозможным. Вообще чем-то из области фантастики.       Утром мы вернулись из отнявшей массу сил, вымотавшей мне километры нервов, показавшей, каким может быть счастье, и причинившей столько боли, как физической, так и моральной, командировки на Кавказ. И это мне, которому до прихода в «Смерч» казалось, что служба закалила настолько, что уже ничто не сможет испугать или заставить отчаяться. Но оказалось, ещё как сможет. Для этого всего лишь надо влюбиться в сослуживицу.       Всё то время, что мы провели в горах, я словно катался на американских горках. То взлетал на вершину блаженства, то падал на дно отчаяния. А организовала мне этот незабываемый аттракцион моя головная и душевная боль с боевым псевдонимом «Мура».       В момент, когда она сорвалась со скалы в ущелье, я думал, что умер вместе с ней. Нам повезло, уже наутро мы нашли её живую и почти невредимую, и я вернулся к жизни. Но такой ночи не пожелаю никому. Я тогда думал, что хуже уже быть не может, а оно случилось. Хоть я и старался всеми силами беречь Муру и не отпускал от себя ни на шаг. Но всё равно не уберег.       Когда Дав сказал, что её увезли бандиты, у меня потемнело в глазах. Да что там, мне показалось, что жизнь закончилась. В мозгу сразу завертелись картинки того, что с моей девочкой могли сделать головорезы Шамиля. Случилось то, чего я больше всего боялся, и я ничем не смог ей помочь.       Пока мы пробирались в логово боевиков, я заставлял себя не думать о Муре, ведь у нас был приказ, и мы должны были его выполнить. Но в краткие моменты отдыха в голове сами собой всплывали картинки. Летящие вниз струи водопада, шум воды, она в моих объятиях. Потом прерванный волком разговор в пещере, детский сад, вырвавшееся у меня признание на поляне. Я очень боялся, что эти воспоминания — единственное, что у меня от неё осталось, но гнал от себя эти мысли. Не позволял ими завладеть мной. Нам нужно было идти вперёд. И если Мура жива, мы обязательно её спасём. Ну, а если судьбе угодно отнять её у меня, хотя бы отомстим.       Когда в штольне в разгар перестрелки прямо на нас выскочил Химик с девушкой, я в пылу боя не узнал её. Тем слаще для моих ушей прозвучало такое знакомое восторженное «Вася!» Это была она, моя любимая Женечка. Сначала я не поверил своим зрению и слуху, но Мура прижалась лбом к моему, и меня захлестнуло облегчение напополам с радостью.       Жива! Господи, спасибо тебе! Жива!       А всего через пару часов я смотрел на неё, расстроенную гибелью Химика, и сердце рвалось на части. Ну вот и всё. Словно и не было ничего. Ни поцелуев, ни объятий, ни признаний. Сказка закончилась, даже не начавшись.       Как летели домой, помню плохо. Эмоциональный отходняк по возвращении на базу так накрыл, что я, наверное, впервые в жизни не стал спорить, когда начмед после осмотра сказал, что лучше остаться в медблоке. Мне было всё равно. Мне не то что домой не хотелось, дышалось с трудом.       Я никак не мог понять, почему всё так сложилось. Как Женя могла после того, что между нами было, так легко и просто переметнуться к Максу. Она ведь не такая. Конечно, как любой молодой девчонке, ей свойственно некоторое легкомыслие и ветер в голове. Но она ведь не простая девчонка. Она офицер спецназа, снайпер, а значит, серьёзная, умная, целеустремлённая. Не верил я, что она могла так поступить, но в воспалённом мозгу, словно заезженная пластинка, крутилось видение опечаленной Муры и звучал её крик Максу, что у них всё получится.       Загруженный невесёлыми мыслями, я пропустил, как, скрипнув, открылась дверь. Среагировал только на движение.       — Женя? — моему удивлению не было предела. — Что ты тут делаешь? Всех же по домам отпустили. Я думал, и ты уехала.       Мура подошла к кровати и присела на стульчик рядом.       — Никуда я не уезжала. Сидела в комнате отдыха. Размышляла.       — И о чём же?       — О нас, — её глаза блеснули каким-то непонятным светом.       — О… нас? — внезапно севшим голосом переспросил я. — А я думал… там, на водопаде… и в пещере… а потом ещё Макс…       Женя виновато улыбнулась.       — Вась, ты глупый такой, — она взяла меня за руку, и я инстинктивно сжал её ладонь, переплетая наши пальцы. — Ну а что я должна была ему говорить? Отвали, противный, я Кота люблю? Забыл, сколько мы его разрабатывали? А сколько от него всего зависело? И что такое работа под прикрытием, похоже, тоже забыл.       — Правда? — я не мог поверить, что правильно понял её слова.       — Чистая, — улыбнулась Мура.       Сказать, что с моих плеч рухнула гора — это ничего не сказать. Я почувствовал, что снова дышу полной грудью. Мне хотелось петь, плясать, орать во всё горло, что Женя меня любит. Но вместо этого я нежно погладил её по щеке и, прижав к себе, поцеловал. Сначала едва прикасаясь губами к её губам, а потом страсть так закружила, что очнулся я, когда мои руки уже вовсю хозяйничали под Муркиной футболкой. И что самое главное, Мура была совсем не против.       Но я всё же усилием воли отстранился и заглянул ей в глаза.       — Жень, ты уверена? Если нет, лучше остановиться сейчас. Потом я уже не смогу, даже если очень сильно захочу. И тебя больше не отпущу.       — Более чем, Вась. Никогда ни в чём не была так уверена. Не отпускай!