У каждой кошки девять жизней

      В какой именно момент я сдался, сейчас уже не вспомню. Не хватило хладнокровия, гордости или сил. Сам не знаю чего. Выбирай любое, не обижусь. Ну а если это реально так. Ты же знаешь меня. Только самые близкие знают, какой я настоящий. И ты лучше всех. Но даже это нас не спасло.       В сердцах перевёлся к Бате на Север. Он обещал, что это временно. Я тогда думал: отойду, переболею, станет легче. Только вот не стало. Совсем. Вообще. Получилось ещё хуже. Мне было так плохо, хоть на стену лезь. Так хотелось обратно к тебе. Пусть даже наши отношения останутся такими, как были. Быть рядом с тобой в любом статусе во много раз лучше, чем быть вдали. Мечтая об окончании командировки и скорой встрече с тобой, я как-то подзабыл о том, что не бывает ничего более постоянного, чем временное. А так в итоге и получилось. Боец, вместо которого меня прикомандировали, выбыл окончательно, и мне пришлось остаться. Тогда я ещё не знал, что вернуться в Питер мне придётся очень и очень нескоро.       За это время столько всего произошло: сложная притирка новой команды, наша мнимая гибель, первая потеря (ты его не знаешь — Илья Хованцев, позывной «Сармат». Хороший парень, сын недавно родился), потом Физик, калининградцы. И теперь вот завязли в хоть красивом и уютном, но всё ж чужом городе. А я всем сердцем стремлюсь к тебе и всё так же сильно скучаю.       Знаешь, никогда особо не слыл меломаном, а в последнее время подсел. С музыкой как-то легче что ли. Уманова ещё постоянно подсовывает мне свои плейлисты. Говорит, классные песни. Я всегда киваю, потому что, сама знаешь, с ней проще согласиться, чем объяснить, что мне не надо. Всегда включал музыку фоном и в слова-то особо не вслушивался. А тут…

Помнишь, соседи краснели? Просто была весна.

      А помнишь, как у нас это было в первый раз?       Сразу после майских мы вернулись с учений, где, как всегда, и повоевать успели по пути на полигон, и проявили себя по месту назначенной дислокации. Собственно, за это и были отпущены отдыхать аж на два дня. Ты капризничала, что устала и хочешь домой, а я в кои-то веки не поддался и потащил тебя гулять.       Весенний Питер прекрасен. Впрочем, он всегда такой. К нему у каждого свои чувства. В него влюбляешься раз и навсегда, даже простудившись под первым весенним дождём, либо клянёшь за переменчивую погоду. Его или терпишь ради прикосновения к истории, которая творилась на старых, много чего видевших улицах. Либо завораживают даже пугающие дворы-колодцы, где темно и в безоблачный летний полдень. Но равнодушным он не оставляет никого. Есть в нём какая-то особая магия.       Мы вышли на залитую солнечным светом набережную, а пока дошли до Атлантов, вдруг набежали тучки и заморосил дождь. Я неожиданно даже для себя самого, под защитой столетних гигантов осмелел и поцеловал тебя. А ты неожиданно ответила. И пробившееся именно в тот самый момент сквозь тучи солнышко словно благословило нас, сделав день волшебным.       Сначала мы бесцельно бродили по улицам, набережным, целовались на Поцелуевом мосту, пили кофе с пышками в маленьком кафе, на которое наткнулись по дороге в Михайловский сад, а потом усталые, но довольные, катались на кораблике по каналам. Просто сидели в обнимку, укрывшись одним пледом, и молчали.       Наверное, тогда ко мне пришло понимание, что это и есть счастье. И оно вовсе не в поцелуях и страсти. А в этом вот комфортном молчании рядом. Когда время течёт неспешно, как вода под форштевнем нехитрого судёнышка, что временно приютило нас. Плеск волн, крики чаек, гудки автомобилей, голоса спешащих и никуда не торопящихся людей вовсе не мешают тишине. Наоборот, оттеняют, делают более осязаемой. Шум вечернего города, уже подёрнутого дымкой лености, готового погрузиться в сон, расслабляет и окунает в тягучую, как восточная сладость, атмосферу неги. В которой, как в чудесном мире, мы плывём вместе. И нам настолько хорошо, что хочется застыть в этом состоянии. Тоже вместе.       С самого первого дня знакомства мы почти всегда были рядом: на заданиях, тренировках, учениях. Сколько раз мы влипали в такие передряги, что у меня замирало сердце, и я панически боялся тебя потерять. Но только тем вечером, в благословенной тишине, я по-настоящему осознал, насколько ты мне на самом деле дорога.       Тот фантастически счастливый день как-то незаметно перетёк в вечер, а потом ночь. И ты никуда не ушла. И мы были счастливы.

Помнишь, соседи краснели? Просто была весна.

      Вот и сейчас снова весна. Очередная весна без тебя…

***

      — И кто это тут разнюнился?       Наушники будто сами собой выпрыгивают из ушей. Слегка дёргаюсь от неожиданности, но не оборачиваюсь, узнав голос.       — Интересно, где это ты нюни увидела?       — А вот это что?       Мура выдергивает штекер наушников из смартфона, и мелодия разносится по всей комнате.

Я надеюсь, ты снова смеешься, как раньше, Веришь и больше не плачешь. Сердце полно огня. И я знаю, ты так же прекрасно танцуешь, Так же опасно целуешь, просто уже не меня.

      — И никого я не целую. Танцевала, было дело. Но и ты тут времени не терял, — она складывает руки на груди. — Ручки там пожимал, именем интересовался. Медсестрички, опять же.       Я закатываю глаза и возмущённо цокаю.       — Мда. Информация у нас поставлена, что надо.       Женька пожимает плечами, хитро улыбаясь, а у меня мелькает мысль, что Умановой не мешало бы головомойку устроить. Тоже мне, частный детектив на минималках.       — Нууу… эээ…       Я не знаю, что сказать. Вроде оправдываться не с руки. Всё-таки наши отношения, если их можно так назвать, застыли на огромной такой паузе. Да и не было ничего такого. От одной еле отделался. Очень уж навязчива была. И вообще. Сначала сведения заслали добывать, а потом сами же и стебались. Друзья называются. С именем… Девчонка та Умку так напомнила в её первые дни в «Смерче». Такая же ершистая, иголки выставила. Кстати, тоже потом жизнь спасла. А медсёстры? А как прикажете к раненому Тигру в реанимацию проникать в неположенные часы. Это же не обычная палата, там в окно не влезешь. Так что я как бы ни в чём не виноват.       — Не надо ничего говорить, — Женя меня останавливает, подходит вплотную. Глаза в глаза. — Вась, я так счастлива, что вы живы. Что ты жив. Не представляешь, как я скучала.

Ты, наверное, так же безумна в постели. Помнишь, соседи краснели? Просто была весна.

      И вдруг как обухом по голове. Чтобы предпочитающая ходить вокруг да около Мура без какого-либо перехода и так откровенно, в лоб.       — А я помню, как это было, — она отзеркаливает мои мысли, потому что я смотрю на её губы и тоже теперь думаю только об этом. — И снова хочу, чтобы соседи краснели.       Я приподнимаю бровь. Ей в очередной раз удалось меня удивить.       — Справа комната Опера, слева Тигра. Напротив живёт Бизон. Ты точно хочешь того, о чём сейчас сказала?       Мура сосредоточенно обдумывает полученную информацию. Я терпеливо жду. Если уж сумел дождаться её спустя почти три года разлуки, то пару минут ещё смогу продержаться.       — Ну ладно, уговорил, — Женька обнимает меня за шею, а я прижимаю её к себе, предвкушая. — Я постараюсь быть потише.