Hope

Эндрю не может объяснить накатившую на него бессонницу также, как и не может объяснить странное поселившееся в груди чувство. Он привык к текущему порядку жизни. Работа-дом-работа. Устоявшийся и понятный график жизни, разбавляемый редкими случайными связами с безликими партнерами. Эндрю знает, как это называется. Одиночество. И нет ему не плохо, это ведь его свобода. Свобода от навязанных мифическим партнеров обязательств, обязанностей, правил и планов. Ему не нужно нравиться кому бы то ни было. Считаться с чужими желаниями или с чужим мнением. Одиночество было его жизненным принципом. Оно же было гарантом стабильности и хрупкого внутреннего душевного равновесия. Вселенную вообще не ебет, не колышет и не трогает его мнение по этому вопросу. Может он, блядь, не хочет всего этого дерьма, а? Оно ему, возможно нахрен не сдалось. Думать о человеке, которого он не знает, которого никогда не встретит, у него есть много других тем для вечерне-ночных размышлений. Особенно после того, что переживает Ники. Вернее, именно из-за того, через что прошел Ники. Из-за боли в его красных припухших глазах, которой кажется нет конца и края, да ночного шатания по дому безликим выпотрошенным мешком с мясом да костями. Аарон, отводящий взгляд, все реже появляющийся, прикрываясь учебой, тогда эгоистично оставлял Эндрю со всем этим разбираться. А Эндрю пытался, правда пытался. И у него даже получалось. Сам ездит на встречи с партнерами, которые разорвут любого из них, если только почувствуют слабость. Сам заключал сделки. Вникал в тонкости бизнеса, стараясь не дергать измученного кузена, ломая голову, как вытащить его из этой блядской депрессии. И вроде все прошло. Отпустило. Они справились, можно выдохнуть и пытаться жить дальше, но жизнь, сука такая, устраивает Эндрю очередное испытание. Испытание, от которого ноет в груди, сердце колотится, а пальцы дрожат. Миньярд вздрагивает, услышав, как открылась входная дверь, переводит взгляд от окна в проем, в котором застывает Ники. — Можно? — спрашивает внимательное вглядываясь в равнодушное лицо. — Да, конечно, — Минъярд выпрямляется, смотрит за устроившимся в соседнем кресле кузеном. О. Он прекрасное знает тему беседы. Потому что она сейчас спит в его комнате, находясь под сильной дозой снотворного. — Охрана доложила, что к нам в дом пытался проникнуть наркоман, и ты вместо того, что разобраться с ним или сдать полиции, решил… — Не надо, Ники, — обрывает брата Минъярд делая большой глоток из бокала. — Что не надо? — тон вопроса обманчиво спокойный и ровный. — Он…- Эндрю обрывает себя сам, замолкает не зная, что сказать. Он другой? Он мой соулмейт? Это не тоже самое? Все эти фразы застревают в горле. Эндрю только сейчас осознает, насколько беспомощен в этой ситуации. — Я не знаю, Ники, не знаю. Эндрю закуривает, избегая смотреть в глаза брату. Ники усмехается, пользуясь тем, что его брат не видит его лица, а значит вероятность мордобоя равна нулю. — Эндрю, не мне тебя учить жизни, хотя иногда очень хочется. Просто услышь меня и постарайся понять: я не дам ему разрушить твою жизнь. Ники поднимает, направляется к двери и застывает в проеме, говорит, не оборачиваясь: — И, брат, не повторяй моих ошибок. Я тебя прошу. Хэммик уходит, тихо прикрыв за собой дверь, оставляя Эндрю наедине с съедающими душу мрачными размышлениями о будущем.