Fall

Жизнь шла своим чередом. После нашей с Трэвисом вылазки в церковь прошло уже две недели, и к настоящему времени я уже знала, как и когда будет происходить мое обучение. До выпуска со школы я буду помогать в церкви по мелочи и неофициально — как было тогда с уборкой — а уже потом, осенью… Пастор сказал, что позволит мне самой поговорить с родителями, но в то же время он ничего не обещает. «— В конце концов, вы важны для Него, поэтому, если что-то пойдет не так, я буду вынужден вмешаться сам.» От каждодневных гаданий что да как у меня уже болела голова, так что я решила пока что сосредоточиться на настоящем. А в настоящем у меня все еще горело то самое идиотское дело с вальсом. Оказывается, с роли меня до сих пор не сняли, и я вынуждена была репетировать его в зале сразу же после походов в церковь (а иногда и вовсе вместо них, с позволения пастора). Так как мой придурок-напарник все еще не вышел, мне обещали подыскать замену, а до тех пор к вальсу привлекли еще и моих друзей. Конечно, не просто так — всем им пообещали выставить идеальные баллы по искусству. — Вальс — не мое. Вот вообще не мое! Почему они сказали, что именно мне вот до смерти нужно станцевать на их ебаном празднике весны? Я что, самая крутая тут? — Ну да. — В каком это еще смысле?.. — Ты хорошо танцуешь, тебе же об этом уже сто раз говорили. А еще ты, вроде как, главная активистка и гордость школы, если ничего не изменилось. Достаточно для звания самой крутой в школе. — Да сдалось мне это звание! Агх, лучше бы я им станцевала хореографию Twice. Вот в этом я хороша! Это я хорошо танцую! Я с грохотом опустилась на ковер, вытягиваясь и раскидывая руки. Никогда такого со мной не было. Ни с одной хореографией — я изо всех сил пытаюсь действовать, как профессиональный танцор, поэтому любые движения исполняю с изяществом и точностью, не обращая внимания на кринж и прочие составляющие. Но вот вальс… Дело было даже не в постоянном партнере по танцам. Или, точнее, его отсутствии в принципе. У меня ничего не получалось ни с Эшли, ни с Черрит, ни с Ларри, ни даже с Тоддом. Хотя с последним мы и не танцевали вовсе — только изучали факт возникновения этого танца. А потом пришел Трэвис, и сказал, что мы — два ебанных задрота, и вообще, уже очень поздно, и нам пора валить. Он беспокоится за нас. Я знаю это, и этот факт меня радует, потому что это значит, что он потихоньку открывается не только мне, но и остальным тоже! — Может, передохнем? — снова слышу я знакомый голос моего друга где-то с правой от меня стороны. — Шестой раз за час! — провыла я, с сожалением смотря на Салли. — Не думаю, что это поможет в моем случае… Эх, а ведь скоро уже сам праздник будет. Может, меня просто отстранят от участия на последней проверке? Я буду так рада… — Да хрена с два тебя отстранят. — Я знаю… Ну помечтать-то можно уже. Нам пообещали выставить хорошие баллы за участие в весеннем празднике, но я здесь была не из-за этого. Ведь когда ты отличница, большую роль играют не твои знания, а именно репутация среди учителей. Поэтому я просто не могла отказаться. Хотя сейчас в этом уже не было ни единого смысла. Хоть золотой лист с итоговыми оценками мне выдайте — от службы в церкви во имя спасения всего мира (вот — уже звучу как проповедница) меня это не спасет. — Жаль, что у нас нет музыки. Было бы проще, — парень присел на ковер рядом со мной, — но проигрыватель есть только у учителя. — Ага. Мотив-то я помню, — снова устремляю взгляд в потолок, — а сами слова… Ну, как корова языком слизала. Нихрена не помню. А слова мне всегда помогали ориентироваться на ритм… Так как теперь я училась в последнем классе, то этот год был для меня последним. И вальс тоже был последним, потому что после окончания школы, меня, как «выдающегося танцора», больше танцевать там никогда не заставят. Последний вальс… Вскакиваю со своего места, ошарашенная своей же гениальной идеей. Может, я уже и забыла ту дурацкую песню, что нам дал учитель, но моя идеальная память на к-поп меня уж точно не подвела! — Я гений, — усмехаюсь я, садясь напротив Салли и смотря ему в глаза. — Я гений, я реально гений! Помнишь, я говорила, что помню все песни моей любимой группы? Да. Я обожала — и обожаю — Twice, и ни одна женская группа третьего поколения мне так сильно не нравилась, как нравились они. Я до сих пор помнила свою радостную истерику, когда девушки решили продлить контракт с компанией, и я смогла таки попасть на их концерт. — И это несмотря на то, что они еще даже не вышли, по сути? — мой собеседник почему-то долго не отводил от меня взгляд, поэтому это сделала я, мельком глянув в окно. Темнело. Почему-то мне теперь совсем не нравились закаты — это означает конец дня, а значит и приближение очередного похода в церковь. — Ага… Пять секунд смотреть Салли в глаза — предел. Я теперь больше просто не выдерживаю, хотя раньше, кажется, мы и дольше могли — не раз ведь в гляделки играли. Не то, чтобы я не выдерживала — мое сердце не выдерживает. Да и говорят, что глаза — зеркало души, вроде? Если это правда, то в моих, скорее всего, можно тупо прочитать все мои мысли. А еще я точно знала, что не смогу скрыть от Салли свои эмоции по поводу того, что дела с церковью и культом обстоят в разы хуже, чем предполагается. Хотя он, наверное, уже догадался. Я-то в его глазах видела грусть. Мельком, но видела. Блять. Мысленно посылаю себя нахуй. Я не могу привыкнуть к тому, что мне может нравиться не очередной к-поп-айдол, а лучший, сука, друг. Я могла вести себя как клоун двадцать четыре часа в сутки, забывая все свои теплые чувства и полный пиздец в будущем, шутить и подкалывать друзей, но когда мы с Салли расходились по квартирам, оказываясь на четвертом этаже только вдвоем… Мне хотелось рыдать. Я не хотела отпускать его. Не хотела отказываться от своих чувств. И одновременно с этим всей душой не хотела, чтобы плохая концовка случилась и забрала с собой его жизнь. А для достижения этой цели у меня был лишь один выход. Пиздец. По крайней мере, я делала успехи в том, чтобы всех спасти, так как культ все еще наращивал силу, да и мы с Трэвисом внедрились в стан врага. А значит, все будет хорошо… — Так что ты придумала? — А, ой. Задумалась, прости. Я помню одну песню, которая очень подходит под вальс. Она, в целом, так и называется. Что, если я просто буду напевать ее во время нашей тренировки? Авось получится. — Попробовать стоит, — согласился Сал, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. Ладно, Ви, за это время ты успела привыкнуть к тому, что он держал тебя за руки почти час подряд! Правда, песня, которую я помнила, под темп вальса подходила лишь частично… Да и мое пение на корейском оставляло желать лучшего — а все песни я заучивала только в оригинале.

손잡고 딴단딴단딴

Can we stay in this moment?

딴단딴단딴

날이 새도록

И все-таки вау — вот это могучая у меня память. Мне было где-то четырнадцать, когда вышла эта песня, а к-поп я слушала с восьми. Я даже застала дэбют конкретно этой вот группы.

세상의 가운데에서

원을 그리며 돌고 있어

달빛도 우릴 비추네

На удивление, пока я пела, то ни разу не запуталась в движениях. Возможно, это из-за того, что сосредоточенность на песне не давала мне ошибиться, и я выполняла движения танца на автомате?

새드엔딩들 중에

제일 행복하고 아름다울 걸

이보다 완벽할 수 있을까?

— А о чем эта песня? И как называется? — Последний вальс? — переспросила я. — Вот, так и называется. На удивление, она о последнем вальсе. — Не очень обнадеживающее название… — А перевод еще хуже, — усмехнулась я, вспоминая, как лично плакала над ним в свои подростковые годы. — Но так как она на корейском, то примерно уже даже я ее на слух, наверное, не переведу. — Все равно. Красиво поешь, пусть даже и не помнишь перевод. — Хе-хе, спасибо, — усмехнулась я, пытаясь всеми силами скрыть смущение. — А вот, кстати говоря! Не зная перевод, и танцевать — это выбор долбаеба! Песню надо чувствовать, чтобы- Как-то проглядев очередной поворот, я эпично завела нас в стену. Из-за того, что я вкладывала все силы в танец, это столкновение вообще выбило меня из колеи. Мало того, что я вообще не заметила эту клятую стену, так я еще и отчетливо видела, что Сал тоже в нее врезался. Но не успела я даже извиниться, как почувствовала его руки на своих плечах. — Давай на сегодня закончим? Даже стена пострадала, не говоря уже о нас. А еще нас Ларри убьет, если поздно вернемся, — он осторожно заглянул мне в глаза, все еще не убирая руки с плеч, а я даже думать не хотела о том, насколько глупо сейчас выглядела. Блять, он же все поймет, как только увидит, как я на него смотрю. Если внутри меня бушует такая буря чувств, из-за которых становится больно дышать, а по венам, кажется, идут огненные искры… То как я выгляжу сейчас в его глазах? Все так же глупо, или?.. Сердце больно кольнуло, возвращая меня в реальность. Туда, где у нашей любви все равно не было никакого шанса. — Ладненько! — улыбнулась я, закрыв глаза. Убила двух зайцев — и глаза спрятала, и, вроде как, ответила. Стоило бы еще и отвернуться, потому что мне казалось, что еще чуть-чуть — и я зарыдаю, как последняя... Мразь. О. Как-то некстати вспомнился перевод той песни. . . . Мы долго шли домой в полной тишине. Возможно, нас сильно вымотал вальс и куча занятий за весь день, а возможно — постоянный стресс из-за культа и наших планов по его устранению, но никто из нас вплоть до самих апартаментов не сказал ни слова. Только на нашем этаже, обнявшись на прощание, я краем уха услышала… — Позволь мне тоже спасти тебя. …Но потом, вернувшись домой, еще долго думала, не послышалось ли мне все это.