Папа

      Топить было нечем. Между печкой и стенкой, где у тещи всегда лежали дрова, валялись две тощие веточки и пачка старых газет — на растопку.       — Дрова мы с бабушкой все сожгли, а новых не купили. — С хмурым видом пояснил Филя. Он вообще смотрел на Санины засученные рукава с кривой ухмылкой — дескать, приехал помощничек.       — Холодно же… — неуверенно пробормотал Саня, — может, электрический обогреватель какой-нибудь есть?       — Есть. Только с проводкой что-то, автомат сразу выключается.       Филя с сосредоточенным видом скатывал колбасой половики — их решили не подметать, а просто вытрясти на улице. Под половиками оставались серые дорожки пыли, которую пацан носками растаскивал по всему дому. Впрочем, кроме носков терять было нечего.       — Мы летом никогда не топили. — Скатав несколько половиков, Филя прижал их к груди, как младенца. Саня поморщился. — Если ночью было холодно, спали под двумя одеялами. Нормально.       Тема отопления была закрыта. Саня вздохнул и пошел на кухню мыть посуду.       Гора грязных тарелок и кастрюль в мойку не помещалась, вываливаясь за борта. Грязь казалась окаменелой — остатки гречи в помятом алюминиевом сотейнике покрылись плесенью. Саня брезгливо вздрогнул, когда рука случайно коснулась пушистого серого мха, и повернул ручку. Горячей воды не было. Он чертыхнулся и открыл холодную — с крана сорвалась одинокая капля, в трубах что-то мурлыкнуло и затихло.       — Воды нет. — Филя прижимал к себе свёрток грязных половиков, из которого сыпался мелкий мусор.       — Господи, да брось ты эту дрянь! — рявкнул Саня.       Филька послушно кинул кучу тряпья на пол, подняв облако пыли.       — Да не здесь! Черт знает что…       — На улице дождь. — Констатировал Филя. — Куда их нести?       — Не знаю, оставь пока. — Саня приказал себе не заводиться. — Давно воды нет?       — Насос не работает. Он и раньше барахлил, ещё когда бабушка дома была. А потом сломался насовсем. Я пытался из колодца ведром зачерпнуть, но мне никак не достать.       — И как же ты мылся?       Филя неопределенно пожал плечами, подхватил стопку половиков и потащил на веранду. Саня только сейчас заметил, что сын все время почесывается, он-то решил, что это свитер кусает. — Ясно. — Сашка кивнул своей жутковатой догадке. — А у соседки тоже воды нет?       — Горячей нет. Она раньше баню топила, но сейчас плохо себя чувствует. — Филя вернулся с рисовым веником и принялся подметать пол, поднимая в воздух клубы серой пыли.       — Понятно. — Саня вышел из кухни в темный узкий коридор, из него в комнату сына, такую же узкую, похожую на чулан с окном в дальней стене.       Кровать была аккуратно заправлена, на покрывале лежала электронная книга (Санин подарок на день рождения). Возле грязного окна — старый стол, с трудом втиснувшийся между печной стенкой и полированным комодом из прошлого века. На столе, правда, лежал новенький ноутбук, который был куплен круглому отличнику для учебы и досуга. Ноут в этом царстве нафталиновой старости смотрелся странно, будто прифотошопленный.       Саня присел на кровать, и матрас под его весом глубоко провалился. Он чертыхнулся, отдернул покрывало, и из недр постели пахнуло сыростью и очень несвежим бельем.       — Ясно.       Все эти «ясно» и «понятно» нанизались на общую нитку, и стало совсем не по себе: как же он раньше-то не замечал, в каких условиях живут Филя с тёщей? Ведь казалось, что всё нормально — ну да, старый дом, старая бабушка, деревня, но не так уж всё плохо — он дает деньги, покупает, как он считал, всё необходимое. На бытовые неудобства никто из них не жаловался. И вдруг такая удручающая картина. Или это за последний месяц, что Саня не навещал сына, всё вдруг разом обветшало?       Из кухни послышался какой-то грохот, и Саня поплелся туда, по пути продумывая, как начать с сыном разговор об отъезде. Пол в темном коридорчике был весь заставлен каким-то барахлом, и Сашка таки споткнулся обо что-то, едва не растянувшись. Загремели с железным лязгом ведра, по полу что-то посыпалось, и из кухни на шум выбежал Филька — щёлкнул выключателем, и место происшествия осветилось тусклой лампочкой под самым потолком.       — Да ёп… — Саня прикусил язык, чтобы не матюгнуться.       Оказалось, что в потьмах он рассыпал из ящика сморщенную прошлогоднюю картошку, клубни раскатились, словно ощупывая пол длинными розовыми ростками. Где-то в ящике притаилась гнилушка и теперь, потревоженная, завоняла тухлой кислятиной.       Филя тут же кинулся картошку поднимать и кидать обратно в ящик. Он сидел на корточках и вдруг показался Сане ужасно маленьким в этом нелепом свитере с растянутым воротом, из которого он то и дело выскакивал острым плечом. Его оттопыренные уши светились как два сигнальных фонаря и весь он был взъерошенный, грязный и очень серьезный, отчего казался ещё меньше, и ещё несчастней.       — Филя… — Саня начал было речь, но сын его тут же перебил, словно прочитал мысли:       — Я не поеду никуда.       — Филь, ну здесь же нельзя оставаться!       — Почему?       Саня наклонился и поднял с пола картофелину — та была мягкая и почему-то влажная.       — Потому что здесь холодно и нет воды. Для начала.       — Не так уж и холодно, сейчас лето. А воду можно из колодца принести! Это у меня не получается, а ты, может быть, и достанешь. А нагреть и на плите можно! — Филя собрал всю рассыпанную картошку, встал, задрал на животе свитер и футболку и почесал тощий белый бок. Саня поморщился:       — Здесь нет нормальной еды!       — Можно купить! Но у меня и так всё есть! И пельмени есть, и мясо, я, правда, не знаю, как его готовить. Макарон полно. Перловка есть…       — Филя! — Саня начал заводиться.       — И покупать не надо ничего, деньги тратить!       Вот это «деньги тратить» — точно было из тещиного лексикона. Совсем ни к месту.       — Ну, вот что. Давай соберем твои вещи…       — Я не поеду.       — Поживешь дома, пока бабушка не поправится и не вернётся домой, а там посмотрим.       — Я и так дома. Я к тебе не поеду!       — Да что значит «ко мне»? Там тоже твой дом! Хватит пререкаться!       Вместо ответа Филька стиснул кулаки, набычился и, когда Саня уже готов был услышать в свой адрес какую-нибудь гадость, потряс головой и повторил:       — Я не поеду!       Саня молча развернулся и пошел обратно в комнату сына, там выдвинул с диким скрипом ящик комода, окликнул Филю:       — Что из одежды с собой возьмём?       Тот стоял за спиной и сердито сопел.       — Я не поеду.       В Филином протесте всё меньше слышалось уверенности, и Саня решил ковать железо, пока горячо. В ящике аккуратными рядами лежало белье и свитера, рубашки и штаны — всё вроде бы новое, но какое-то ужасно не модное: практичное, теплое и страшненькое. Видно было, что между добротностью и красотой Лидия Петровна выбирала первое. Саня зачерпнул стопку белья, взял наугад пару штанов и толстовок, задвинул ящик на место, обернулся и застыл — Филька молча и сосредоточенно размазывал слезы по лицу.       — Я не поеду! — Глаза он не поднимал, высматривая что-то на полу.       — Ну что ты упёрся? Что за беда такая? Вымоешься по-человечески, отдохнёшь от этого… — Саня замялся, подбирая нужное слово, — быта! Я же не навсегда тебя увожу.       — А если бабушка вернется, а меня нет? Кто будет за ней ухаживать? — Филька хлюпнул носом. — У неё кроме меня нету никого!       — Ты же сам сказал, в выходные врача в больнице нет, значит, до понедельника её не выпишут. А в понедельник с утра позвоним, узнаем, когда выписка. Сами её заберем на машине. Тогда и видно будет.       Саня протянул руку погладить Филю по торчащим во все стороны вихрам, но тот дернулся:       — Не надо. — Он выдвинул у жуткого комода самый нижний ящик, взял оттуда полосатый кашемировый шарф, который Саня когда-то дарил жене, и прижал его к груди:       — Ладно. Но только до понедельника. Я сейчас.       Вещи он уложил в школьный рюкзак, сунул туда же читалку и шарф. В узкой комнатке двоим было тесно, Филя оттер Саню плечом и принялся снимать со своей постели белье — пододеяльник, простыню, наволочку.       — Филь, это-то зачем? — спросил Сашка, — Есть дома всё!       — Постирать.       Рюкзак Филя надел за спину, постельное белье скомкал и держал охапкой перед собой.       — Бабушкино тоже надо! — он выбежал в соседнюю комнату, повозился там пару минут и вернулся с охапкой вдвое большего размера.       — Давай помогу! — Саня хотел было взять кучу тряпья из Филькиных рук, но тот не дал:       — Не надо. Грязное. Сам донесу.       Сборы кончились быстро. Постельное белье запихнули в багажник, дом заперли, Филя забрался с ногами на заднее сиденье, и, пока машина считала ямы и колдобины на деревенской дороге, все смотрел в заднее стекло, словно прощаясь.       Саня поглядывал на его тощую спину в зеркало и чувствовал, что надо что-то сказать — подбодрить, успокоить. На ум ничего не шло. Только когда Филя начал вытирать глаза рукавами, он, наконец, решился:       — Ладно тебе! На пару дней ведь только…       Сын молчал.       — Филь? Всё с бабушкой будет хорошо. Вот и Надежда… соседка мне говорила, стенокардия, ничего страшного. Не переживай! Чего ты так?       Филька повернул, наконец, заплаканное лицо, встретился на миг с Саней взглядом, буркнул с недетской горечью в голосе:       — У меня кроме неё никого нет.