Папа

      Дома Филька сразу ушел в ванную и там засел основательно и надолго. Саня с улыбкой вспомнил, как раньше, ещё до смерти жены, той приходилось с мальчишкой воевать — так Филя не любил купаться.       Сейчас из ванной доносились шум воды, фырканье, плеск и даже какая-то песенка, исполненная в духе джазовой импровизации — и мелодия, и слова менялись внезапно, не изменяя, впрочем, мажорному ладу.       К исходу первого часа, когда Филька в ванной подозрительно притих, Саня решил сына проведать — постучал в дверь, спросил:       — Филя? У тебя там всё нормально?       В ответ из-за двери раздалось что-то невразумительное, и Саня вошел.       Филя лежал в наполненной до краев ванне и дремал. Мыльная пена с тихим шипением оседала, по запотевшему зеркалу стекали капли росы.       — Э, нет. Ты так замерзнешь! — Саня попробовал рукой воду в ванне – теплая, но сын и без того отмокал целый час, пора было заканчивать. — Давай, Филь, вылезай!       Тот открыл глаза, зевнул, обвел ванную сонным взглядом:       — Приятно. Тепло.       Саня улыбнулся.       — Помыть тебе голову? — предложение вырвалось само, он даже не успел его толком обдумать.       — Чего? — Филька тут же ощетинился — не надо. Я сам!       — Ну сам, так сам. — Саня поставил на край ванны флакон с шампунем. — Я там это… насчёт обеда думал. Может, пиццу закажем?       Филя пожал плечами и погрузился с головой в воду, вынырнул, фыркнул и стал размазывать шампунь по волосам.       — А чего заказывать-то? Самим можно сделать, делов-то.       — Самим долго, наверное, а есть хочется сейчас. Так что, какую заказывать?       — Они разные, что ли, бывают? — удивился Филя.       Сане стало не по себе, как в тот раз, в машине, когда из Глухова уезжали. Совсем ребенок отвык от простых радостей жизни.       — Ну, я тогда с ветчиной и сыром нам закажу, обычную. — Он подобрал с пола Филькину одежду, твердо решив, что просто всё выбросит, а не станет стирать. Ничто, из того что было на сыне, не заслуживало второго шанса, включая жуткий, затертый до дыр свитер.       Собственно, кроме пиццы есть было и нечего: в холодильнике у Сани мышь повесилась — на нижней полке стояла упаковка пива, а на верхней тюбик со спортивной мазью от растяжений. Саня взял было банку Хейникена — рука сама потянулась, но передумал. Пить при сыне ему было как-то неловко.       Курьер приехал быстро. Филя за это время вылез из ванны и переоделся в чистое. Свежий, умытый, с мокрыми волосами, пахнущий мылом и шампунем, он сидел за обеденным столом как школьник за партой — скованно и смирно, будто не дома, а в гостях. В душе опять скребнуло, но Саня решил, что поводов для стыда за своё беспутное отцовство будет ещё немало, пора привыкать и не вздрагивать каждый раз.       Пицца Филе понравилась. Газировки он выпил два стакана, а в коробке с «Маргаритой» они вдвоем не оставили ни кусочка.       После обеда Филя пошел прогуляться по квартире, осматривая давно знакомые вещи, будто видел в первый раз. В его комнате так и лежало барахло, и Саня тут же метнулся туда всё разобрать.       Коробки с ненужным хламом, которые он складывал на пол и на кровать, Саня кряхтя вынес в прихожую, а вот спортивный велик туда уже не помещался, его пришлось оставить в спальне сына, как и разобранную щитовую мебель — чтобы та не перегораживала комнату, Сашка распихал всё по углам.       — Ого! Это твой? — Филя с уважением поглядел на велосипед, на котором его бестолковый отец катался в выходные по парку. — Горный, что ли?       — Мой. — Признался Саня. — А подрастешь, станет твой!       Велик Филю поразил, он осматривал его как произведение искусства, а трогал так бережно, словно тот был живой.       — Хотя, знаешь, мы тебе лучше другой купим, по возрасту! — предложил Сашка.       — Да зачем мне? Не надо. — Сын сел на краешек своей кровати. — Я же не умею, и куда мне на нем ездить?       — Ну, как это куда? Вокруг деревни… И вместе будем… — Саня смутился, слова опять застревали в горле. Он развел руками, оправдываясь за беспорядок, — это я всё уберу, ты не думай! Хлам выкину и велосипед в другое место поставлю, это просто…       Филя равнодушно пожал плечами:       — Да ладно. Одну ночь и так посплю, а потом все равно вернусь домой.       — Почему одну? Сегодня же только суббота…       — Ну, две.       Филя забрался на постель, достал из своего рюкзака читалку и шарф, прислонился спиной к стенке, пристроил книгу на коленях.       Саня мялся. Вроде как надо было с сыном о чем-нибудь поговорить, всё-таки не часто видятся, но о чем — было непонятно.       — Ты читать будешь? — спросил он.       — Угу. — Шарф Филя держал на груди, словно котенка, и ласково поглаживал.       — А то смотри, можно телевизор включить. Или интернет…       — Не надо. — Сын погрузился в книжку.       Смущение жгло Саню изнутри как изжога. Он растерянно огляделся и решил, как все взрослые, спрятать его за суетливой деловитостью:       — Ну, ладно. Завтра сходим куда-нибудь, а сегодня надо белье поставить стираться и вообще… — Что «вообще» он не знал, дел по дому у него не было. Сашка кивнул, буркнул «ага» и поплелся было на кухню, но в последний момент подошёл и зачем-то похлопал Филю по плечу: тот в ответ поглядел удивлённо, а Саня почувствовал, как заливается краской. Он выскочил как ошпаренный, решив, что нежности — это точно не его.       Вечер тянулся медленно. Белье в машине стиралось. Куча Филькиной одежды, включая свитер, как будто связанный из старых носков, лежала в мусорном ведре. Саня хотел приготовить ужин, но было не из чего — в морозилке нашелся только пакет со стручковой фасолью, причем откуда он там взялся, было решительно непонятно — Сашка точно не покупал. Блеснула мысль опять заказать пиццу — других вариантов он все равно не видел. Да, неполезная еда, но не морить же ребенка голодом. Надо было посоветоваться с Филей, и Саня пошел к нему.       Сын спал, забравшись прямо в одежде под одеяло. Постельного белья, естественно, не было — Саня про него совсем забыл.       Филька лежал, свернувшись калачиком, прижимая к груди шарф, и посапывал. На экране выключенной книжки светилась обложка: «Дети смотрителей слонов». Саня не читал, наверное, что-то для детей. В позе спящего пацана было столько острой неприкаянности и какой-то беззащитности, что сердце ёкнуло — совсем Сашка сына забыл. Забыл какой он смешной и милый, как он забавно хмурит брови. А ещё улыбка — Саня совсем не помнил, как Филя улыбается! Нет, конечно, должны быть где-то фотографии, где сын смеётся, но это было давно, совсем в другой жизни.       Сашка присел тихонько на край постели, не удержался и осторожно — готовый в любой момент отдернуть руку — погладил Фильку по голове. Мастью сын пошел в маму — темненький, волосы были густые и жёсткие. Сидеть у постели спящего сына было непривычно — чувство в душе было теплое, но незнакомое.       Холодок пробежал по спине — Саня вспомнил, что в одной из коробок, которые он вытащил в прихожую, лежали Филины детские игрушки — всё то, что тёща после похорон, собирая впопыхах внука, оставила. Они словно живые глядели на Сашку каждый раз, когда тот проходил мимо опустевшей комнаты, и он, в приступе дикой тоски по жене и распавшейся семье, покидал их в коробку — с глаз долой и с сердца вон. Собирался отвезти сыну в Глухово, но так руки и не дошли, а Филя никогда про них не спрашивал — наверное, вырос.       Воспоминания о тех днях, когда он один слонялся по пустой квартире и выл белугой то напиваясь в дрезину, то просыхая, навалились чугунной тяжестью, но Филька вдруг пошевелился во сне — Саня тут же убрал руку, словно вор, который потянулся на чужое — вздохнул и прижал покрепче шарф.       Саня точно знал, останься Филя тогда с ним — всё было бы очень плохо, он сам еле выкарабкался, и сына утянул бы с собой на дно. Одно только пьянство, в котором Сашка тогда искал утешение, погубило бы и Филю тоже — пьющий отец такая же беда, как смерть мамы. Теща была права, что забрала внука.       Вот только, может быть, стоило вернуть его раньше, когда боль поутихла, а жизнь вошла в свою колею? Сперва казалось, что еще рано — вот заживут в душе все нарывы — тогда. А потом казалось, что уже поздно — Филе и в Глухове с бабушкой хорошо, и кто он такой, чтобы за сына решать, с кем и как тому жить.       Интересно, — думал Сашка, — есть ещё шанс вернуть себе сына или уже поздно?