Папа

      Сашка прижимался к маминому боку так сильно, что чувствовал её тепло и то, как мама пахнет — духами «Ландыш серебристый», сигаретами с ментолом, свежевыглаженным платьем. Никакие воспоминания не могли быть такими яркими — так не бывает, а сон каждый раз удивлял новыми подробностями: рисунок на мамином сарафане — там не только маки, там ещё и бабочки; цвет лака на её ногтях — красно-вишневый; надпись мелом на тротуаре, по которому они шли: «Катя, а я тебя Л». Красивый сон — всё бы хорошо, если бы не конец.       Зачем ему каждый раз проживать этот рядовой июльский день с мамой? Зачем эта пытка? Опять он остаётся один, опять полуденное солнце нещадно жарит его не закрытую панамкой голову, опять это жуткое оцепенение, ступор, горький вкус слез во рту. И молчание! Эта отвратительная, выматывающая немота…       В этот раз сон кончился не безумным криком внутри головы, не паникой, которая душила за горло — его разбудил Филя. Он стоял возле Саниной кровати, хмурился, а на серьезном лице читались страх и удивление.       — Ты мычал! — сын убрал руку с его плеча и потупился.       Саня откинул одеяло, спустил ноги на пол. Перепуганный насмерть шестилетний мальчик внутри превращался во взрослого мужика, остатки кошмара бледнели и испарялись.       — Прости, — Сашка потёр ладонями лицо, — я тебя разбудил?       — Нет. — Филя недовольно бурчал, — я сам проснулся. Где мой свитер?       — Сколько времени?       — Я не знаю. Где мой свитер, тот, в котором я приехал?       Саня огляделся в поисках телефона, чтобы узнать который час. Из-под штор пробивалось солнце, за приоткрытым окном шумела улица. Телефон показывал половину девятого.       — Рань-то какая! Всё-таки я тебя разбудил, да? Громко стонал?       — Нет. Не громко. — Филя нетерпеливо переминался с ноги на ногу, — я в стиралке смотрел, там нет. И в комнате нет. Куда он делся?       — Зачем он тебе? Я его выкинул.       Саня поймал Филькин взгляд — удивленный и настороженный.       — Как выкинул? — Филя не поверил, — это же мой! Куда? Зачем выкинул? Ты что?       Что-то в голосе сына заставило Саню собраться и проснуться окончательно:       — Да он же старый был, рваный весь и грязный! Купим мы тебе другой свитер, чего ты… Филя!       Филька слушать не стал, выбежал из комнаты, топая пятками как косолапый медвежонок. На кухне послышалась возня, он там открывал дверцы, грохотал чем-то.       Саня, на ходу напяливая штаны, поплелся на кухню, заранее готовясь к неприятностям: чувство, что что-то где-то пойдет не так, появилось, ещё когда он вез сына домой из Глухова. Вот он — первый звоночек.       На кухне царил бардак. Филя вытащил ведро из-под мойки и, сидя на полу, бешено вытряхивал из него мусор. Свитер лежал на самом дне, и Сашка мысленно возблагодарил небеса, что не успел выкинуть мешок в мусоропровод.       — Филя! Ты свинарник-то не устраивай, а? — Саня хотел, чтобы вышло строго, но голос дрогнул, и прозвучало как жалобная просьба.       Сын развернул свитер, который теперь выглядел ещё гаже, стряхнул с него прямо на пол мелкий сор и прижал к груди. Сане эта сентиментальность начинала надоедать:       — Ну, и к чему этот спектакль? Что тебе, носить больше нечего? Зачем это барахло?       — Это мамин. — Филька стоял посреди раскиданных помоев как погорелец с единственной уцелевшей вещью в руках.       — Неправда! — рявкнул Саня. — Никогда у нее такого не было!       — Был. — Филя поднял на Сашку свой упрямый взгляд, — когда она ещё в школе училась. Мне бабушка его дала.       Саня вздохнул, почесал затылок. Только сейчас он заметил, что вся одежда на Фильке была большой, словно с чужого плеча. Ладно бы свитер — его тайна теперь раскрыта, но футболка была больше на пару размеров и штаны велики — чтобы не волочились по полу, Филя их подвернул.       — Не понимаю, — спросил Саня, — что тебе бабушка одежду нормальную не покупает? Почему чужое всё?       — Почему же не покупает? Покупает. Просто, на вырост. — Филя поглядел на выпотрошенное мусорное ведро, раскиданную по полу грязь и потупился, — я сейчас всё уберу. Сейчас!       Свитер он обнимал двумя руками и стал выбираться из мусора — попятился, наступил белым носком на старый чайный пакетик, из которого выдавались остатки заварки. Саня поморщился:       — Стой, где стоишь! Я сам уберу.       Он сбегал за совком и веником.       — И свитер мне отдай, он грязный, а ты к себе прижимаешь! Филя! Да не выброшу я его, честное слово, в машину кину, потом выстираем!       Мусор убрали. Барахло отправилось обратно в ведро, свитер и Филькины носки в стиралку. Утро началось с неловкости и раздражения. Филя сел за стол и принялся водить пальцем по не очень чистой столешнице. Саня, сам не зная зачем, заглянул в пустой холодильник — за ночь там предсказуемо ничего не появилось. Есть было нечего. Сигарета и кофе, которыми он обычно довольствовался, для семейного завтрака не годились.       — Вот что, сынок, мы с тобой сейчас в кафе сходим! Как тебе идея? — Саня спросил преувеличенно бодрым голосом, от которого самому приторно стало. Не бог весть какая была блестящая мысль — идти завтракать в кафе, но хотелось уже разогнать тоскливый настрой.       Филя пожал плечами:       — Ладно.       — Тогда собираться-наряжаться! Я сейчас побреюсь, а ты переоденься во что-нибудь поприличней, а?       — Во что? — Филька оглядел свою черную футболку всю покрытую катышками и ворсинками от серого свитера.       — Не знаю, во что-то понарядней? Как будто в гости идёшь?       Сын задумчиво нахмурился и пошлепал босыми ногами в свою комнату.       Пока Сашка брился и умывался, Филя то и дело являлся в ванную, показать во что он оделся — Саня каждый раз вздыхал, удивляясь, что такая любящая бабушка могла одеть внука как пугало. В конце концов, сошлись на синих джинсах, которые хоть и были местами потерты, зато не смотрелись комично, как те штаны, которые теща покупала Филе «на вырост», и белой рубашке — пусть великоватой, но нарядной, а с закатанными рукавами даже не было заметно, что она на пару размеров больше.       В ближайшем от дома кафе гремела музыка. Единственный свободный столик оказался крошечным. Саня заказал омлет, кексы, кофе и молочный коктейль для Фили.       Есть было неудобно, они сидели у окна, а сразу за стеклом суетилась улица: машины сновали и без конца сигналили, народ озабоченно носился мимо — словно был не выходной, а будний день.       Саня пил кофе и разглядывал сына: тот был похож на растрепанного воробья — расчесанные перед выходом лохмы опять торчали во все стороны. Сашка решил, что надо парня постричь и приодеть, не вечно же ему жить у бабки в деревне.       Впрочем, Филя своего вида ни капли не стеснялся. Он выжимал вилкой из пышного омлета прозрачный сок, как из губки, наклонял тарелку и пил его через край. Саня поглядывал вокруг, на других посетителей кафе, никто на них не смотрел — люди ели, болтали, смеялись, — но ему было стыдно, ужасно хотелось сделать сыну замечание, но слова на ум не шли. В тот момент, когда он наконец решился было, Филя в два приема запихнул в рот выжатый досуха омлет и шумно запил всё молочным коктейлем. День начался с неловкости перед сыном, а продолжался неловкостью за сына. Надо было срочно менять волну.       — Может сходим куда-нибудь? Погулять? — предложил Саня.       — Куда? — Филя цедил через трубочку молочную жижу.       — Не знаю, а куда ты хочешь? В зоопарк? В кино?       — К бабушке! — кивнул сын.       — Её ведь только завтра выпишут. Сегодня воскресенье, можно развлечься!       Филя поставил стакан, задумался, между бровей у него нарисовалась тонкая вертикальная складка. Серьезный парень растет, — подумал Саня, — даже слишком серьезный.       — В зоопарк можно. — Кивнул он неуверенно.       — Решено! Едем в зоопарк. Кекс доедай. — Саня подвинул тарелку с десертом, но сын помотал головой:       — Я не люблю сладкое.       — Вот как? Тогда, может, ещё чего-нибудь хочешь? Пирожок, например? — омлет Саня решил не предлагать.       Филя повертел головой, разглядывая другие столики:       — А у них есть шпротный паштет?       — Что? — удивился Сашка.       — Ну, это такое… из шпротов. На хлеб намазывать.       Сашка вспомнил, как в девяностые, когда совсем с едой было туго, отец принес несколько банок этой дряни — по виду она напоминала дерьмо даже сильнее, чем кабачковая икра. Даже в голодные времена Саня не смог себя заставить это есть, почему-то казалось, что серо-коричневая масса сделана из одних рыбьих голов и кишок.       — А ты любишь шпротный паштет? — спросил он недоверчиво.       — Ага! Бабушка часто покупает.       — Нет, сынок. У них нет. — Саня помотал головой за одно прогоняя воспоминание. — У них вообще нет бутербродов.       — Ладно. — Филя допил коктейль, с громким хлюпаньем подобрал соломинкой остатки. — Пошли?       — Пошли!       На выходе из кафе у Сани зазвонил телефон. Сергеич буркнул приветствие и сходу стал расписывать аврал и ужас. В трубке его голос звучал глухо, как сквозь вату, но масштаб катастрофы был понятен по количеству матерных слов, на которые он не скупился. Надо было ехать.       — Это из больницы? — Филя тревожно глядел Сане в лицо и даже схватил за рукав.       Сашка помотал головой:       — С работы.       Филя сразу сник и стал со скучающим видом разглядывать улицу.       Сергеич всё не затыкался, поток жалоб на подрядчика, его мать и его половых партнеров только ширился, Саня поддакивал, прижимал плотнее трубку, чтобы сын не услышал мат, вставлял свои «ясно», «понял», «сейчас буду». Он достал из кармана ключи от квартиры и протянул Филе:       — Сам дойдешь?       Тот кивнул.       — Срочно вызывают, — Саня прикрыл трубку, — я постараюсь побыстрей! А ты дома посиди, лады?       — Угу.       Сашка хотел пригладить вихор на Филькиной макушке, но тот уже развернулся и побежал домой.