Папа

      Позвонить Фильке Саня так и не собрался. То было некогда, то он думал, что уже скоро домой, то ещё что. Почему-то говорить с сыном по телефону было труднее всего. Один раз он даже набрал, но из цеха позвали мужики, и Саня с облегчением скинул. Он решил, что, в конце концов, если что-то срочное, Филя и сам позвонит.       День тянулся. Разобраться по-быстрому и сбежать домой не получалось. Сперва задержали доставку. Потом, когда Сергеич выматерил отдел логистики и фура пришла, оказалось, что швеллер нужно варить. На сварку не было разрешения, когда выбили, выяснилось, что нет кислорода. Кислород нашли, но сварщик ушел на обед.       В середине дня, когда Саня уже навострил лыжи домой, к Фильке, в цеху вырубило свет. Впотьмах эти архаровцы уронили Ковальчуку на ногу палету с поддонами. Пришлось бежать в офис, разговаривать с Москвой, выбивать неустойку и премию Ковальчуку, звать из декрета крановщицу, валяться в ногах, обещать золотые горы. В общем, освободился он в девятом часу.       Ноги от постоянной беготни гудели, горло саднило от криков, а голова распухла, будто мозги пчелы накусали.       Не то чтобы Саня про сына забыл, но день выдался таким сумасшедшим, что особенно некогда было думать. Только на подходе к дому он опомнился и побежал в магазин за продуктами.       Филька встретил его мрачный, в рубашке цвета «вчерашний винегрет» с засученными рукавами. В доме было странно: барахло и коробки, которые Саня выгрузил из Филиной комнаты в прихожую, стояли ровными рядами вдоль стенки, в воздухе почему-то пахло мокрым бельем, а пол был вымыт, хоть и не дочиста, но старательно.       — Ну как ты тут? — выдавил Саня, осторожно разуваясь на мокрой тряпке, которую сын постелил возле двери.       — Нормально. Я полы помыл.       — Ага.       — И вещи разобрал, те, что по коробкам были.       — Угу.       — И белье постирал. И занавески тоже.       — Ого!       Филя сложил руки замком на груди, и в паре с его вечно недовольным видом эта поза «серьезного мужика» невольно вызвала у Сашки улыбку.       — Я их повесил обратно на карнизы, больше было некуда.       — А как ты до карнизов достал? — удивился Саня, — Высоко же!       — Пффф, — Филя криво ухмыльнулся, — подтащил стол. На него поставил стул. Дотянулся.       Саня хотел было уже сказать, что это он зря, что это опасно — можно было и грохнуться, но вид у мальчишки был такой гордый, что он промямлил:       — Ничего себе, ты молодец!       Филька в ответ фыркнул, но чуть заметно приосанился, а его торчащие из гнезда темных волос уши порозовели.       — Голодный? — Саня наконец победил шнуровку на ботинках и всё-таки встал носками на сырую тряпку. — Ты прости, что я так задержался, просто работы было много.       — Ладно. — Филя пожал плечами и, взяв пакет из магазина, с деловым видом пошел на кухню. Саня поплелся следом, подмечая по пути масштаб уборки: мраморный рисунок на кафеле потускнел от серых разводов, но сора и грязи было не видно, карнизы прогнулись под весом мокрых занавесок, а на полу под ними блестели набежавшие лужицы.       — Вот! — Филя торжественно показал на сервированный к обеду стол, — я макароны в шкафу нашел.       На плите и правда стояла трехлитровая кастрюля с разбухшими белесыми рожками. На Сашку накатил горячей волной очередной приступ стыда — хорош батя, одиннадцатый час, ребенок весь день просидел без еды. Чтобы скрыть смущение он принялся выкладывать из мешка продукты:       — А я нам пельмени купил. Ты что больше любишь – макароны или пельмени?       — Ну… пельмени. — Нехотя согласился Филя.       — Я тоже! — подхватил Сашка, — а может, мы это… макароны на завтра оставим, а сейчас бахнем пельмешей, а?       Филя молча достал ещё одну кастрюлю, налил воды и поставил кипятиться.       — Пельмени ведь быстро варятся! Сейчас мы ужин соорудим в два счета. — болтал Саня, — я сметану купил и хлеб. И молоко, и яйца. И ещё шпроты, раз ты любишь!       Он подмигнул сыну и тот вдруг на миг сбросил вечную свою насупленную серьезность, уголок рта дернулся, и казалось, что вот сейчас он улыбнется, но Филя отвернулся и стал перекладывать продукты в холодильник.       Ели оба жадно и молча. Только смолов по тарелке пельменей, когда волчий голод был, наконец, утолен, Саня стал исподволь разглядывать сына: тот выудил из банки со шпротами несколько рыбин в тарелку, растолок их вилкой и теперь получившийся «паштет» намазывал на хлеб. Филя взгляд поймал, смутился и быстро пихнул всё в рот, едва не поперхнувшись.       — Это правда так вкусно? — спросил Саня, пряча улыбку.       Филька пожал плечами. Прожевал. Запил молоком.       — Мне нравится. — Уши у него опять покраснели.       Саня собрался с духом.       — Знаешь, стиралка сама сушит бельё. Там есть режим сушки. — Под столом Саня подбирал ноги всё дальше от окна, чтобы не намочить носки в растекающейся луже. — Это так. На будущее.       — Ладно. — Буркнул сын.       — Но ты все равно молодец! Полы помыл, макароны сварил…       — Да ладно. — Краснота с Филькиных ушей перетекала на щеки.       — И занавески постирал! Я их сто лет не менял. С тех пор как… — Саня осекся, замолчал на полуслове. Филя вздрогнул, уронил вилку на пол, достал и мрачно согнулся над пустой тарелкой.       Неловкая пауза тянулась, тишина вдруг оказалась плотной и тяжёлой как сырой песок. Саня отчаянно придумывал, что бы такое сказать, чтобы вернуть тот теплый настрой, который их обоих словно бы растопил, но в голову, как на зло, лезли только мрачные воспоминания.       Ни к месту подумалось, что он ведь так с Филей и не говорил ни разу о смерти, которая их обоих тогда придавила. Вот, и психолог после похорон рекомендовал с сыном поговорить, а как говорить, когда слов нет? Когда ничего не сказать? А молчать об этом ещё хуже. Саня молчал и чуть не свихнулся. Уж лучше совсем не говорить на эту тему, обходить её за километр, вот только сейчас было никак не вырваться из этого дурацкого молчания, как из капкана, в который он сам случайно попал и сына затянул.       Филя, видимо, тоже почувствовал, как круто давит тишина. На его лице смущение сменилось мрачной серьезностью, а потом растерянностью. Саня вспомнил, когда последний раз видел у сына в глазах такой испуг и оторопь, и решил, что надо заканчивать. Он откашлялся, взял себя в руки, спросил:       — Будешь ещё что-нибудь?       Сын замотал головой, не поднимая взгляда, слез со стула, отнес тарелку в мойку.       — Спасибо. Я пойду спать. Спокойной ночи!       Сане вдруг захотелось его остановить, сказать что-нибудь хорошее и важное, и чтобы сразу выразить всё, что на душе, и слова чтобы были правильные, но Филя уже шлепал тапками в свою комнату, и только в догонку оставалось крикнуть:       — Филя! Спокойной ночи!       Вода с сырых занавесок тихонько капала на пол, Саня порадовался, что к соседям не протечет — внизу подвал, хоть один плюс жить на первом этаже. В Филькиной комнате скрипнула кровать тоненько и как-то жалобно, Саня вздрогнул и поплелся к себе — спать.