Папа

      Филька стоял зареванный, шмыгал носом, тер лицо, и что он говорил, было совершенно непонятно. Слова пополам со всхлипами сливались в неразборчивую кашу:       — …бушка, выпустят, опять, не говорит, …следование!       Саня спросонок и так умом обычно не блистал, а разгадывать ребусы ему вовсе было не по силам.       — Филя, я ни слова не понимаю! — Саня взял ревущего сына за плечи, — с бабушкой что-то? Из больницы звонили?       — Я звонил. Сам. — Филя выдал в перерывах между всхлипами пару отчетливых слов и тут же снова потянул невнятное, — …миопатия… дополнительное… порезуль… татаманализов.. чемуопять… не хочу-у!       Лицо он вытирал рукавами того самого маминого свитера, который Саня в первый день кинул в мусор — теперь, после стирки, он доходил ему почти до колен и ещё больше напоминал нищенские обноски.       Бормотание кончилось, и Филя просто горько плакал. Сашка потёр глаза, потряс башкой, глянул на телефон — до звонка будильника было ещё полчаса. Что делать с ревущим пацаном он понятия не имел. С утра, чтобы вспомнить, где лево, а где право у него уходило минут двадцать, и то — после кофе, какие уж тут серьезные разговоры и утешения.       Он развел в стороны руки, словно оправдываясь, и они сами сомкнулись на тощей фигурке. Филя, попав в объятья, резко замолчал, и, кажется, даже дышать перестал.       — Бабушка умерла? — спросил Саня, прижимаясь щекой к Филькиному уху.       — Нет, — всхлипнул сын и робко заворочился, освобождаясь из хватки.       — Ей стало хуже? — уточнил Сашка и обнял Филю поудобней и покрепче.       — Вроде нет…       — Тогда спать ещё полчаса! Без разговоров. — Он резко встал, повалил сына на кровать, а сам лег с краю, завернувшись в одеяло, — после завтрака я сам врачу позвоню и всё выясню, а сейчас спать!       Сашка уткнулся носом в подушку и изо всех сил зажмурился. Рядом, на постели Филя тихонько повернулся на бок и замер.       Желание выбить себе ещё тридцать минут заслуженного отдыха было сильно́, но то ли приглушенное Филькино хлюпанье носом настойчиво прогоняло сон, то ли мысли о тещином здоровье никак не давали заснуть, но в грёзы было уже не вернуться. Саня разочарованно зевнул и открыл глаза: Филя послушно лежал на другой стороне кровати, обняв себя за локти, и смотрел в ответ удивлённо и испуганно.       — Ну чего ты вскочил такую рань, а? — тихо заворчал Сашка, — у меня и так будильник на семь стоит, куда уж раньше-то?       — Прости. — Филя почему-то тоже шептал. Свет в коридоре горел, и в его темных глазах отражались радужные блики от галогеновых лампочек. — Утренний обход начинается в шесть. Я сразу позвонил, у меня есть телефон докторши…       — И что она сказала такое страшное?       Филя приподнялся на локте:       — Бабушку в больнице оставляют. Ещё на неделю. На обследование!       — Так это же хорошо! Обследуют, подлечат, будет как новенькая!       Филя смутился, потёр рукавом мокрый нос:       — Хорошо, наверное… А как же я?       — А что ты? Ты дома поживешь. Что у тебя за дела такие срочные, в деревню возвращаться?       Сын лег на спину, вздохнул судорожно, как будто хотел что-то сказать, но передумал и повернулся спиной. Волосы на его затылке были длиннющими, сверху спутались как воронье гнездо, а на тонкой шее разделились на короткие хвостики. «Постричь бы надо» — подумал Сашка.       — Филя? — позвал он шепотом. — Я ведь по тебе тоже скучаю.       Филька в ответ весь сжался, как от строгого окрика и замер.       — Не веришь мне? — Саня протянул руку и осторожно взялся пальцами за темный «хвостик». — Понимаю. Я бы сам не поверил.       Сын встал, по широкой дуге обошел кровать. В дверях он помялся, потеребил резинку на свитере:       — Прости, что я тебя разбудил.       — Ничего. — Саня тоже поднялся и шарил босыми ногами под кроватью в поисках тапок, — что на завтрак готовить?       Филя пожал плечами:       — Все равно. Я всё ем.       Саня соорудил яичницу с «припеком» — пригодились вчерашние Филькины макароны. Яичницу он запивал растворимым кофе, а Филя просто молоком.       — На обед пельмени отвари. — наставлял Сашка, — сам сможешь? Сможешь, конечно, что я ерунду спрашиваю. Хлеб есть. Молока в холодильнике полно, сметана есть, я вчера ещё эти, наггетсы купил, они в морозилке, но ты их сам не жарь, чего-то они того… вызывают вопросы. Я вечером приду, пожарим…       Филя ел и слушал с вечным своим серьезным и сосредоточенным видом, будто работу работал. Мордаху зареванную он умыл, и теперь о том, что он дал слабину, напоминал лишь слегка покрасневший нос.       — Ты по дому всё-таки не делай ничего, хорошо? Ну там, вдруг решишь окна вымыть или ещё чего… Не надо. Я сам потом, или вместе в выходные, добро?       Сын молча кивал.       — Телевизор посмотри, книжку почитай. Ну, в общем… И не волнуйся за бабушку. Да, кстати! Дай-ка номер, я позвоню.       — Ладно. — Филя стал убирать со стола, мыть оставленную с вечера посуду. Саня, допив кофе и настроившись на деловой лад, позвонил в больницу.       Разговор сразу не задался. Врачиха, стоило только представиться, тут же накинулась с претензиями:       — Послушайте, — кричала она в трубку, — ну вы-то не мальчик, взрослый человек, должны понимать, что нельзя отправить старую бабушку на лечение и вообще не приезжать! Ладно конфеты-апельсины! А лекарства кто покупать будет? А обследования оплачивать? А сиделку?!       Саня под градом упрёков оробел, только мямлил: «Простите» да «Всё сделаем», прикидывая, когда сможет приехать.       — Да уж сделайте одолжение! А то хорошо устроились. Здесь вообще-то не богадельня! Плановое обследование мы провели, а дальше что? Долго она на больничных харчах-то протянет? Вы об этом думали?       — Я вечером заеду, всё что нужно подвезу…       — Посещение с трёх до пяти, обязательны халат и бахилы, я буду в ординаторской. — Отрезала она и положила трубку.       Филя, притихший во время разговора, теперь глядел испуганными глазами:       — Всё плохо, да? У них лекарств нет?       — Всё у них есть. — Сашка собрал в кулак остатки делового настроя, отряхнулся мысленно после выволочки. — Ну, может, не всё. Кое-что нужно бабушке подвезти. И вообще, навестить. Я сегодня съезжу.       — Я с тобой!       — Нет, я сам после работы. Постараюсь свалить пораньше и сразу в больницу.       — Тогда я сам!       — Чего ещё сам? Не придумывай! Говорю, всё сделаю.       Филька после Саниного звонка докторше насупился пуще прежнего, пока папаня обувался и искал в шкафу подходящую куртку, глядел исподлобья так, что тот и приласкать его на прощанье не решился.       — Ну, в общем, ты это… Звони, если что. Я постараюсь пораньше! Ключи, на всякий случай, на вешалке. Вечером приду, может, погулять сходим. Ешь пельмени, пей молоко…       На последней фразе Сашка смутился окончательно и вылетел пулей за дверь.