50 оттенков Дестиэля

Винчестер непринужденной грацией выходит из машины и идет открыть мне дверь. Безупречный джентльмен, за исключением редких, драгоценных мгновений в лифтах. Я краснею, вспоминая соприкосновение наших губ, и вдруг осознаю, что не мог к нему прикоснуться. Мне хотелось запустить пальцы в эти роскошные, непослушные волосы, но я был не в силах пошевелить рукой. Задним числом я расстраиваюсь. — Мне понравилось в лифте, — тихо говорю я, выходя из машины. Потом, не обращая внимания на слабый судорожный вдох, направляюсь прямиком к входной двери.Он лишь шепчет за спиной очень тихо,чтобы услышал только я. — Пока, детка, — тихо произносит он, и я не могу сдержать улыбки — это так на него не похоже. Понимаю ведь, что это насмешка, и все же где-то в глубине души растроган ласковым обращением. — Я приеду за тобой в восемь. Уже после того как я зашёл домой,Бальт начинает допрос. — Так он тебе нравится? — Да. — Настолько нравится, что ты готов?.. — Да. Бальт поднимает бровь. — Ого! Кастиэль Новак наконец-то влюбился, и его избранник — Дин Винчестер, смазливый красавчик и мультимиллиардер. — Ага. Все из-за денег, — отвечаю я, и у нас обоих случается приступ хохота. — У тебя новая футболка? — спрашивает Бальт, и мне приходится рассказать ему обо всех малопривлекательных подробностях прошлой ночи. — Он хоть поцеловал тебя? — спрашивает он, заваривая кофе. Я краснею. — Один раз. — Один раз! — смеется он. Я смущенно киваю. — Он очень сдержанный. Бальтазар хмурится. — Странно. — Да не то слово! — бормочу я. — Значит, сегодня вечером ты должен быть просто неотразим, — произносит он с нажимом. Ну вот… похоже, процедура будет долгой, болезненной и унизительной. — Мне пора! — Успеешь. Бальт берет меня за руку и тащит в свою комнату. *** Винчестер, разумеется, пунктуален, и когда я выхожу из «Клейтонса», меня ждет черный «Ауди». Дин выходит, чтобы открыть пассажирскую дверь, и приветливо улыбается. — Здравствуйте, мистер Новак, — говорит он. — Добрый вечер, мистер Винчестер. — Я вежливо киваю и забираюсь на заднее сиденье. За рулем — Бенни. — Здравствуйте, Бенни. — Добрый вечер, мистер Новак. Дин садится с другой стороны, берет меня за руку, и его пожатие отзывается томительным чувством во всем теле. — Как работа? — спрашивает он. — Долго не заканчивалась, — отвечаю я хриплым от желания голосом. — Да, у меня сегодня тоже был длинный день. — Тон совершенно серьезен. — А что ты делал? — Мы с Сэмом гуляли пешком. Его большой палец легко поглаживает костяшки моих пальцев, сердце дает перебой, дыхание учащается. Как ему это удается? Он лишь слегка прикоснулся к моей руке, а внутри уже всё перевернулось. Поездка длится недолго, и я не сразу понимаю, что мы приехали. Интересно, где тут может быть вертолет. Повсюду городская застройка, а даже я знаю, что вертолету нужно место, чтобы взлететь. Беннт останавливается, выходит и открывает дверь с моей стороны. В мгновение ока Дин снова оказывается рядом и берет меня за руку. — Готов? — спрашивает он. Я киваю и хочу добавить «на все», но от волнения не могу произнести ни слова. — Повезло тебе.—Дин нервно вздыхает—Бенни,где таблетки.—Бенни сразу вручает упаковку Винчестеру и уходит обратно к машине. Для чего таблетки он чем-то болен?Мы входим в здание и направляемся прямо к лифтам. Лифт! Я снова вспоминаю наш утренний поцелуй. Целый день он не шел у меня из головы. Я стоял за прилавком в «Клейтонсе», а мысли мои были далеко. Джоди пришлось дважды окликнуть меня, чтобы вернуть с небес на землю. Сказать, что сегодня я был рассеян, — ничего не сказать. Дин смотрит на меня сверху вниз, и на его губах появляется легкая улыбка. Ха! Он думает о том же, что и я. — Тут всего три этажа. — В его зеленых глазах мерцают искорки смеха. Он явно читает мои мысли. Кошмар. В лифте я стараюсь ничем не выдать своих чувств. Но вот мы остаемся вдвоем, и вновь между нами возникает странная сила притяжения. Дин закрывает глаза и  крепче сжимает мою руку. Всего пять секунд, и мы оказываемся на крыше здания. На площадке стоит вертолет с голубой надписью «Винчестер энтерпрайзес» и эмблемой компании. Нецелевое использование собственности компании, так и запишем. Дин томно вздыхает. — Дин, ты боишься высоты? Винчестер заметно грустнеет. — К сожалению,да.Но приходится бороться со своими страхами — говорит Дин, и мы направляемся в сторону вертолета. Вблизи он оказывается гораздо больше, чем мне показалось вначале. Я ожидал, что он размером со спортивный автомобиль на двоих, а там по меньшей мере семь кресел. Дин открывает дверь и указывает мне на место рядом с пилотом. — Садись и ничего не трогай, — говорит он, залезая в вертолет следом за мной. Дверь с шумом захлопывается. Я усаживаюсь на предназначенное для меня сиденье, и Дин наклоняется, чтобы закрепить на мне ремни. Это система с четырьмя точками крепления, застегивающаяся одной центральной пряжкой. Дин подтягивает верхние лямки. Он так близко, что наклонись я чуть вперед — уткнусь носом ему в волосы. Затем он садиться рядом, точно так же пристегиваясь.И сразу вжимаясь в спинку кресла.Вот сейчас передо мной не Дин Винчестер-    мультимиллиардер.А маленький котёнок вцепившийся в кожаный салон.Я медленно,пытаюсь отцепить его от кресла и беру его за руку,начиная нежно поглаживать, как делал он до этого в машине.Винчестер заметно расслабляется. — Надень наушники. Я послушно выполняю приказание, и в это время лопасти начинают раскручиваться. Мне кажется, я вот-вот оглохну. Дин тоже надевает наушники. Пилот лишь кричит взлетаем.И мы отрывается от земли. — Готов?— Лишь спрашиваю я.Дин только кивает с широко раскрытыми от страха глазами. Портленд исчезает под нами, и мы устремляемся в воздушное пространство США, хотя мой желудок твердо намерен остаться в Орегоне. Вот это да! Яркие огни уменьшаются и уменьшаются, пока не превращаются в маленьких светлячков где-то далеко внизу. Будто смотришь на мир из аквариума. Мы поднимаемся все выше, и вот уже совсем ничего не видно. Вокруг темно, хоть глаз выколи, нет даже луны, чтобы осветить наш путь. Дин кажется дрожит.Но потом лезет к себе в карман и достает таблетки.Я жду, когда он проглотит их,а затем прикоснувшись к его плечу,прошу его внимания.Он поворачивается,и я наклоняюсь чтобы коснуться его губ.Именно коснуться,успокаивая его.Он заметно расслабляется,но затем отстраняется. — Всё потом,Кас.Потом.—Он быстро переводится тему—На крыше моего дома есть вертолетная площадка. Мы летим туда. Разумеется, он живет в доме с вертолетной площадкой. Мы с ним словно с разных планет. Свет от панели озаряет его лицо. Глядя из-под опущенных ресниц, я упиваюсь его чертами. Красивый профиль. Нос с небольшой кривинкой, массивная челюсть… Я бы хотел провести по ней языком. Он не побрился, и поэтому перспектива вдвойне соблазнительна. Чувствовать его щетину под моими пальцами, языком, на коже… — Как ты себя чувствуешь, Дин? — Нормально. — Он отвечает коротко и отрывисто. По-моему, он улыбается, но в темноте не видно. — Смотри. — Дин указывает на маленький огонек далеко впереди. — Это Сиэтл. — Ты всегда так производишь впечатление на людей? Берешь их полетать с собой на вертолете? — Мне действительно интересно. — Я никогда не брал с собой никого, Кас. Это тоже в первый раз. Я обычно не предпочитал,чтобы люди знали о моих страхах.— Его голос тих и серьезен. Ох! Как неожиданно. Тоже в первый раз? А что еще? Спать вместе? И он доверился мне. — А я произвел на тебя впечатление? — Я просто трепещу, Дин.—Я не стал говорить о том,что трепещу от его милоты.Ведь он до сих пор напоминает мне котика. Потешу его эго. Он улыбается. — Трепещешь? Я киваю. Какое-то время мы летим молча. Яркая точка Сиэтла становится все больше. — Через пару минут мы будем на месте, — небрежно роняет Дин, и внезапно кровь начинает стучать у меня в висках, сердце ускоряется, и адреналин течет по жилам. Впереди показался небоскреб с вертолетной площадкой на крыше. На ней белыми буквами написано слово «Эскала». Она все ближе и ближе, больше и больше… как и мое волнение. Надеюсь, я не обману его ожидания. Он решит, что я его недостойн. — Все, приехали, — говорит он негромко. Он отстегивает сначала свои ремни, потом мои. Его лицо совсем рядом. — Ты не должен делать того, что тебе не хочется. Ты понимаешь? — Дин говорит серьезно, даже отчаянно, зеленые глаза не выдают никаких чувств. — Я никогда не стану делать что-то против своей воли. — Я не совсем уверен в правдивости своих слов. Через пару секунд мы попадаем в абсолютно белое фойе, посередине которого стоит большой круглый стол черного дерева, а на нем — ваза с огромными белыми цветами. Все стены увешаны картинами. Дин открывает двойные двери, и белая тема продолжается по всей длине коридора до великолепной двухсветной залы. Гостиная. Огромная — это еще мягко сказано. Дальняя стена стеклянная и выходит на балкон. Справа — диван в форме подковы, на котором легко разместятся десять человек. Перед ним современный камин из нержавеющей стали — а может, и платиновый, кто его знает. Огонь уже зажжен и ярко пылает. Справа, рядом с входом, — кухонная зона. Она вся белая, за исключением столешниц темного дерева и барной стойки человек на шесть. Рядом с кухней, перед стеклянной стеной, — обеденный стол, вокруг которого расставлено шестнадцать стульев. А в углу комнаты сияющий черный рояль. Понятно… он еще на фортепиано играет. По стенам развешены картины всевозможных форм и размеров. Вообще-то квартира больше похожа на галерею, чем на дом. — У тебя очень большая квартира. — Большая? — Большая. — Да, большая, — соглашается он, и его глаза лучатся. — Ты играешь? — Я указываю подбородком на рояль. — Да. — Хорошо? — Да. — Ну конечно. А есть на свете что-то такое, чего ты не умеешь? — Да… но немного. — Дин отпивает вино из бокала, не сводя с меня глаз. Я чувствую на себе его взгляд, когда осматриваю комнату. Впрочем, комнатой это не назовешь. Не комната, а жизненное кредо. — Присядешь? Я киваю; он берет меня за руки и отводит к белой кушетке. — Почему ты выбрал для меня именно «Тэсс из рода д'Эрбервиллей»? — спрашиваю я. Он, похоже, удивлен вопросом. — Ты говорил, что тебе нравится Томас Гарди. — И это все? — Я не могу скрыть своего разочарования. Дин поджимает губы. — Мне показалось, что он подходит к случаю. Я могу боготворить тебя издалека, как Энжел Клэр, или совершенно унизить, как Алек д'Эрбервилль. — Зеленые глаза блестят опасно и недобро.— Кас, прекрати облизывать губы, пожалуйста. Это ужасно отвлекает. Ты не понимаешь, что говоришь. — Поэтому-то я здесь. — Согласен. Подожди минутку, хорошо? — Он скрывается в широком дверном проеме в дальнем конце комнаты и через пару минут возвращается, держа в руках какой-то документ. — Договор о неразглашении. — Дин пожимает плечами и, протягивая мне бумаги, тактично притворяется слегка смущенным. — На этом настаивает мой адвокат. — Я совершенно сбит с толку. — А если я не захочу ничего подписывать? — Тогда вариант Энжела Клера. — И что означает этот договор? — Что ты обязуешься никому о нас не рассказывать. Ни о чем, никому. Я смотрю на него недоверчиво. Похоже, дело совсем плохо. Но меня уже разбирает любопытство. — Хорошо, я подпишу. Дин протягивает мне ручку. — Ты даже не хочешь прочесть? — Я хочу попробовать довериться тебе. Он хмурится. — Кастиэль, ничего нельзя подписывать, не читая! — Дин, пойми, я и так не собираюсь рассказывать о нас никому. Даже Бальту. Но если это так важно для тебя, для твоего адвоката… которому ты, по-видимому, все рассказываешь, то ладно, я подпишу. Он смотрит на меня сверху вниз и мрачно кивает. — Справедливо, мистер Новак, ничего не скажешь. Я размашисто подписываю обе копии и передаю одну ему. Сложив вторую, кладу ее в сумочку и делаю большой глоток вина. Я кажусь гораздо храбрее, чем есть на самом деле. — Значит, сегодня вечером ты займешься со мной любовью, Дин? Черт возьми! Неужели я это сказал? В первый момент у него от изумления открывается рот, но он быстро приходит в себя. — Нет, Кас, не значит. Во-первых, я не занимаюсь любовью. Я трахаюсь… жестко. Во-вторых, мы еще не покончили с бумагами, и, в-третьих, ты не знаешь, что тебя ждет. У тебя есть возможность передумать. Идем, я покажу тебе комнату для игр. Я потрясен. Трахаюсь! Черт возьми, это заводит. Но зачем нам смотреть комнату для игр? Загадка. — Ты хочешь показать мне свою игровую приставку? Дин громко смеется. — Нет, Кас, не угадал. Идем. — Он встает и протягивает мне руку. Я иду с ним обратно по коридору. Слева от двойных дверей, через которые мы вошли, — другая дверь, ведущая на лестницу. Мы поднимаемся на второй этаж и поворачиваем направо. Достав из кармана ключ, Дин отпирает еще одну дверь и делает глубокий вдох. — Ты можешь уйти в любой момент. Вертолет стоит наготове и отвезет тебя, куда ты пожелаешь. Можешь остаться на ночь и уйти утром. Решать тебе. — Открой же эту чертову дверь. Он распахивает дверь и отступает, чтобы пропустить меня внутрь. Я глубоко вздыхаю и делаю шаг вперед… Ни фига себе! Первое, что я замечаю, — это запах. Пахнет кожей и полиролью со слабым цитрусовым ароматом. Свет мягкий, приглушенный. Источника не видно, рассеянное сияние исходит откуда-то из-под потолочного карниза. Выкрашенные в темно-бордовый цвет стены и потолок зрительно уменьшают достаточно просторную комнату, пол сделан из старого дерева, покрытого лаком. Прямо напротив двери к стене крест-накрест прибиты две широкие планки из полированного красного дерева с ремнями для фиксации. Под потолком подвешена большая железная решетка, площадью не меньше восьми квадратных футов, с нее свисают веревки, цепи и блестящие наручники. Рядом с дверью из стены торчат два длинных резных шеста, похожие на балясины лестницы, только длиннее. На них болтается удивительное множество всяких лопаток, кнутов, стеков и каких-то странных орудий из перьев.В противоположном углу — стол из полированного дерева с резными ножками и две такие же табуретки. Однако большую часть комнаты занимает кровать. Она крупнее обычной двуспальной, с четырьмя резными колоннами в стиле рококо по углам и плоской крышей балдахина. Под пологом видны еще какие-то блестящие цепи и наручники. Подняв голову, я вижу, что к потолку в случайном порядке прикреплены карабины. Остается только гадать, зачем они нужны. Как ни странно, все это резное дерево, темные стены, приглушенный свет и темно-бордовая кожа придают комнате спокойный и романтичный вид… Наверное, это и есть романтика по версии Дин Винчестера. — Скажи что-нибудь, — приказывает Дин обманчиво спокойно. — Ты делаешь это с людьми или они делают это с тобой? Его рот кривится, то ли от смеха, то ли от облегчения. — С людьми? — Он медлит пару секунд, обдумывая ответ. — Я делаю это с теми кто сами того хотят. Как-то непонятно. — Если у тебя есть добровольцы, зачем ты привел сюда меня? — Я очень хочу делать это с тобой. — Ой. — Я ловлю ртом воздух. Почему? Я бреду в дальний конец комнаты и задумчиво провожу рукой по высокой. Ему нравится мучить людей. От этой мысли мне становится тошно. — Ты садист? — Я — Доминант. — Его взгляд прожигает меня насквозь. — Что это значит? — спрашиваю я тихо. — Это значит, что ты добровольно признаешь мою власть над собой. Во всем. Я стараюсь осмыслить услышанное. — Почему я должен это делать? — Чтобы доставить мне удовольствие, — шепчет он, наклоняя голову набок, и я вижу тень улыбки. Доставить ему удовольствие! Ишь чего захотел! У меня отваливается челюсть. — Иными словами, я хочу, чтобы ты хотел доставить мне удовольствие, — говорит он мягко. Его голос действует на меня гипнотически. — Каким образом? — Во рту пересохло. Хорошо, про «удовольствие» я понимаю, но какое это имеет отношение к пыточной комнате времен королевы Елизаветы? И надо ли мне знать ответ? — У меня есть правила, и я хочу, чтобы ты их выполнял — для твоей пользы и для моего удовольствия. Если я буду тобой доволен, ты получишь награду. А если нет — накажу тебя, и ты запомнишь, — шепчет он.— Ты должен доверять мне и подчиняться добровольно. Чем ты послушнее, тем больше удовольствия я получаю — все очень просто. — Хорошо, а что с этого буду иметь я? Он пожимает плечами с почти виноватым видом. — Меня. О господи. Дин проводит рукой по волосам. — По твоей реакции ничего не поймешь, Кас, — произносит он сердито. — Давай пойдем вниз, чтобы я собрался с мыслями. Здесь я не могу смотреть на тебя спокойно. Бальт сказал, что он опасен, и был совершенно прав. Как он догадался? Он опасен для моей жизни, потому что я собираюсь сказать «да». Но часть меня этого не хочет. Часть меня говорит.Какой из тебя пассив. — Я не причиню тебе вреда, Кастиэль — Его зеленые глаза умоляют, и я понимаю, что Дин говорит правду. — Давай я покажу тебе кое-что еще. — Вместо того чтобы вернуться вниз, Дин, выйдя из игровой комнаты, как он ее называет, поворачивает направо и идет по коридору. Мы проходим несколько дверей и наконец достигаем последней. За ней оказывается спальня с большой двуспальной кроватью посередине, где нет ни одного цветового пятна. Все: стены, мебель, постель — абсолютно белое. Обстановка холодная и стерильная, но за стеклянной стеной открывается потрясающая панорама Сиэтла. — Твоя комната. Ты можешь украсить ее по своему вкусу. — Моя комната? Ты хочешь, чтобы я сюда переселился? — Я не могу скрыть ужаса. — Не на все время. Скажем, с вечера пятницы до воскресенья. Мы можем это обсудить. Если ты захочешь, конечно, — добавляет он неуверенно. — Я буду спать здесь? — Да. — Один? — Да. Я же говорил тебе, что всегда сплю один. Ну, если не считать того случая, когда ты напился до бесчувствия. — Похоже, он мне выговаривает. — А ты где спишь? — Моя комната внизу. Пойдем, ты, наверное, проголодался. — Что-то у меня аппетит пропал, — отвечаю я раздраженно. — Ты должен поесть, Кастиэль. Ты снова меня не слушаешь — втолковывает он мне и, взяв за руку, ведет прочь. — Я не привык подчиняться. Винчестер лишь поджимает губы. — Я понимаю, что подталкиваю тебя на темный путь. Хорошенько подумай. Может, ты хочешь что-то спросить? — говорит он и, отпустив мою руку, уходит на кухню. Хочу. Но с чего начать? — Ты подписал договор о неразглашении, поэтому спрашивай все что угодно, я отвечу.— Сядь. Он указывает на одну из барных табуреток, и я подчиняюсь его команде. Если я соглашусь, придется к этому привыкать. И вдруг я понимаю, что Дин вел себя так с первой минуты нашего знакомства. — Ты говорил о каких-то бумагах? — Да. — Что за бумаги? — Кроме договора о неразглашении, существует контракт, в котором говорится, что мы будем делать, а что нет. Я должен знать твои пределы допустимого, а ты — мои. Все будет по взаимному согласию. — А если я не соглашусь? — Ну, что поделать, — говорит он осторожно. — Но у нас не будет отношений? — спрашиваю я. — Нет. — Почему? — Потому что это единственные отношения, которые меня интересуют. — Почему?Он пожимает плечами. — Так я устроен. — А почему ты стал таким? — Почему люди такие, а не иные? На это трудно ответить. Почему кто-то любит сыр, а кто-то нет? Ты любишь сыр? Миссис Харвел, моя домработница, оставила на ужин… Дин достает из буфета большие белые тарелки и ставит одну передо мной. Мы говорим о сыре… Бред. — И какие правила я должен выполнять? — Они у меня записаны. Обсудим, когда поедим. Еда. Я не смогу проглотить не кусочка. — Я в самом деле не голодный. — Все равно поешь, — говорит Дин. Теперь понятно, откуда у него эта диктаторская манера. — Налить тебе еще вина? — Да, пожалуйста. Он наполняет мой бокал и садится рядом со мной. Я торопливо отпиваю глоток. — А закуску? Я беру маленькую кисточку винограда. — И давно это у тебя? — Да. — Тогда почему я? Я правда не понимаю. — Кас, повторяю, в тебе что-то есть. Я не могу просто оставить тебя в покое. — Он иронически улыбается. — Я лечу к тебе, как мотылек на пламя. — Его голос мрачнеет. — Я очень хочу тебя, особенно сейчас, когда ты снова лижешь губы. — Дин глубоко вздыхает и сглатывает. У меня внутри что-то переворачивается — он хочет меня… несколько странно, правда, но все равно: этот красивый, необыкновенный, безнравственный мужчина хочет меня. — Ешь! — Нет. Я еще пока ничего не подписывал и буду делать что хочу, если ты не возражаешь. Его глаза смягчаются, на губах появляется улыбка. — Как угодно, мистер Новак. — И сколько было этих людей? — Я ляпнул, не подумав, но мне очень интересно. — Пятнадцать. О… не так много, как я ожидал. — И долго это тянулось? — С некоторыми — долго. — Кто-нибудь серьезно пострадал? — Да. Ох, ну ни фига себе! — Сильно? — Нет. — Ты будешь делать мне больно? — Что ты имеешь в виду? — Физически. Ты будешь меня бить? — Я буду наказывать тебя, когда потребуется, и это болезненно. Я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Делаю еще глоток вина в надежде, что алкоголь прибавит мне храбрости. — А тебя когда-нибудь били? — Да. Ого… Прежде чем я успеваю расспросить его поподробнее, он прерывает ход моих мыслей. — Пойдем в кабинет. Я тебе кое-что покажу. Я-то думал, что меня ждет ночь неземной страсти, а вместо этого мы обсуждаем какие-то соглашения. Я иду за ним в кабинет — просторную комнату с еще одним окном от пола до потолка. Дин садится за стол, указывает мне на кожаное кресло перед собой и протягивает листок бумаги. — Это правила. Их можно менять. Они входят в контракт, который мы заключим. Прочти их, и давай обсудим.