50 оттенков Дестиэля

Не успеваю я сомкнуть глаз, а стюардесса уже будит меня, предлагая очередной стакан апельсинового сока, а мы подлетаем к аэропорту Саванны. Я пью сок медленными глотками и уговариваю себя не волноваться. Я не виделся с мамой год. Скосив глаза на «блэкберри», вспоминаю, что отправил Дину длинное бессвязное письмо. Ответа нет. В Сиэтле пять утра – надеюсь, он спит, а не наигрывает грустные мелодии на пианино. Прелесть путешествий налегке состоит в том, что тебе не нужно бесконечно ждать багажа. Закинь рюкзак за плечо – и ты свободен. Прелесть путешествий бизнесклассом заключается в том, что из самолета тебя выпускают в числе первых. Мама уже ждёт меня. Я очень рад её видеть. Не знаю, виной тому переутомление, долгий перелет или переживания, связанные с Дином. – Кастиэль, ты устал? – Она тревожно разглядывает меня. – Нет, мам, я просто долго тебя не видел и соскучился! – Я крепко обнимаю ее. От мамы веет любовью и домом. Я отпускаю ее. Мы, обнявшись, идем к стоянке. Всегда забываю, как жарко в Саванне. Выйдя из кондиционированного здания аэропорта, мы окунаемся в зной Джорджии. О, какая парилка! Я снимаю толстовку, радуясь, что взял с собой джинсовые шорты. Иногда я скучаю по горячему сухому воздуху Вегаса, где мы с мамой жили, когда мне было семнадцать, но к этому влажному зною – на часах половина девятого! – нужно привыкнуть. Пока мы добираемся до внедорожника «Тахо» с кондиционером, я успеваю взмокнуть, а волосы начинают курчавиться от влаги. На заднем сиденье джипа я отправляю эсэмэски Чаку, Бальту и Дину: «Долетел благополучно. Привет из Саванны. К:)» Мысли возвращаются к Ханне, и я вспоминаю, что её шоу – на следующей неделе. Должен ли я пригласить Дина? Захочет ли Дин со мной знаться после моего последнего письма? Я вздрагиваю и прогоняю эту мысль. Разберусь с этим позже, а сейчас я намерен получать удовольствие. – Ты устал, может быть, хочешь поспать? – Нет, мам, хочу на пляж.

***

Я в голубых плавках пью колу, глядя на Атлантический океан и вспоминая, что еще вчера разглядывал Тихий. Мама сидит рядом в огромной шляпе с мягкими широкими полями и в круглых черных очках. Мы на пляже Тайбиайлэндбич в трех кварталах от дома. Солнце как рукой сняло усталость, и теперь мне тепло, легко и комфортно. Впервые за долгое время напряжение отпускает. – А теперь расскажи мне о твоём... бойфренде? Меня сдерживает поправка о неразглашении, но и без нее я не решусь поведать ей подробности наших отношений с Дином. Я бледнею. – Ну? – Его зовут Дин. Он невероятно красив и богат, слишком богат. А еще он очень сложный человек и очень непостоянный. Я невероятно горжусь собой, что сумел так кратно и точно описать Дина. Поворачиваюсь к маме и встречаю пристальный взгляд ее ясных голубых глаз. – Сложный и непостоянный – тут неплохо бы поподробнее. – Я не успеваю уследить за сменой его настроений. В детстве ему досталось, поэтому он очень закрытый человек. – Он тебе нравится? – Больше, чем нравится. – Большинство мужчин легко выходят из себя. Взять, к примеру, твоего отца… Тебе повезло, что тебе достался мой характер. Да, пока меня не довести до ручки. Я широко улыбаюсь ей. Вспоминая об отце, она всегда становится сентиментальной, но, кажется, не осуждает Дина.

***

После легкого ланча мы возвращаемся домой, я распаковываю рюкзак. Мама удаляется, чтобы отлить пару свечей, или как там она их изготавливает, и у меня есть время подремать. Я открываю «мак». В Джорджии два часа дня, одиннадцать – в Сиэтле. Интересно, Дин ответил на мое письмо? Я нервно запускаю почтовую программу. От кого: Дин Винчестер Тема: Наконец-то! Дата: 31 мая 2011 07:30 Кому: Кастиэль Новак Меня злит, что ты открываешься, только когда мы далеко друг от друга. Что мешает тебе быть таким же прямодушным и искренним, когда ты рядом со мной? Да, я богат. Привыкай. Почему я не могу на тебя тратиться? Ради бога, мы признались твоему отцу, что я – твой парень! Разве парни ведут себя иначе? Как доминант, я жду, что ты безропотно примешь все, что я тебе дам. Кстати, не забудь рассказать про меня своей матери. Я обескуражен твоим замечанием, что ты чувствуешь себя парнем лёгкого поведения. И пусть ты не пишешь об этом прямо, я понял намек. Не знаю, что я должен сделать или сказать, чтобы разубедить тебя. Я хочу, чтобы у тебя было все самое лучшее. Я тружусь не покладая рук и имею право распоряжаться своими деньгами, как мне вздумается. Я могу исполнить все твои сокровенные желания, Кас, и я хочу их исполнить. Назови это справедливым перераспределением богатства. Знай, мне в голову не приходит считать тебя таким. Для такого яркого, умного и красивого молодого человека у тебя удивительно низкая самооценка, и я подумываю о том, чтобы записать тебя на прием к доктору Флинну.Он мне с моей помог. Прости, что испугал тебя. Я сам себе отвратителен. Ты и впрямь решил, что полетишь в грузовом отсеке? Бога ради, я ведь предложил тебе свой личный самолет! Прости, шутка не удалась. Впрочем, не стану скрывать, мысль о тебе, связанным и с кляпом во рту, невероятно возбуждает меня (и это не шутка). Обойдемся без ящика, он мне не нужен. Я знаю, тебя пугает удушье, мы уже обсуждали это, и я никогда не стану прибегать к нему без твоего разрешения. Ты не понимаешь главного – в отношениях доминанта и саба, именно саб обладает властью. Повторяю, именно ты обладаешь всей полнотой власти, не я. В сарае для лодок ты сказал «нет». Если ты говоришь «нет», я не могу к тебе прикоснуться – именно поэтому мы заключаем контракт. Если какая-то из наших игр придется тебе не по нраву, мы пересмотрим его. Это зависит только от тебя. И если тебе не нравится связывание и удушение – так тому и быть. Я хочу разделить с тобой свой мир. Хочу, как никогда не хотел. Я восхищаюсь тобой. Мне кажется невероятным, что кто-то вроде тебя не боится экспериментов. Ты не представляешь, как это важно для меня. Я много раз повторял, ты околдовал меня. Я не хочу тебя потерять. Меня волнует, что ты готов преодолеть три тысячи миль, потому что в моем присутствии ты лишаешься воли. Со мной происходит то же самое. Когда ты рядом, я теряю голову. Я понимаю твои страхи и постараюсь держаться от тебя подальше, сколько смогу. Если бы я знал, как ты неопытен, ни за что не стал бы преследовать – и все же только тебе удалось укротить меня. Взять, к примеру, твое письмо: я читал и перечитывал его, пытаясь понять твои чувства. Тебя смущает срок в три месяца? Хочешь продлить его до полугода, года? Тебе решать. Какой срок тебя устроит? Только скажи. Я понимаю, тебе трудно мне доверять. Мне лишь предстоит завоевать твое доверие, но ты не должен закрываться, ты должен помочь мне. Ты держался независимо, однако твое письмо показало, что твоя уверенность – напускная. Нам предстоит еще многое узнать друг о друге, и без твоей помощи я не сумею понять тебя. Будь со мною честным, Кас , и вместе мы преодолеем все трудности. Ты беспокоишься, что не рожден быть сабом. Наверное, ты прав, а значит, ты будешь играть эту роль лишь в игровой комнате. Только там тебе придется подчиняться моей власти и делать то, что я велю. Назовем это особыми условиями. И о каких синяках ты говоришь? Я – за нежную розоватость. За пределами игровой комнаты ты волен вести себя дерзко. Это ново и необычно, и пусть так остается. Итак, требуй! Я намерен отнестись к твоим желаниям с пониманием и, пока ты в Джорджии, не стану давить на тебя. С нетерпением жду ответного письма, развлекайся, но недолго. Дин Винчестер, генеральный директор «Винчестер энтерпрайзес» Он накатал настоящее сочинение, вроде тех, что мы писали в школе – и местами весьма удачное. С «маком» в обнимку я лежу на кровати и перечитываю его послание. Сердце отчаянно стучит. Соглашение на год? Я победил! Боже, неужели я готов уступить? Он не хочет меня потерять, сам сказал! Готов с пониманием отнестись к моим желаниям. И я, Дин, я тоже готов прислушиваться к твоим!.. Постарается держаться подальше сколько сможет! Выходит, он себе не доверяет? Неожиданно меня захлестывает желание его увидеть. Мы расстались меньше суток назад, и, вспомнив, что не увижу Дина еще четыре дня, я понимаю, как соскучился. И как люблю его. – Кастиэль! – Мамин голос полон любви и сладких воспоминаний об ушедших временах. Нежная рука гладит меня по щеке. Я лежу в кровати, обняв ноутбук. Мне нужно время, чтобы переварить его рассуждения. Отвечу после ужина. Я натягиваю шорты, футболку и – в душ. Я взял с собой серые шорты и белую футболку с черными крыльями на спине. – Кастиэль, Пошли, я умираю от голода. Я прыскаю одеколоном, и мы выходим на улицу. Позднее, пытаясь охладиться под едва теплым душем, я размышляю, как изменилась мама. За ужином она в своей тарелке, шутит и флиртует с друзьями по гольфклубу, её новый муж сейчас в командировке, но она созванивается с ним каждый день. И я ни разу не видел её такой счастливой. Они созданы друг для друга. Я очень рад за маму. Мне больше не нужно беспокоиться и задним числом анализировать ее поступки. Похоже, суровые времена ее третьего замужества остались позади.

***

После утреннего похода по магазинам с послеобеденным заходом на пляж мама приглашает меня выпить. Мы сидим в роскошном баре лучшей гостиницы в Саванне. Я потягиваю второй «Космополитен», мама принимается за третий. – Дорогой, я отлучусь, мне нужно припудрить носик. Я хочу написать Дину, пока нет матери, но он сделал это первый. От кого: Дин Винчестер Тема: Ты прекрасен. Дата: 1 июня 2011 14:30 Кому: Кастиэль Новак Ты не отвечал на моё последнее письмо около суток, так что я решил взять всё в свои руки). Дин Винчестер, генеральный директор "Винчестер Энтерпрайз ". Я поднимаю взгляд и вижу его, направляющегося ко мне. Пока он идет ко мне, сердце буквально выскакивает из груди. И мама возвращается как раз во время. Он здесь – из-за меня. Дин пробирается сквозь толпу, в свете галогеновых ламп его волосы отливают красноватой полированной медью. Яркие зелёные глаза сверкают… гневом? Губы сжаты, нижняя челюсть напряжена. Боже правый… Дин подходит к столику, с опаской заглядывает мне в глаза. На нем простая льняная рубашка и джинсы. – Привет, – лишь говорю я, а в голосе слышен хрип, я не в силах скрыть потрясения и восторга. – Привет, – отвечает он, наклоняется и неожиданно целует меня в щеку. – Дин, это моя мама, Александра, – говорю я. Воспитание берет верх. Он оборачивается. – Миссис Адамс, рад познакомиться. Откуда он узнал ее фамилию? Дин одаривает Александру своей фирменной обезоруживающей улыбкой, устоять перед которой невозможно. Она и не пытается. Мамина нижняя челюсть едва не стукается о столешницу. О господи, мам, возьми себя в руки! Она молча жмет его протянутую ладонь. Неужели терять дар речи в минуты потрясения – наше семейное? – Дин, – наконец выдыхает она. Он понимающе улыбается ей, в зелёных глазах пляшут искорки. Я хмурюсь, разглядывая их обоих. – Что ты здесь делаешь? – Возможно, я спрашиваю резче, чем намеревался, и его улыбка гаснет, а на лице появляется тревожное выражение. Сердце ликует, но я потрясен, а при воспоминание, что я ясно дал понять, что хочу всё обдумать без него, не знаю, чего мне хочется больше: накричать на него или заключить в объятия, и не представляю, чего хочется Дину. Интересно, кстати, как долго он за нами наблюдает? А еще меня беспокоит мое последнее письмо. – Решил с тобой поздороваться, – безмятежно сообщает Дин. О чем он только думает? – Я живу в этой гостинице. – В гостинице? – Я блею, словно второкурсник на амфетаминах. – Ты сказал, что через день уже будешь плакать в подушку без меня. Вот я и прилетел – Он замолкает, оценивая произведенное впечатление. Да он смеётся надо мной. – Наша цель – угодить клиенту, мистер Новак. В его спокойном голосе нет и тени иронии. Он что, совсем чокнулся? Мама смотрит на нас с беспокойством. – Выпьете с нами, Дин? – Она машет официанту, который через наносекунду возникает у столика. – Виски, – говорит Дин. – И еще два «Космо», – добавляю я, украдкой взглянув на Дина. Неужели я не имею права выпить с собственной матерью? – Садитесь, Дин. – Спасибо, миссис Адамс. Он изящным движением подтягивает кресло и садится рядом со мной. – Итак, ты случайно оказался в баре той гостиницы, куда мы зашли? – Я изо всех сил изображаю безмятежность, пытаясь подавить агрессию. – Нет, это вы случайно зашли в бар той гостиницы, где я живу, – не моргнув глазом, отвечает Дин. – Я только что пообедал, сошел вниз, а тут вы. Бывают же совпадения! – Он склоняет голову набок, и я замечаю в его глазах тень улыбки. – Сегодня утром мы ходили по магазинам, после обеда загорали на пляже, а вечером решили зайти в бар, – бормочу я, понимая, что со стороны может показаться, будто я оправдываюсь. – Эту сетчатую футболку вы тоже купили утром? – Он кивает на мою черную прозрачную футболку.– Цвет тебе к лицу. И ты успел загореть. Выглядишь потрясающе. Я вспыхиваю, не зная, как ответить на комплимент. Дин берет мою ладонь, мягко сжимает и проводит туда-сюда большим пальцем. Я ощущаю знакомое стеснение. Электрический разряд проникает под кожу, воспламеняет кровь, которая разносит жар во все уголки тела. Мы не виделись больше двух дней. – Я думал, что удивлю тебя, Кас, но, как обычно, это ты удивил меня, оказавшись здесь. – Скосив глаза на маму, я замечаю, что она не сводит взгляда с Дина. Хватит, мам! Дин не экзотическая зверушка. Я понимаю, у меня никогда не было девушки, а тут ещё такой сюрприз – но неужели так трудно осознать, что я сумел привлечь такого мужчину? – Не хочу вам мешать. Сейчас допью и убегаю. У меня дела, – твердо заявляет Дин. – Дин, я очень рада, что мы познакомились, – обретает голос мама. – Кастиэль говорил о вас с такой любовью. – Правда? – Дин поднимает бровь, на лице довольное выражение, а я снова заливаюсь краской. Подходит официант с напитками. Я нервно прихлебываю «Космо». – Как давно вы в Джорджии? – спрашивает мама. – С пятницы, миссис Адамс. – Хотите поужинать с нами завтра? И, пожалуйста, зовите меня Лекса. – С удовольствием, Лекса. – Вот и хорошо. Простите, я отлучусь ненадолго, нужно попудрить нос. Мама, ты же только что оттуда! Я с отчаянием смотрю ей вслед. – Итак, ты злишься. – Дин обращает ко мне горящий взгляд, берет мою руку и нежно целует каждый пальчик. Боже, не здесь! – Да, злюсь, – шепчу я, а кровь грохочет в висках. – Но почему?– говорит он тихо. – Неделю, Дин. Чёртову неделю, я хотел всё обдумать без тебя. И ты заявляешься почти на следующий день?! Серьёзно? Почему я злюсь? – «Космо» придает мне храбрости. Он сдвигает брови. Я продолжаю: – Я дал ясно понять, что не могу нормально думать и говорить о таких серьёзных вещах, когда ты рядом. Потому что у меня сносит крышу от твоего присутствия. Я хотел сменить обстановку, взвесить все за и против. Наконец подписать этот чёртов контракт без твоего влияния! Что делаешь ты? Приезжаешь сюда, подозреваю, что на зло. Что бы спутать мне все карты? – Кас, все не так. Я пристально смотрю на него. – Пойми, для меня все было иначе, я посчитал, что так будет лучше – спокойно говорит он. –Для кого? – Кас, твоя мать сейчас вернется. Вряд ли стоит обсуждать эту тему при ней. Возможно, потом. –Потом, – я киваю, затем встаю со стула и двигаюсь в сторону матери, которая вот-вот вышла из дамской комнаты. Хватаю её за руку и веду домой. Я чувствую себя виноватым. Но будем честны мы оба не правы и моя злость оправдана. Может не стоило так резко? Мама пристально смотрит на меня. – Что ж, должна признать, он сразил меня наповал, Кас. Так он тебя назвал? Мне нравится. Вот это партия! Однако мне показалось, вы ссорились. Не пора ли вам обсудить разногласия? Вас обоих распирает от желания, того и гляди сам воспламенишься ненароком. – Она начинает картинно обмахиваться. – МАМ! – Ступай к нему. – Не могу. Я прилетел, чтобы побыть с тобой, во-первых. Во-вторых, это принципиально. – Кастиэль, ты прилетел, потому что запутался, пытался убежать от себя! Я же вижу, вы без ума друг от друга. Поговори с ним. Бог мой, он пролетел три тысячи миль, чтобы с тобой увидеться! Ты забыл, как тяжело тебе дался перелет? Я краснею. Она ничего не знает про его страх высоты. Но, она права полетел не смотря на свой страх. – Послушай, Кас, с тех пор как ты прилетел, я пытаюсь понять, что вы не поделили. И единственный способ разобраться с трудностями – обсудить их вместе. Про себя можешь думать что угодно, но пока ты не выскажешь ему своих сомнений, ты так и будешь топтаться на месте. Я смотрю на нее исподлобья. – Кастиэль, ты слишком любишь копаться в себе. Прислушайся к своему сердцу. Что ты чувствуешь? Я рассматриваю ладони. – Мне кажется, я люблю его, – отвечаю я тихо. – И он тебя любит. – Нет! Он не особо учитывает мои пожелания, и сейчас это показал. – А я говорю, любит! Чего тебе нужно? Чтобы он написал это на лбу неоновыми буквами? Я изумленно смотрю на нее. – Я не верю. – Не всякий способен бросить все и перелететь через континент, чтобы заглянуть на чай. Ступай к нему! Вам не найти лучшего места. Сплошная романтика, и к тому же нейтральная территория. Под ее взглядом я робею. Я хочу пойти к нему – и не хочу. – Тебе необязательно возвращаться со мной. И пожалуйста убери свою гордость. Она ни к чему. Будь счастлив! И ключ от твоего счастья в шестьсот двенадцатом номере. А ключ от дома – если вернешься поздно – под юккой во внутреннем дворике. А если не вернешься… что ж, ты уже взрослый мальчик.

***

Я робко стучусь в дверь шестьсот двенадцатого номера. На пороге Дин, говорит по телефону. Удивленно моргая, он широко распахивает створки и машет мне, чтобы я входил. – Включая компенсации? А издержки? – Дин свистит сквозь зубы. – Да уж, эта ошибка дорого обойдется. А что Лукас? Я осматриваюсь. Дин живет в люксе из нескольких комнат, похожем на номер в «Хитмане». Новехонькая ультрасовременная мебель, все в приглушенной темнофиолетовой с золотом гамме, стены с бронзовыми узорами. Дин подходит к ящику темного дерева и открывает дверцу минибара. Он знаками велит мне налить себе чего-нибудь, а сам удаляется в спальню. Наверное, не хочет, чтобы я слышал его разговор. Я пожимаю плечами. В тот раз, когда я вошёл в кабинет, он тоже не прервал звонка. Я слышу шум воды, он наполняет ванну. Наливаю себе апельсиновый сок. Дин возвращается. – Пусть Майк пришлет мне эскиз. Барни уверяет, что решил проблему… – Он смеется. – Нет, пятница… Есть участок земли, который меня заинтересовал… Да, пусть Фергус перезвонит… нет, завтра… Посмотрим, что предложит нам Джорджия, если мы будем настойчивы. – Дин не отрывает от меня глаз. Протянув стакан, он показывает на ведерко со льдом. – Если их мотивы нас устроят… мы подумаем, хотя эта чертова жара… У Детройта свои преимущества, и там гораздо прохладнее… – Внезапно его лицо мрачнеет. Что случилось? – Пусть Фергус перезвонит. Завтра, только не слишком рано. Итак, моя очередь. – Я вспылил, – бормочу я. – Я тоже должен был предупредить, – произносит он ровно, в зелёных глазах настороженность. – Ответь честно. Даже если у тебя тут работа. Ты мог при этом оставаться в Сиэтле?– Дин скрещивает руки и облокачивается на стену. – Зачем ты пришёл, Кастиэль? – Я уже сказал. – Он глубоко вздыхает. – Да, мог. Но, когда выпала возможность повидать тебя, я не смог упустить шанс слетал на отдых и увидеть тебя. Честно, я не хотел давить на тебя, и даже подходить близко. Но ты слишком долго не отвечал. Я подумал, что что-то не так. – Дин хмуро смотрит на меня, но, кажется, приятно удивлен моей настойчивостью. Странно, что я все еще дышу. Когда наконец я выпускаю воздух из груди, то оседаю, словно старый мешок. – Ты и в самом деле ангел божий, Кас. Ты такой милый, когда злишься, но если честно я на секунду задумался: "Я точно Доминант?" – Ты смеёшься надо мной? – Я не смею. – Он торжественно качает головой, но в глазах играют озорные искорки. – Смеете. И нередко. Дин ухмыляется, когда я повторяю его собственные слова. Зелёные глаза темнеют. – Убери свой язык от губ. Ты в моем номере, тебя не было со мной три дня, и я проделал долгий путь, чтобы тебя увидеть. – Голос Дина смягчается. Его «блэкберри» гудит, однако он выключает его, не взглянув на экран. Мое дыхание учащается. Я вижу, к чему он клонит… но ведь мы собирались поговорить! Дин делает шаг ко мне, взгляд хищный и чувственный. – Я хочу тебя. И ты меня хочешь. Поэтому ты здесь. – Мне действительно хотелось знать правду, – шепчу я, защищаясь. – Теперь, когда ты ее знаешь, останешься? Или уйдешь? – Он подходит ко мне вплотную, и я вспыхиваю. – Останусь, но не для того, чтобы трахаться с вами – шепчу я, поднимая глаза. – О, что? – произносит Дин, глядя на меня сверху вниз. – Признайся, ты страшно разозлился на меня. – Да. – Не помню, чтобы кто-нибудь, кроме родных, на меня злился. Мне это нравится. Подушечками пальцев он проводит вниз по моей щеке. О боже, его близость, его волнующий запах! Мы собирались поговорить, но сердце стучит как бешеное, кровь вскипает, страстное желание охватывает все тело. Дин наклоняется и проводит кончиком носа от плеча к уху, но отстраняюсь. – Мы собирались поговорить, – шепчу я. – Позже. – Никакой позже. Считай у меня ПМС или голова болит. Он нежно целует мою мочку и отстраняется. – Идем, примем ванну. О нет… Дин берет меня за руку и ведет в спальню, большую часть которой занимает огромная кровать с изысканными драпировками, но мы проходим дальше. Ванная комната – мрамор и аквамарин – состоит из двух помещений. Во втором ванна с каменными ступенями, в которой легко поместились бы четверо. Пар поднимается над пеной, вокруг установлены каменные сиденья. Мерцают свечи. Ох… выходит, он зажег их, пока разговаривал по телефону. Дин наклоняется и закрывает вентиль, затем ведет меня в первое помещение и ставит перед зеркалом в пол напротив раковин, а сам становится за спиной. – Подними руки, – шепчет он сзади. Я послушно поднимаю руки, и он стягивает футболку, оставляя меня обнаженным до пояса. Не отрывая от меня глаз, Дин расстегивает пуговицу моих джинсовых шорт и дергает молнию. – Я понял, что твой отказ от секса сон наказание. Но надеюсь от отдыха в ванной ты не откажешься. Надеюсь, ты понял, что главный именно саб. Присев, Дин медленно стягивает с моих ног джинсы и трусы. – Подними ногу, теперь другую. Вцепившись в край раковины, я делаю, как он велит. Теперь я полностью обнажен, а он стоит на коленях позади меня. Дыхание перехватывает. Затем Дин встает и смотрит на меня в зеркало. Мне очень хочется прикрыться, но я преодолеваю искушение. Он накрывает мой живот своей ладонью. – Не отводи глаз. Ты прекрасен… Дин через голову снимает рубашку, быстро стягивает джинсы. Его глаза в зеркале сжигают меня огнем. – Давай примем ванну. Внезапно я замечаю маленькие круглые шрамы у него на груди. Это не ветрянка, машинально думаю я. Мери сказала, он не болел. О черт… шрамы похожи на ожоги. Но от чего? Неожиданная догадка заставляет меня побледнеть от ужаса и отвращения. Сигареты. Но кто это сделал: миссис Робинсон, его настоящая мать, кто? Возможно, есть другое объяснение, а я надумал лишнего – в груди вспыхивает безумная надежда. – Что случилось? – Дин смотрит с тревогой. – Твои шрамы, это ведь не ветрянка? – В одно мгновение Дин замыкается, уходит в себя: спокойствие и безмятежность сменяет настороженность, даже злость. Лицо мрачнеет, губы сжимаются в тонкую непреклонную линию. – Нет, не ветрянка, – отрывисто бросает он, очевидно, не собираясь углубляться в предмет. – И нечего так смотреть на меня, – сварливо добавляет он, убирая руки. Я вспыхиваю и опускаю глаза, но теперь я уверен, совершенно уверен, что кто-то тушил сигареты об Дина. Мне становится дурно. – Это она? – спрашиваю я, не успев подумать о последствиях. Дин молчит. Я поднимаю глаза, наталкиваясь на сердитый взгляд. – Она? Миссис Робинсон? – Нет! Незачем делать из нее чудовище, Кастиэль! Не понимаю, тебе что, нравится обвинять ее во всех грехах? Дин стоит передо мной, ослепительный в своей наготе, и мы наконец-то добрались до разговора. Я тоже обнажен, нам обоим нечем прикрыться, разве что спрятаться под водой. Глубоко вдохнув, я так и делаю, забираюсь в восхитительно теплую жидкость. Уже сидя в глубокой ванне и тая в ароматной пене, я осмеливаюсь поднять глаза на Дина. – Я просто подумал, каким бы ты был, если бы не встретил ее. Если бы она не приобщила тебя к своему… своему образу жизни. Дин вздыхает, забирается в ванну с другой стороны, стараясь не касаться меня под водой. Челюсти сжаты, в глазах – лютый холод. Черт, неужели он так рассвирепел от моих слов? Его взгляд невозмутим, по лицу невозможно прочесть, о чем он думает. Молчание вновь разделяет нас, но я усвоил мамин совет. Твоя очередь, Винчестер, на этот раз я не стану допытываться. Мое подсознание нервно грызет ногти – неизвестно, чем все закончится. Мы с Дином пожираем друг друга глазами, но я не намерен уступать. Проходит вечность… наконец он качает головой и усмехается: – Если бы не миссис Робинсон, возможно, я пошел бы по стопам матери. Я потрясенно моргаю. Стал бы наркоманом? Занялся проституцией? Совмещал бы оба занятия? – Меня устраивали ее любовные причуды.– Что, черт подери, он имеет в виду? – Что значит устраивали? – Она не позволила мне свернуть на кривую дорожку. – Дин твердо смотрит на меня. – Трудно расти в идеальной семье, если ты не идеален. – У меня пересыхает во рту. Он не отрывает от меня глаз, на лице загадочное выражение, однако он явно не намерен делиться со мной своими секретами. Мои надежды обмануты, меня бьет дрожь. Дина переполняет ненависть к самому себе. Выходит, когда-то миссис Робинсон любила его. Вот черт… неужели любит до сих пор? Я судорожно вздыхаю, словно в живот заехали ногой. – Она все еще любит тебя? – Вряд ли. – Дин хмурится, словно никогда об этом не задумывался. – Сколько можно повторять, это было давно. Я не могу изменить прошлое, даже если захочу. А я не хочу. Она спасла меня от меня самого. – Он раздраженно проводит мокрой рукой по волосам. – Я ни с кем этого не обсуждал. За исключением доктора Флинна. И единственная причина, по которой я рассказал это тебе: я хочу, чтобы ты мне верил. – Я верю, но хочу знать больше! Всякий раз, когда я пытаюсь разговорить тебя, ты меня отталкиваешь. – О, бога ради, Кас, что ты хочешь знать? Что я должен сделать? – Его глаза горят, и, хотя он не повышает голоса, я вижу, что Дин с трудом сдерживает гнев. Я быстро опускаю глаза на свои руки под водой – пузырьки начинают лопаться. – Я просто пытаюсь понять тебя, ты для меня – загадка. И я счастлив, что ты отвечаешь на мои вопросы. Возможно, виноват «Космополитен», толкающий меня на безрассудства, но внезапно расстояние между нами кажется мне невыносимым.– Я придвигаюсь нему и припадаю к груди, кожа к коже. Дин подбирается и с тревогой смотрит на меня, словно я собираюсь его укусить. Вот, так гораздо лучше! Давно пора остановиться, я слишком давлю на него. Мое подсознание снова корчит физиономию в духе Эдварда Мунка. – Я никогда не встречал никого на тебя похожего, Кастиэль. – То есть? Все прочие с ходу подписывали контракт, не задав ни единого вопроса?– Дин качает головой. – А твои родители? Они не знали? Ну про тебя и.. – Нет, – рычит он, – сколько можно повторять? – Пожалуй, я и впрямь зашёл слишком далеко.Больше из него и слова не вытянешь. – Ты закончил? – На сегодня. – Дин делает глубокий вдох, словно с плеч упала огромная тяжесть. – Хорошо, теперь моя очередь, – тихо говорит он, взгляд твердеет. – Ты не ответил на мое письмо. – Я вспыхиваю. Ненавижу расспросы. К тому же всякий раз, когда мы решаем что-то обсудить, Дин выходит из себя. Я мотаю головой. Наверняка мое любопытство вызывает у него такие же чувства – Дин не привык оправдываться. Эта мысль лишает меня покоя, рождает чувство вины. – Я собирался, но ты прилетел так внезапно. – Ты расстроился? – спрашивает он бесстрастно. – Я обрадовался, что ты со мной, но так же и огорчился потому что я не успел подумать. – шепчу я. – Хорошо. – Дин расплывается в улыбке. – И я рад, что прилетел. Несмотря на твои допросы с пристрастием.И твою ярость. Его глаза сияют. Дин наклоняется и целует меня. Я мгновенно возгораюсь. Над водой еще поднимается пар. Он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. – Нет, сначала я хочу кое-что узнать, ну а потом надеюсь на большее. «На большее?» – опять это слово. Но что его интересует? В моем прошлом нет тайн, трудное Детство – это не про меня. Что ему нужно знать обо мне, чего он еще не знает? Я покорно вздыхаю. – Что ты хочешь знать? – Для начала скажи, что ты думаешь о нашем контракте? – Я моргаю. Правда или фант? «Черт, пусть будет правда». – Не уверен, что сумею долго притворяться. Играть роль на протяжении выходных. – Я вспыхиваю и опускаю глаза. Дин поднимает мой подбородок и довольно улыбается. – Я тоже не думаю, что ты справишься.– Я чувствую себя слегка задетым. – Ты надо мной смеешься? – Смеюсь, но подоброму. – Затем наклоняется и коротко целует меня. – Плохой из тебя саб, – шепчет он, держа меня за подбородок, а глаза хитрые. Я изумленно смотрю на него, затем начинаю смеяться. Дин смеется вместе со мной. – Возможно, у меня был плохой учитель. – Возможно, – фыркает он. – Мне следовало не давать тебе спуску. – Дин с коварной ухмылкой склоняет голову набок. Я нервно сглатываю. О боже, нет. И в то же мгновение мышцы внутри сладко сжимаются. Это его способ выразить свои чувства. Возможно, единственный ему доступный, внезапно понимаю я. Дин наблюдает за моей реакцией. – Было ужасно, когда я в первый раз тебя отшлепал? – Я моргаю и пристально смотрю на него. Ужасно? Я вспоминаю, смущенный собственной реакцией. Было больно, но теперь боль не кажется нестерпимой. Дин все время повторял, что главное происходит в голове. А во второй раз… скорее, сладко. – Нет, но я бы не хотел повторять, – шепотом отвечаю я. – Главное в голове? – настаивает он. – Пожалуй. – Со мной было так же. Некоторые вещи понимаешь не сразу. – Вот черт. С ним это произошло, когда он был ребенком. – Есть особые стопслова, не забывай о них, Кас. Если ты готов следовать правилам, отражающим мою потребность контролировать и защищать тебя, у нас все получится. – Тебе необходимо меня контролировать? – Я не мог удовлетворить эту потребность в юности. – А сейчас это своего рода терапия? – Можно сказать и так. – Это я могу понять, это мне поможет. – Есть одно противоречие: ты велишь мне не сопротивляться, а потом говоришь, что тебе нравится моя непокорность. Слишком узкая грань для меня. – Мгновение он смотрит на меня, затем хмурится. – Я понимаю, но до сих пор ты справлялся. – Но чего мне это стоило? Я все время как на иголках! – На иголках? А что, хорошая мысль, – ухмыляется он. – Я не это имел в виду! – Я ударяю по воде, обрызгивая его. – Ты специально меня обрызгал? – Возможно. О черт… не смотри так! – Кастиэль, – Дин подтягивает меня к себе, расплескивая воду, – тебе не кажется, что мы заболтались? – Он берет мое лицо в ладони и с силой овладевает моим ртом. Запрокидывает голову назад. Я издаю сдавленный стон. Дин полностью контролирует ситуацию, это он умеет. Внутри вспыхивает пламя, я запускаю пальцы в его волосы и отвечаю на поцелуй. Застонав, Дин поднимает меня и сажает верхом. Я ощущаю под собой его возбужденный член. Отпрянув, он окидывает меня похотливым взглядом. Я опускаю руки, собираясь упереться в края ванны, но он перехватывает мои запястья и заводит руки за спину, удерживая их одной ладонью. – Хватит играть в недотрогу, я хочу тебя и я чувствую как ты хочешь меня, твой стояк уж очень хорош – шепчет он, но я всё же вырываюсь из его хватки. – Ну, Кас! У меня жёсткий недотрах. Будь человеком. – я лишь вылажу из ванны, и хватая полотенце опираюсь. Дин вылазиет за мной, я кидаю полотенце прямо ему в лицо, а затем просто ухожу в спальню.

***

Мы лежим на животе, укрытые простынями. На громадной кровати, обнимая подушки, глаза в глаза, зелёные в голубые. Мы обнажены, но не касаемся друг друга. – Хочешь спать? – мягко спрашивает Дин. Он невероятно красив, белые египетские простыни оттеняют цвет волос и выразительные зелёные глаза. Дин кажется задумчивым – Я боюсь, что кое-кто может трахнуть меня во сне. – А что хорошая идея – говорит он. Я тихонько бью его по груди, а он разливается смехом. – На завтра у меня кое-какие планы. Его глаза возбужденно горят. – Какие планы? – Пусть это будет сюрпризом, – мягко говорит он. Я поднимаю брови и одновременно зеваю. – Я утомил вас, Новак? – насмешливо интересуется Дин. – Ну, если самую малость. – Дин наклоняется надо мной и нежно целует в губы. – Спи, даю слово джентельмена, твоя задница не пострадает – говорит он и выключает свет. Я закрываю глаза, усталый и пресыщенный, ощущая себя в самом центре циклона. Однако, несмотря на все, что он сказал и что утаил, я никогда еще не был так счастлив.