50 оттенков Дестиэля

Нужно спешить, я опускаю голову и уныло бреду по коридору, а сияющий белый пол расплывается перед глазами. В самолете, в комфорте и роскоши бизнескласса, я пытаюсь успокоиться. Печально, когда приходится расставаться с мамой, с моей чокнутой, бесшабашной, в последнее время ставшей такой проницательной мамой. Она любит меня. Бескорыстная любовь – дар, который получают от родителей все дети. Что Дин знает о любви? В детстве он был лишен той родительской ласки, которой заслуживает каждый ребенок. Сердце сжимается, и до меня, словно легкий ветерок, долетают слова мамы: «Хочешь, чтобы он написал о своей любви неоновыми буквами на лбу?» Она уверена в любви Дина ко мне, но она моя мать, может ли она думать иначе? Мама считает, что я заслуживаю самого лучшего. Я хмурюсь. И внезапно отчетливо понимаю, что все очень просто. Я хочу любви Дина. В самой глубине моей души живет потребность в любви и заботе, поэтому я не спешу афишировать наши странные отношения. Именно Пятьдесят оттенков заставляет меня проявлять сдержанность. Между искренним чувством и БДСМотношениями лежит пропасть. Я обожаю заниматься с ним сексом, Дин богат и красив, но это неважно, если он меня не любит. Больше всего я боюсь, что он неспособен любить. Даже себя. Я вспоминаю о его ненависти к себе, о ней – единственной женщине, отношения с которой его устраивали. Она порола его, била – и он решил, что не заслуживает любви. Почему он вбил себе это в голову? Как мог до такого додуматься? Слова Дина не дают мне покоя: «Трудно расти в идеальной семье, если ты не идеален». Я закрываю глаза, воображая его боль, и не могу даже представить, что он должен чувствовать. Я вздрагиваю. Не слишком ли я раскрыл свою душу? Какие тайны выболтал во сне? Я смотрю на «блэкберри» в смутной надежде получить ответы. Увы, телефон не торопится делиться со мной секретами Дина. Возвращение домой и предвкушение того, что ждет меня там, одинаково волнуют. Я качаю головой. Неужели Дин способен купить оба места только ради того, чтобы в дороге я ни с кем не общался? Я отметаю эту мысль – невозможно быть таким ревнивым и подозрительным. Самолет едет по взлетной полосе, и я закрываю глаза. Спустя восемь часов Бенни встречает меня в зале прилета аэропорта СиэтлТакома. В руках у него табличка с моим именем. Подумать только! Впрочем, я рад ему. – Здраствуй, Бенни. – Кастиэль, – сдержанно здоровается он, но в острых голубых глазах играет улыбка. Как обычно, одет Бенни безупречно: угольночерный пиджак и галстук, белоснежная рубашка. – Я помню, как ты выглядишь, Бенни, так что с табличкой ты погорячился. Мы идем к черному джипу «Ауди», и Бенни открывает передо мной дверцу. Я забираюсь внутрь, размышляя, не прогадал ли с шортиками. Может лучше надо было одеть брюки, как обычно? В Джорджии короткие джинсовые шорты смотрелись клево, в Сиэтле я кажусь себе голым. Бенни загружает мои вещи в багажник, и мы едем к Эскала. Мы медленно движемся в потоке машин. * – Спасибо, что встретил меня. – Был рад помочь, Кастиэль. – Бенни с улыбкой идет к входу. Швейцар кивает и машет рукой. Пока я поднимаюсь на тридцатый этаж, в животе порхают тысячи бабочек. Отчего я так нервничаю? Я не знаю, в каком настроении застану Дина на этот раз. Дверь лифта открывается, я в фойе. Странно не встретить здесь Бенни, но он внизу, паркует машину. Дин тихо разговаривает по «блэкберри», глядя через стекло на ранние сумерки, опускающиеся над Сиэтлом. На нем серый костюм, пиджак расстегнут, и да, его ладонь ерошит волосы. Он чем-то взволнован, почти возбужден. Что случилось? Взволнованный или спокойный, Дин прекрасен, от его красоты захватывает дух. Как ему это удается? Я упиваюсь им. – Ничего… хорошо… ладно. – Дин оборачивается, видит меня, и внезапно с ним происходит разительная перемена. Сначала на лице проступает облегчение, затем зелёные глаза вспыхивают, а наполненный страстью, чувственный взгляд обращается ко мне. Во рту становится сухо, желание затопляет меня… ох. – Будь на связи, – коротко бросает он, выключает телефон и стремительно шагает ко мне. Я замираю. Вот черт… и впрямь с ним что-то не так: челюсть напряжена, в глазах тревога. По дороге он скидывает пиджак и развязывает галстук, оставляя их на ковре, а подойдя ко мне вплотную, хватает меня в объятья, поднимает над полом, задирает подбородок и впивается в губы с такой страстью, словно от этого зависит его жизнь. Что за черт? Лишь жаркий, отчаянный натиск его губ имеет значение. Я нужен ему, нужен сейчас, и я никогда еще не чувствовал себя таким желанным. Его порыв захватывает и одновременно пугает меня. Я пылко откликаюсь на поцелуй, зарываясь пальцами в его волосы. Наши языки встречаются, страсть захлестывает нас. Его вкус жарок и волнующ, а перед запахом его тела невозможно устоять. Внезапно Дин отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. Я не могу представить, какие чувства его обуревают. – Что случилось? – выдыхаю я. – Как хорошо, что ты вернулся. Примем душ – прямо сейчас. Знать бы, это просьба или приказ. – Хорошо, – шепчу я. Дин берет со стола тюбик, а меня за руку и ведет в ванную. Ну всё неделя без секса кончена. Там он включает воду в громадной кабине, медленно оборачивается и оценивающе оглядывает меня. – Мне нравится твои шортики. Твоя задница такая сочна, – говорит он хрипло. Его страждущий, голодный взгляд лишает меня дара речи. О нет… быть объектом желания этого греческого бога! Я повторяю его движения, снимая свои туфли. Внезапно Дин хватает меня, прижимает к стене и покрывает поцелуями мое лицо, шею, губы, а его руки ерошат мои волосы. От Дина исходит жар, а спиной я чувствую холод плитки. Я осторожно опускаю руки ему на плечи и легко надавливаю. Он издает стон. – Я хочу тебя, сейчас же, – шепчет он, а его руки пытаются справится с молнией. Он сдергивает с моих бедер шорты вместе с трусами, быстро опускается на колени и стягивает их с ног. Я обнажен и жду, задыхаясь от желания. Прижав мои бедра к стене, Дин целует меня в лобок и разводит ноги. Он берёт в руки мой член.Почувствовав его язык, круговыми движениями ласкающий мою головку, я издаю громкий стон. О Боже! Запрокинув голову, я пальцами зарываюсь в его волосы. Его язык не знает пощады, настойчивый и властный. Он проводит языком вдоль всего органа, наслаждаясь им. Затем берёт в рот головку , слегка сжимая её губами. Наслаждение граничит с болью. Мое тело содрогается, но внезапно Дин отстраняется. Что случилось? О нет! Я задыхаюсь, не сводя с него молящего взгляда. Он заключает мое лицо в ладони и впивается в губы, давая мне почувствовать вкус моих соков. Расстегнув ширинку, Дин выдавливает лубрикат себе на пальцы и по традиции начинает растягивать. – Прошла всего неделя, а ты такой узкий.– Дин подхватывает меня под ягодицы и поднимает вверх. – Закинь ноги мне за плечи, детка, – хрипло командует он. Я делаю, как он велел, и стремительным сильным движением Дин входит в меня. Я издаю стон. Поддерживая меня под ягодицы – пальцы впиваются в нежную кожу, – он начинает двигаться, поначалу медленно и методично, но вскоре хладнокровие изменяет ему, и Дин ускоряет темп. Ах! Он нашёл простату. Запрокинув голову, я наслаждаюсь неземным ощущением и наконец, Винчестер проводит рукой по моему члену, и не выдержав сладкой муки, взрываюсь в сокрушающем оргазме. Дин издает низкий рычащий возглас и носом зарывается мне в шею, одновременно кончая в меня с громким бессвязным стоном. Дыхание с шумом вырывается из его груди, но Дин нежно целует меня, а я потрясенно моргаю, пытаясь сфокусировать на нем невидящий взгляд. Наконец зрение приходит в норму, и Дин отпускает меня, бережно поддерживая, пока я не касаюсь ступнями пола. Ванную заволокло паром. Хочется снять одежду. – Вижу, ты рад моему приезду, – смущенно улыбаюсь я. Дин морщит губы. – Да уж, в отношении моих чувств трудно ошибиться. А теперь позволь мне отвести тебя в душ. Он освобождает три последние пуговицы рубашки, отстегивает запонки, стягивает рубашку и бросает ее на пол. Затем снимает брюки и трусы, отпихивает их в сторону и принимается за мою футболку.Я изнемогаю от желания дотронуться до его груди, но сдерживаюсь. – Как прошел полет? – спрашивает он мягко. После секса Дин становится спокойнее, его взвинченность уходит. – Прекрасно, – бормочу я, все еще задыхаясь. – Еще раз спасибо за бизнескласс. Не сравнить с обычным полетом. У меня есть новости, – добавляю я нервно. – Новости? – переспрашивает он. – Я нашёл работу. Он останавливается, улыбается, глаза теплеют. – Поздравляю. Хоть теперь вы признаетесь? – дразнится он. – Будто ты не знаешь? – Нахмурившись, он качает головой. – Откуда? – С твоими возможностями, мне казалось… – Я запинаюсь, видя, как вытягивается его лицо. – Кас, я не собираюсь вмешиваться в твою карьеру, если, конечно, ты сам меня не попросишь. Дин выглядит обиженным. – Ну с самолётом и отдыхом тебя это не остановило. Так, стало быть, ты не знаешь? – Нет. В Сиэтле четыре издательства, полагаю, в одно из четырех. – В СИП. – О, маленькое издательство, одобряю. – Он наклоняется и целует меня в лоб. – Умничка. Когда начнешь? – С понедельника. – Так скоро? Придется извлечь все возможное из твоего визита. Повернись направо. Та легкость, с которой он раздает указания, выбивает меня из колеи, но я не сопротивляюсь. Затем впивается в шею, сжимая мои ягодицы. – Вы сводите меня с ума, и в то же время успокаиваете. Головокружительная комбинация. – Он целует мою шею, и, взяв за руку, тянет под душ. Дин улыбается, а горячая вода льется на нас сверху. – Всего лишь немного кипятка. –Он прав – это божественно. Горячая вода смывает липкое утро в Джорджии и пот от занятий любовью. – Повернись спиной, – командует он. Я разворачиваюсь лицом к стене. – Я хочу помыть тебя, – бормочет он, тянется за флаконом и выдавливает гель на ладонь. – Я еще не все тебе рассказал, – шепчу я, пока он массирует мои плечи. – Не все? – переспрашивает он. Я делаю глубокий вдох. – Фотовыставка моей подруги Ханны открывается в четверг в Портленде. Рука Дина замирает на моей груди. Я намеренно подчеркнул слово «подруга». – И что? – спрашивает он строго. – Я обещал прийти. Ты пойдешь со мной?– Довольно долго – мне кажется, прошли века – он молчит, затем снова принимается за мою спину. – Во сколько? – Открытие в половине восьмого.– Дин целует меня в ухо. – Хорошо. – Подсознание со вздохом облегчения валится в старое потертое кресло. – Можно мне тебя намылить? – Не думаю, – бормочет он и нежно целует меня в шею, чтобы смягчить отказ. Я надуваю губки и хмурюсь в стену. – Неужели ты никогда не позволишь мне дотронуться до тебя? – храбро спрашиваю я. Его рука замирает на моей попе. – Положи руки на стену, Кас. Я возьму тебя прямо сейчас, – шепчет Дин мне в ухо, кладя руки на бедра, и я понимаю, что разговорам конец. * Позднее мы сидим за барной стойкой в купальных халатах, поглощая великолепные спагетти алле вонголе, приготовленные миссис Джонс. – Еще пива? – спрашивает Дин, его глаза сияют. – С меня хватит. Как твоя… ммм… проблема? – осторожно спрашиваю я. Он хмурит брови. – Вышла из-под контроля, – говорит он тихо. – Но тебе не о чем беспокоиться, Кас. Сегодня вечером я кое-что для тебя приготовил. – Приготовил? – Я хочу, чтобы ты ждал меня в игровой комнате через пятнадцать минут. – Дин встает и смотрит на меня сверху вниз. – Можешь подготовиться в своей комнате. Кстати, в шкафу ты найдешь много новой одежды. И не вздумай спорить. Он сужает глаза, ожидая отпора. Не дождавшись, выходит в кабинет. Спорить? Я? С вами, Пятьдесят оттенков? Мне еще дорога моя задница. Сидя на барном стуле, я пытаюсь переварить то, что он сказал. Дин купил мне одежду. Я вращаю глазами, зная, что он меня не видит. Машина, телефон, ноутбук, на очереди квартира, и я окончательно превращусь в его... Полегче! Мое подсознание кривится. Я игнорирую его гримасы, встаю и иду в мою комнату. Мою? Он ведь согласился спать со мной в одной постели. Дин не привык никого пускать в свое личное пространство. Но и я не привык. Я утешаюсь мыслью, что, по крайней мере, мне есть где укрыться. В двери врезан замок, но ключа нет. Интересно, запасной у миссис Джонс при себе? Надо будет спросить. Я открываю дверцу шкафа и быстро закрываю. Ни фига себе! Он потратил целое состояние! Я вспоминаю Бальта с его аккуратными рядами вешалок и твердо знаю, что примерка не потребуется – все вещи точно по размеру. Но у меня нет времени, чтобы поразмыслить над этим – я должен стоять на коленях в комнате боли… или комнате наслаждения – надеюсь. * Я стою на коленях у двери, на мне лишь боксеры, сердце ушло в пятки. Боже, неужели ему мало? Дин ненасытен. Может все такие? Мне не с кем сравнивать. Закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться, установить контакт с подсознанием. Предвкушение, словно пузырьки газа, бурлит в жилах. Что он задумал? Я делаю глубокий вдох, но не могу унять возбуждения, я уже начинаю твердеть. Все это так… неправильно, нет, неправильно – плохое слово. Это правильно для Дина. Это то, чего хочет Дин, и после всего, что он для меня сделал, я готов уступить любой его просьбе, любому желанию. Я вспоминаю о взгляде, которым он встретил меня, о его изменившемся лице, о том, как он бросился мне навстречу, словно путник к оазису в пустыне. Я все отдам, чтобы снова увидеть на его лице этот страстный взгляд. Я невольно сжимаю бедра, тут же вспомнив, что мне велели широко раздвинуть ноги. Я подчиняюсь. Скорей бы! Ожидание наполняет меня мучительным желанием. Я мельком оглядываю слабо освещенную комнату: крест, стол, диван, скамья… кровать. Громадная, застеленная алыми атласными простынями. Интересно, какие предметы он использует сегодня? Дверь открывается, Дин входит, не взглянув на меня. Я быстро опускаю глаза на руки, лежащие на бедрах. Оставив что-то на большом комоде у двери, Дин подходит к кровати. Я не выдерживаю, украдкой бросаю на него взгляд – и сердце едва не выпрыгивает из груди. На Дине только рваные джинсы, верхняя пуговица небрежно расстегнута. О боже, каким возбужденным он выглядит! Подсознание начинает лихорадочно обмахиваться. Я облизываю губы. Густая кровь грохочет по венам. Что он собирается со мной делать? Дин возвращается к комоду. Выдвинув ящик, он вынимает и раскладывает на комоде какие-то предметы. Меня сжигает любопытство, но усилием воли я заставляю себя не смотреть. Закончив с приготовлениями, Дин подходит и становится напротив меня. Я вижу его босые ноги. Как бы я хотел покрыть поцелуями каждый дюйм его ступней, провести языком по стопе, обсосать каждый пальчик! О черт. – Ты отлично выглядишь, – говорит Дин. Я смотрю в пол, сознавая, что на мне нет почти ничего. Дин наклоняется и поднимает мой подбородок, принуждая встретить его прямой взгляд. – Ты самый прекрасный на этом свете, Кастиэль. И ты принадлежишь только мне, – тихо говорит он. – Встань.– В его голосе столько мягкости, столько страсти. Шатаясь, я встаю на ноги. – Посмотри на меня. – Я поднимаю глаза и вижу тлеющий огонь в его зелёных глазах. Это взгляд доминанта – тяжелый, холодный, невыносимо чувственный, семь оттенков греха в одном соблазняющем взоре. Во рту становится сухо, и я понимаю, что сделаю все, что он мне велит. На его губах играет почти жестокая улыбка. – Мы не подписали контракт, Кастиэль, но обговорили рамки. Главное, помни о стоп-словах. – Вот дьявол… Что он задумал? – Повтори их, – властно произносит он. Я еле заметно хмурюсь, и его лицо тут же мрачнеет. – Повтори эти слова, Кастиэль, – говорит Дин медленно и отчетливо. – Желтый, – бормочу я. – И? – Его рот сжат в тонкую линию. – Красный, – выдыхаю я. – Не забудь.– Это уж слишком! Я готов отпустить язвительное замечание, напомнив ему о своем весьма высоком среднем балле, но ледяной блеск в его зелёных глазах заставляет меня отказаться от этого намерения. – Если вы не закроете свой дерзкий рот, мистер Новак, боюсь, мне придется трахнуть вас прямо на коленях. Вам ясно? – Ладно, так и быть. Я нервно сглатываю и покорно закрываю глаза, усмиренный скорее его тоном, чем угрозой. – Ясно? – Да, господин, – поспешно бормочу я. – Хороший мальчик. – Мгновение Дин молча смотрит на меня. – Стоп-слова нужны не потому, что я хочу сделать тебе больно. Но я собираюсь довести тебя до предела, и тебе придется меня направлять. Ты понял? – Не совсем. До предела? – Я буду прикасаться к тебе, Кастиэль, но ты не сможешь видеть и слышать меня. Главное, ты будешь меня чувствовать. – Я хмурюсь. Что значит – «не слышать»? Какой в этом смысл? Дин оборачивается, и я замечаю на комоде черный матовый ящичек. Дин подносит к нему руку – и ящичек раскалывается надвое. Дверцы разъезжаются, открывая CD-плеер и панель с кнопками. Дин последовательно нажимает их. Ничего не происходит, но, судя по его виду, все идет, как задумано. Я теряюсь в догадках. Когда Дин снова оборачивается ко мне, на его губах играет таинственная улыбка. – Я хочу приковать тебя к кровати, Кастиэль, но сперва завяжу глаза, – говорит он, извлекая айпод, – и, кроме того, ты не будешь меня слышать. Только музыку.– Музыкальная интерлюдия, хотя я ожидал иного. Впрочем, стоит ли удивляться, непредсказуемость – конек Винчестера. – Идем. – Он ведет меня к старинной кровати на четырех столбиках. К каждому столбику прикреплены наручники: блестящая металлическая цепочка и кожаные браслеты на фоне алого атласа. О господи, сердце готово выпрыгнуть из груди, внутри все тает, тело ломит от желания. Никогда еще я не был так возбужден. – Стань здесь. –Я стою лицом к кровати. Дин наклоняется и шепчет мне в ухо: – Смотри перед собой. Представляй, что лежишь здесь привязанный, полностью в моей власти. – Все мои чувства обнажены до предела. Я слышу, как он отходит к двери и вынимает что - то из подставки для хлыстов и тростей. Ну и дела! Что он задумал? Я чувствую Дина за спиной. Он хватает меня за волосы и тянет на себя. Я подаюсь назад и упираюсь в него. Он тянет вбок и тычется носом мне в шею. Тихо мурлыча, проводит по коже языком и зубами, от корней волос – к плечу. Звуки, которые он издает, заставляют все мое тело вибрировать. Ниже, еще ниже, сюда, внутрь. У меня вырывается легкий стон. – Шшш, – выдыхает он мне в шею и протягивает руки вперед. В правой зажат флоггер. С прошлого раза я запомнил название. – Коснись его, – шепчет Дин, обольстительный, словно дьявол. Моя кровь загорается. Я протягиваю руку и осторожно глажу мягкие длинные пряди. На концах замшевых волокон – маленькие бусины. – Больно не будет, кровь лишь прильет к коже, усиливая чувствительность.Повтори стоп-слова, Кастиэль. – Э… желтый и красный, сэр, – шепчу я. – Умничка. Помни, большинство твоих страхов – в голове. – Дин бросает флоггер на кровать и кладет руки мне на пояс. – Это тебе не понадобится, – тихо говорит он, стягивая с меня боксеры. Держась за резной столбик кровати, я поднимаю ноги. – Стой прямо, – приказывает он, целует и дважды щиплет меня за ягодицу. – А теперь ложись на спину, – добавляет он и смачно шлепает меня. От неожиданности я подпрыгиваю и быстро забираюсь на жесткий негнущийся матрас. Мягкий атлас холодит кожу. – Руки за голову, – командует он, и я подчиняюсь. О боже, мое тело жаждет его! Мой дружок уже во всю течёт смазкой. На миг он исчезает из поля зрения. Уголком глаза я вижу, как он снова подходит к комоду, возвращаясь с айподом и маской, похожей на ту, что я надевал в самолете. Я хочу улыбнуться, но губы не слушаются. Мышцы лица словно окаменели, глаза расширены, и я не свожу их с Дина. Присев на край кровати, он протягивает мне айпод с какой-то странной антенной и наушниками. Я хмурюсь. Что это? – Эта штука передает музыку с айпода внешней стереосистеме, – отвечает он на мой незаданный вопрос. – Я буду слышать то же, что и ты, у меня есть пульт. – Дин ухмыляется и поднимает маленький плоский предмет, похожий на стильный калькулятор. Наклонившись ко мне, он вставляет наушники в уши и кладет айпод на кровать за моей головой. – Подними голову, – говорит он, и я, не прекословя, исполняю приказ. Дин медленно заводит резинку за голову, и я слепну. Одновременно резинка удерживает наушники. Дин встает с кровати. Я все еще могу слышать его, но меня оглушает собственное дыхание – частое, прерывистое, выдающее мое возбуждение. Дин берет меня за левое запястье и аккуратно пристегивает его к столбику кровати. Длинные пальцы проводят линию по всей длине руки. Ах! Его прикосновение рождает во мне сладкую дрожь. Я слышу, как он заходит с другой стороны и пристегивает правое запястье. И снова его пальцы гладят мою кожу. Боже правый… Я готов взорваться. Ну почему это так эротично? Став в ногах кровати, Дин берет меня за обе лодыжки. – Подними голову, – снова говорит он. Я подчиняюсь, и он рывком подтягивает меня к себе. Теперь наручники удерживают мои руки на весу. Вот черт, я не могу пошевелить ими. Трепет предвкушения и мучительный восторг сотрясают тело. Разведя ноги в стороны, Дин поочередно пристегивает мои лодыжки к столбикам. Я лежу, распятый на кровати, полностью в его власти. Меня пугает, что я не вижу Дина, и весь обращаюсь в слух, но слышу лишь, как глухо колотится сердце. Неожиданно с тихим щелчком просыпается к жизни айпод. Одинокий ангельский голос заводит нежный мотив, его подхватывает другой, еще один, и вскоре небесный хор выпевает внутри моей головы древний, древний гимн. Но что это? Никогда раньше я не слышал такой музыки. Что-то непередаваемо нежное касается моей шеи, спускается к горлу, мягко скользит вдоль грудной клетки, лаская грудь, обводя соски. Это же мех! Меховая перчатка? Рука Дина неспешно опускается ниже, обводит пупок, гладит бедра. Я предвкушаю продолжение… и эта музыка… эта небесная музыка в моей голове… мех скользит вдоль лобка… вот он уже между ног… вниз, вдоль бедер… мне почти щекотно… вступают еще голоса… каждый ведет свою партию… они сливаются в блаженную гармонию, подобную которой трудно вообразить. Я успеваю уловить слово «Deus»,12 значит, поют по-латыни. А меховая перчатка движется вдоль рук, возвращаясь к груди. Соски твердеют под нежными прикосновениями. Я задыхаюсь, ожидая, что мех сменят пальцы Дина. Неожиданно мех уступает место замшевым волокнам. Флоггер повторяет путь меховой перчатки, и я снова разрываюсь между ласковым поглаживанием и пением. Сотни голосов у меня в голове свивают небесный гобелен из золотых и серебряных нитей, замша ласкает кожу… О боже… внезапно все обрывается. Резкий удар обжигает живот. – Ааааа! – кричу я. Понастоящему мне не больно, немного щиплет, но меня застали врасплох. Следующий удар сильнее. – Агх! – Мне хочется закрыться руками, вскочить, убежать… или остаться, предвкушая боль. Я ни в чем не уверен, ощущения слишком новы. Я не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Еще удар. На этот раз поперек груди. Я снова кричу. Кричу от наслаждения, боль терпима, даже приятна, нет-нет, довольно! Кожа поет в унисон с музыкой, я с каждым ударом все глубже погружаюсь в тайники души, где дремлют самые отчаянные фантазии. И мне это нравится. Удары вдоль бедер, короткие хлесткие удары по лобку, по ногам, и снова по туловищу, снова вдоль бедер. Удары не прекращаются, пока музыка не достигает кульминации. Неожиданно она обрывается. Замирает и плетка. Музыка вступает снова… и на меня обрушивается град ударов, заставляя стонать и корчиться от сладкой муки. И снова тишина… лишь мое прерывистое дыхание и неутоленная страсть. Что со мной? Что он со мной делает? Я не могу совладать с возбуждением. Я там, где правят порок и похоть. Кровать прогибается под весом его тела, и музыка вступает вновь. Вероятно, он поставил запись на повтор. Теперь путем, который прочертил мех, следуют нос и губы Дина… шея, горло… он целует, посасывает кожу, опускаясь ниже, к соскам. Ах! Его язык терзает мои соски, пока рот занят одним, пальцы теребят другой. Вероятно, мои стоны заглушают музыку, но я их не слышу. Я забываю себя, без остатка растворяясь в Дине… растворяясь в небесных голосах… в ощущениях, которые сильнее меня. Я полностью отдаюсь на милость его искусных рук и губ. Дин опускается ниже, его язык обводит мой пупок… вслед за мехом и плеткой. Я стону. Он целует, посасывает, покусывает мою кожу… двигаясь все ниже и ниже. И вот его рот добирается до члена. Я запрокидываю голову назад и кричу, я зависаю на самом краю – и тут Дин останавливается. Нет! Он опускается на колени между моих ног и освобождает одну лодыжку. Я вытягиваю ногу… закидываю ее на Дина. Моего сфинктера касается что-то холодное, смазка. И вновь, вставляя два пальца Дин растягивает меня. Он делает ножницы, пытаяясь поскорее с этим покончить, но вместе с этим находит простату, когда я стону от наслаждения, он добавляет третий. Он мучает меня несколько минут, после чего, я чувствую пустоту там где секунду назад были пальцы. Дин отстраняется и освобождает вторую лодыжку. Его руки массируют и растирают мои затекшие конечности. Затем Дин сжимает мои бедра и приподнимает меня вверх. Я выгибаю спину, плечами упираясь в кровать. И вот, стоя на коленях, одним мощным движением он входит в меня… о черт… я снова стону. Я уже ощущаю содрогание оргазма, но внезапно Дин замирает. О нет! Сколько еще продлится эта мука? – Пожалуйста! – умоляю я. Он стискивает меня сильнее… предупреждая? Его пальцы впиваются в мои ягодицы… я задыхаюсь… выходит, он это нарочно? Очень медленно Дин начинает двигать бедрами… мучительно медленно. О черт, когда это закончится? В хор вплетаются новые голоса… и его движения убыстряются, еле заметно, он полностью контролирует себя… двигаясь в согласии с музыкой. Но я уже не в силах терпеть эту муку. – Пожалуйста, – умоляю я на последнем издыхании. Дин резко опускает меня на кровать и сам опускается сверху, удерживая свой вес на руках, и с силой входит в меня. Музыка достигает кульминации, и меня накрывает сокрушающий оргазм, самый сильный из всех, мною испытанных. Дин кончает вслед за мной. Три мощных толчка, на миг он замирает и опускается на меня сверху. Сознание – где бы оно ни плутало – возвращается. Дин отодвигается от меня, музыка доиграла. Он вытягивается на кровати, освобождая мое правое запястье. Я издаю стон. Дин быстро отстегивает левый наручник, сдергивает маску с моего лица, вынимает наушники из ушей. Щурясь в приглушенном мягком свете, я встречаю его пристальный взгляд. – Привет, – тихо произносит он. – И тебе привет, – смущенно бормочу я. Губы Дина трогает улыбка, он наклоняется и нежно целует меня. – Ты справился, – шепчет он. – Повернись.– Что он собирается делать? Глаза Дина теплеют. – Хочу растереть тебе плечи. – А… тогда ладно. – Я перекатываюсь на живот. Я смертельно устал. Дин начинает мять и поглаживать мои плечи. Я издаю громкий стон – у него такие сильные, такие умелые пальцы. Дин целует меня в макушку. – Что это была за музыка? – бессвязно бормочу я. – Spem in alium, мотет для сорока голосов Томаса Таллиса. – Грандиозно… – Я всегда хотел трахаться под эту музыку. – Так для вас это впервые, мистер Винчестер? – А вы как думали? – Я снова издаю стон – его пальцы и впрямь творят чудеса. – И для меня это в первый раз, – сонно бормочу я. – Хм… у нас с вами многое впервые, – сухо замечает Дин. – Так о чем я болтал во сне, Ди… господин?– На миг его руки замирают. – Много о чем, Кас. О клетках и клубнике… о том, что хотите большего… о том, что скучаете по мне. Слава богу. – И все? – с явным облегчением спрашиваю я. Дин вытягивается рядом, лежит, подперев голову локтем, и строго смотрит на меня. – А вы чего боялись? – А вдруг я обозвал тебя во сне самовлюбленным болваном и заявил, что в постели ты безнадежен? – Дин сводит брови на переносице. – Для меня это не новость, однако ты меня заинтриговал. Что ты скрываешь, Новак? – Я с невинным видом хлопаю ресницами. – Ничего. – Кас, ты безнадежен, когда дело доходит до вранья. – Я думал, после секса вы решили меня рассмешить, но это не смешно. – Я тебе не клоун. – Уверен? – спрашиваю я, улыбаясь в ответ. – Лучше тебе бежать, а то кто знает, что я могу делать в пределах красной комнаты – В его голосе столько гордости, что я прыскаю от смеха. – А что могу я. – со смешком предупреждаю я. – Не забывай, что из нас двоих привязан не я. – тихо говорит он, наклоняется и целует меня. – Скоро я займусь тобой всерьез. –Трепещу и дрожу. – с улыбкой на лице заканчиваю я.