Упыри

Давным-давно, когда вершины гор утопали в облаках, а реки брали свое начало прямо на небе, изливаясь на землю из Млечного пути, Солнце сияло над миром золотой монетой. Мало людей было на свете, и все они в лицо знали друг друга. И восхваляли Солнце, как отца своего, и восхищались Луной - его дочерью, одиноко освещавшей им путь в ночи своим восхитительным ликом. Солнце и Луна сменяли друг друга, когда отец отправлялся в свои покои, а дочь его выходила прогуляться по ночному небесному саду. Но Луна была молодой девушкой. В саду ей было тоскливо, и все, что она могла - смотреть на редкие огни человеческих деревень, вздыхая о том, как интересна жизнь внизу. Много раз она просила отца позволить ей спуститься, и много раз тот строго отказывал ей, но, в конце концов, не смог и дальше смотреть на муки своего ребёнка. Солнце позволил ей спуститься, но лишь при одном условии: ни одной слезы она не проронит, что бы ни случилось, а если это вдруг произойдет, быть ей на веки вечные лунным камнем в черной небесной тверди. Согласилась Луна на отцовские условия, ведь никогда раньше в своей жизни она не проронила ни единой слезинки, и знать не знала, что же это такое - плакать. Вышла она из сада, взошла на вершину самой высокой горы, и спустилась вниз по каменным ступеням, туда, где доносился далёкий человеческий смех. В деревне у самого подножия гор, в долине, жили в те времена двое братьев. Младший из них каждое утро поднимался с первыми лучами Солнца и, собирая свору собак, отправлялся к диким лугам, пасти овец. Просыпалась деревня с первыми звуками его флейты, удаляющейся все дальше и дальше в горы по мере того, как алел горизонт. Старший же, изо дня в день, отправлялся в деревню, и в один и тот же час звонил в серебряный колокол на площади. На эти звуки тут же сбегалась вся деревенская ребятня, рассаживалась вокруг и слушала, раскрыв рты. Ведь не было во всем мире человека мудрее старшего брата. Каждый спрашивал у него совета: как уберечь в зиму овец от заморозков, какой травой лечить надоедливый кашель, как поделить урожай на общем поле. Дружны были братья, и каждый вечер, возыращаясь домой, провожали на покой отца-Солнце, да делились друг с дружкой тем, что произошло у них за день. Старший приносил новости из деревни, а младший - шепот ветра и смех горного ручья. - Послушай, - спросил младший брат, сидя на крыльце их дома у самого края деревни. - Если бы ты был самым могущественным человеком на свете, что бы ты тогда сделал? - Я бы сделал так, чтобы все люди никогда больше не болели, не старели и не умирали, - ответил старший брат. - А что бы сделал ты? - Я бы женился на Луне! - заявил младший. Старший брат лишь рассмеялся. - Так это же невозможно! - воскликнул он. - А к чему тогда быть самым могущественным человеком, - серьезно спросил младший брат. - Если даже на Луне не можешь жениться? И тут, увидев нечто на горизонте, вскочил и крикнул: - Смотри! Замерли, затихли оба брата. Полная луна вдруг спустилась к самому горному пику, сияя пуще прежнего, спряталась за облаками и исчезла. Стало вокруг совсем темно, хоть глаз выколи. Хотел было старший брат зажечь свечу в фонаре, как младший тронул его за плечо и дрожащей рукой указал на извилистую тропу среди камней. С неба, словно драгоценный камень, плавно спустилась сияющая крохотная капелька, в темноте такая яркая, что защипало глаза. Весело перескакивая с камня на камень, спускалась капелька все ниже, пока не затерялась среди скал, только отблески то и дело долетали до братьев. - Побежали, посмотрим, что это! - воскликнул младший брат и потянул старшего за собой. - В темноте? Ты рехнулся, ты же погибнешь в горах! - удержал его старший брат. - Ничего со мной не случится, - рассмеялся младший. - Я возьму своих собак, они видят носом, а не глазами. Призадумался старший брат. Нельзя было оставлять пастуха одного в такую темную ночь, и, как бы рассудок ни велел ему оставаться дома, он, все же, согласился. Тускло горела сальная свеча в фонаре, страшно было ему без лунного света. Но храбро шагал он по осыпающейся тропинке следом за своим глупым бесстрашным братом и его брешащей сворой. Долго блуждали они по горам, и казалось, что вот-вот уже должно взойти Солнце, но свет все никак не появлялся, и единственным его источником так и служил старый фонарь, то едва тлеющий, то разгорающийся ярче. Носились кругом пастушьи псы, будто уже наступил день, то выскакивали на тропу, то снова исчезали за валунами. Смело шагал впереди младший брат, знающий горы, как свои пять пальцев, и едва переставлял следом ноги старший, совсем не привыкший к диким горным дорожкам. Так шли они до тех пор, пока вовсе не выбились из сил. Деревенские редкие огоньки едва виднелись вдали. Когда старший брат уже готов был бросить поиски, развернуться и пойти той же дорогой к дому, издали, смешиваясь с шумом быстрой реки, послышалось девичье пение. Братья поспешили на голос, и, наконец, нашли то, что искали. В потоках ледяной воды стояла девушка, такая прекрасная, что не отыскать другой такой же ни в их деревне, ни за ее пределами, ни на всем свете, хоть обойди его три раза. Кожа ее была белее снега и сияла холодным лунным светом. Блестящие волосы струились быстрой горной речкой, блестели в темноте тысячами бриллиантов. На лице, округлом, мягком, на самом красивом лице во всем мире, застыла безмятежная улыбка, а губы едва приоткрывались, рождая томную мелодичную песню. Увидели ее братья, и тут же влюбились без памяти. Но каждый из них промолчал об этом. Заметив их, девушка рассмеялась от счастья. Ведь это была дочь Солнца, Луна, сошедшая на землю, и больше всего она мечтала увидеть людей. И вот, они были так близко, что радость переполняла ее, и едва не пролилась слезами. Но Луна помнила наказ отца, а потому не заплакала. И вокруг снова стало светло, словно Луна вновь взошла на небе, сияя, как прежде. - Откуда ты здесь? - спросил старший брат. - С неба, - беззаботно ответила Луна. - Одной ночью по горам блуждать опасно, - предупредил младший брат. - Что такое опасно? - спросила Луна. - Это значит, что здесь совсем темно, ты заблудишься и погибнешь! - воскликнули братья. - Что такое темно? - вновь спросила Луна. Ничегошеньки девушка не знала о человеческом мире. Братья взяли ее с собой, спустившись с гор обратно в долину. Все для нее было ново, и все вызывало искреннее восхищение. Луна касалась пальцами кончиков травы, вздрагивала от холодной росы, намочившей ноги. Подпевала птицам и горным ручейкам. Смотрели на нее братья, и глаз не могли оторвать. Старший брат водил ее с собой в деревню. Слушала Луна его рассказы, сидя рядом с деревенскими ребятишками, и глаза ее сияли, как драгоценные камушки. Столько всего интересного и нового узнавала она о мире! А раньше никогда бы и не подумала, что такое бывает. Брал ее младший брат с собой в пустошь. На рассвете они уходили из дома, и Луна смеялась и танцевала под звуки его флейты. Целый день младший брат показывал ей то луговые цветы, то картины в пушистых облаках, то тайные узкие тропки. В небесном саду такого никогда не увидишь! Счастливы были братья, ведь Луна с каждым из них проводила то один день, то другой. Ночами теперь сидели они втроем на крыльце, и так им было светло и радостно. Луна освещала своим сиянием весь дом, и луг, и извилистую дорожку, ведущую к деревне. Но все чаще и чаще Луна уходила с младшим братом в горы. Милее ей стали полевые цветы и флейта, лай собак и шёпот тёплого ветра. Милее ей стала простая доброта и честность юного пастуха. А от рассказов старшего брата она то и дело зевала. Так много всего было на свете, что и не перечесть, а вот увидеть бы все это своими глазами! А слушать... слушать ей быстро наскучило. И случилось то, чего никогда раньше не было на земле, не случалось ещё ни разу среди людей. Старший брат позавидовал младшему, и в душе его поселилась горькая ядовитая злоба. Все смурнее становился он с каждым днём. Сухими стали его рассказы, и все меньше ребят собиралось, чтобы послушать их. Дни он проводил в доме за книгами, но и это не могло скрасить его горечи и тяжести в его груди. Младший брат то и дело смотрел в его бледное лицо, но ничего не слышал в ответ на свое волнение. Минуло лето, и воздух запах жжеными листьями и мокрой землёй. Однажды младший брат вернулся домой раньше времени и, сияя улыбкой, сообщил: - Я женюсь! Неподъемным камнем упало сердце старшего брата, как только услышал он радостную весть. Так он много читал и так красиво умел говорить, и столько знал слов, какими мог описать и выразить что угодно. Но так и не смог найти ни одного, чтобы поздравить брата, и сумел лишь промолвить: - Ты этого не сделаешь. Никогда раньше братья не говорили друг другу ни единого плохого слова. Никогда не бранились, не ссорились. И не знали они, что сказать друг другу, только младший брат прекратил улыбаться. - Вы с Луной поженитесь! - воскликнул тогда старший брат. - И я останусь здесь совсем один. Раньше нас с тобой было двое, и что мне теперь делать, когда жизнь твоя станет иной, а моя останется такой же, какой была? - Мы никогда не оставим тебя, - возразил ему младший брат, но тот не слушал. - Я ненавижу Луну за то, что она появилась! - в сердцах крикнул он. - Я ненавижу тебя за то, что она тебя выбрала! Но Луна услышала его слова. Слезы боли подступили к ее горлу, но она тут же промокнула глаза, так и не заплакав. Стоило ли ей мечтать о том, чтобы оказаться среди людей? Нет ей здесь места. Тем, кого она полюбила всем сердцем, она причинила лишь страдания. Зашло Солнце, опустилось за горизонт. Тихо собралась Луна под покровом ночи и убежала в горы, к каменной лестнице, туда, где пролегала бриллиантовая дорожка к её небесному садику. Проснулись братья наутро, а Луны нигде нет. И только краешек тонкого месяца опускался за гору, пока не скрылся в солнечных лучах рассвета. Горевал младший брат три дня и три ночи, и ничем не мог утешиться. Долго думал старший брат, как же им поступить, и, в конце концов, решил идти в горы вместе. Поднимутся они в лунный сад на небо, и на коленях вымолят у Луны прощения, чтобы спустилась та обратно на землю. На том и порешили. Как и в самую темную ночь взяли они фонарь и свору собак, и отправились в путь. Луна скрывалась за облаками и не освещала им дорогу. Поднимались они все выше и выше в горы, когда хотели спать - спали, когда хотели есть - ели. Лаяли собаки вынюхивали путь к небесному саду. И вот, на очередном закате поднялись они так высоко, что уже и деревни не видать внизу, и не разобрать лугов, только облака кругом, да сизый ледяной туман. И остановились у подножия бриллиантовой лестницы. Сразу поняли братья, что лестница эта ведёт к небесным чертогам. Но долог был их путь наверх, и решили они перед этим хорошенько передохнуть. Лег младший брат среди своих верных псов, и тут же уснул, согретый ими. А старшему все не спалось. Яд, проникший в его сердце, разливался все сильнее, и чем выше они поднимались, тем больше его становилось. Он знал, если Луна согласится вернуться, все будет так, как он и сказал. Брат оставит его, и ничто больше не будет как прежде. Скучал он по временам, когда они с братом были только вдвоём, одни во всем мире, и смотрели на чёрное ночное небо и огни деревни, и смеялись, и не было никого ближе их двоих. Но никогда этого больше не случится. Или пастух женится и покинет их дом навсегда, или веки вечные будет горевать по Луне до самой своей смерти. И мысль, вдруг пришедшая в голову старшего брата, ядовитой стрелой пронзила его душу, да так и осталась с ним. Взял он спящего брата на руки, поцеловал в лоб на прощание, да так и сбросил с вершины горы прямо вниз, на острые скалы. А сам, собравшись, шагнул на бриллиантовую лестницу и побрёл вверх. Теперь Луна, потерявшая любимого, останется с ним, ведь ни у нее, ни у него не было человека ближе его брата. И останутся они вдвоём до конца жизни, и будут любить только друг друга, и помнить о нем, и имя его прославят в веках. И будет лучше для всех. И будет всё, как и прежде. Вошёл старший брат в небесный сад невиданной красоты, весь из тончайшего хрусталя и белого мрамора. Но не смотрел он ни на чудесные цветы, тонко звучащие в тишине эхом от капель воды на лепестках, ни на прожилки в каменных небесных стволах. Рухнул он на колени и горько заплакал, как не плакал, наверное, ни разу в жизни. - Что случилось с тобой? - спросила Луна, завидевшая старшего брата ещё на ступенях. - Мы шли сюда вдвоем, чтобы просить твоей милости, - причитая, поведал он. - Но брат мой сорвался со ступеней, и я не сумел его удержать. Он погиб, разбившись о скалы, так и не увидев тебя в последний раз. Он горевал дни и ночи, и я виноват, ведь это я предложил ему пойти к тебе, лишь бы боль не разъедала более его сердца! Сейчас Луна, шокированная известием, припадет к его груди, и он обнимет ее и утешит, и они вместе спустятся вниз, так думал старший брат. Но не знал он, что наказал отец-Солнце своей дочери. Слеза, чище горного ручья, холоднее камня, сорвалась из ясных глаз Луны, и тут же девушка обратилась камнем. Сияла она, как и прежде, но не билось больше ее сердце и не вздымалась грудь. Только слезы текли из остекленевших глаз и тут же обращались льдинками, блистая на чёрной небесной тверди: все больше, и больше, и больше. Онемел старший брат от ужаса. Что же он наделал! Как ему теперь быть?! Сорвался он с места и побежал обратно к бриллиантовой лестнице, и вслед себе услышал голос, такой устрашающий, будто исходил он отовсюду, и бился, бился, как сердце гигантского зверя. - Беги от меня, беги вечно! За дочь свою проклинаю тебя, и брата твоего проклинаю, и род человеческий! Будешь ты бежать до скончания мира, и лишь попадешься мне - тут же сгоришь, как спичка, в лучах моих. Не будешь ты знать ни болезни, ни старости, ни смерти, и будешь смотреть, как все вокруг умирает, и лишь ты остаешься, один, навсегда один! И брат твой, глупый, заносчивый брат, возомнивший, что он достоин моей дочери, пусть живёт, тоже, пусть живёт вечно, и вечно проклятым зверем скитается по свету, и никогда не найдёшь ты его, и никогда не узнаешь, и будете вы нести своё бремя в наказание. Вечно нести будете! И тогда ожил младший брат, снова вдохнул холодного горного воздуха, снова раскрыл глаза. Но спустился старший брат с лестницы, спустился и с горы, но не нашёл он брата своего. Лишь собаки выли и жались к камням. А остался вместо пастуха только волк, белый, как снег, дикий, ощетинившийся. И не узнал старший брат младшего. И никогда бы узнать не смог. Так с тех пор и живут братья на белом свете. Старший лишь по ночам покидает дом, бродит по миру, прячется от Солнца, лишь услышав его далёкое дыхание за горизонтом. Кожа и глаза его выцвели, побледнели, привыкли к темноте. Опротивел ему вкус свежего хлеба, и осталась только вечная жажда, которую утоляет он по сей день горячей человеческой кровью. Не стареет старший брат и не умирает, лишь смотрит, как умирает вокруг него все, что он когда-либо любил, и все, о чем он мечтает - разучиться любить вовсе. Но никак не может, ищет своего брата. И никак не может найти, сколько бы лет ни прошло. Бегает младший брат по свету белым волком, зверь в ночи, а днём человек. Не принимают его ни волки, ни люди, ни к тем, ни к другим не может он прибиться. Лишь по ночам смотрит на небо, где сияет лунным камнем его возлюбленная, где сверкают множеством льдинок ее слёзы, и горько воет в зверином обличье, зовёт Луну, плачет.

***

- И что, так все и закончилось?! - Райли высунул нос из-под одеяла. - Никакого счастливого конца? - А что ты хотел в конце? Свадьбу? - фыркнул вампир. - Это легенда о сотворении Луны и звезд. Там нет счастливого конца. Там вообще нет конца, если уж на то пошло. Мальчишка насупился и спрятался обратно. Обычно сказки заканчивались хорошо, хотя, а на что он рассчитывал, когда просил Джона рассказать её? Что вампир будет читать ему книжку о радужных пони? - То есть, старший брат вроде как вампир, а младший - оборотень? - любопытный веснушчатый нос снова оказался на поверхности. - Не вроде как, а так и есть, - отозвался Джон. - Ее в детстве рассказывают, когда спрашиваешь, откуда мы такие все взялись. - И вам рассказывали? - И мне. Райли завозился под одеялом и широко зевнул. В сон клонило нещадно, но как можно уснуть, не расспросив вампира обо всем на свете?! - То есть, это правда было?! Джон рассмеялся. - Нет, конечно, это все равно сказка. Начнём с того, что происхождение вампиров и оборотней друг с другом не связано. - А почему вы тогда враждуете? - Мы не враждуем. - Но во всех фильмах... - А ты им ещё больше веришь, чем сказке моей? - строго сдвинул светлые брови Джон. - Ладно, молчу, - вздохнул Райли. - Младшего брата очень жалко. - Сам идиот, нечего его жалеть, - огрызнулся вампир. - А оборотней действительно люди не принимают? - Нет. И хватит уже вопросов, давай спи, это невежливо. - Что невежливо?.. - Расспрашивать вампира об оборотнях. Спи, пару часов подремлешь и поедешь домой, отключать свою гел... геолокацию. Райли снова зевнул. Глаза слипались, язык двигался нехотя, медленно, и слова никак не связывались в предложения. - А можно я тут у вас до завтра останусь, дядь? - тихонько спросил он, укладываясь поудобнее и зарываясь в мягкую перьевую подушку. - А как же твоя система безопасности? - Джону это словосочетание, подчерпнутое у Лайджа, нравилось больше, легче было его запомнить. Мальчишка шмыгнул носом и тут же вытер его тыльной стороной ладони, поворачиваясь к вампиру спиной. - Да нет геолокации никакой, не умею я такие штуки делать, а вы вот повелись, я знал, что поведетесь, - стыдливо пробурчал он. - Ну вот, можете меня сейчас прям и сожрать, только домой не выгоняйте. Некоторое время они лежали в тишине, пока Джон не прижал пальцы к губам, усиленно подавляя смешок. Он, конечно, догадывался, и уже давно, что все это тот ещё спектакль, но по-прежнему делал вид, что это не так. Но лицезрение смущённого от своей лжи Райли вызывал мерзкое злорадное торжество и неподдельную радость. Можно было бы, конечно, его припугнуть. Но смысл? - Отравлюсь ещё, чего доброго, - отмахнулся Джон и лег поудобнее, подсовывая одну руку под подушку и сгибая ногу в колене. - Ты давай сначала перестань мне кровать заливать соплями, а там посмотрим. Райли ещё пару минут ждал, не решит ли вампир передумать или вставить очередную колкую реплику. Не дождался, и осторожно, как будто бы даже почти незаметно придвинулся ближе. - А вы тоже в Луну влюблены? Ну, братья же в сказке оба в нее влюбились, а значит, вроде как, и оборотни, и вампиры... - Нет, - вздохнул Джон, прерывая тираду. - Спи, кутенок, у меня от тебя голова гудит. Райли опять замолчал, и вампир буквально услышал, как тот поджал губы. - Спокойной ночи, дядь. - Дня, - поправил его Джон и зевнул. Спал в этот день один только Райли. Поначалу его размеренное дыхание вампира успокаивало, и он сам почти задремал в разогретой солнцем комнате - темные шторы не способствовали пониженным температурам. Но к полудню Райли стало хуже. Мальчишка скулил во сне, ворочаясь, то скидывая одеяло, то начиная дрожать от холода. Время от времени Джон клал на разгоряченный лоб ледяную ладонь, и тогда Райли на время успокаивался. Лекарство было не только горьким, но и болезненным. Кровь вампиров - яд, отвратительный, как ни взгляни на него. И сейчас этот яд тек у Райли по венам. Приятного мало. Успокоился он уже ближе к вечеру, когда духота вокруг достигла апогея. Джон поднялся, обернул руку брошенной на стуле рубашкой и потянулся за штору, открыть окно. Створка щёлкнула, а вампир, зашипев, отдернул руку, скидывая ткань и тут же прижимаясь губами к кисти. Ожоги от солнца были болезненнее, чем от огня, люди могли бы, наверное, сравнить их с химическими. И ведь до сих пор, один из действенных способов убить вампира - оставить его заживо гореть на солнечном свете. Если кто-то когда-то их и проклял, каким же гребанным больным извращенцем он был, мать его! Сложно, вообще-то, быть вампиром, настолько влюблённым в Солнце. Абсолютно невзаимно. Райли этого знать было не обязательно. Вернувшись на кровать, Джон снова лег поверх одеяла, предварительно завернув в него своего вечно незваного гостя. В принципе, уже ничего страшного случиться не должно, и ничего не произойдёт, если он тоже немного поспит до заката. Как змея на солнцепеке, вечно холодный, Джон потихоньку придвигался к основному источнику тепла, до тех пор, пока длинный нос не ткнулся во сне в рыжую кудрявую макушку. Вязкая кровь тоже разогрелась, и сердце вампира незаметно застучало быстрее. Райли провел у него и следующую ночь, хотя, в этом не было необходимости. Болтал без умолку как здоровый. Да он и был здоров! Вампирская кровь действовала безотказно, из нее давно пора было сделать лекарство от рака - если бы, конечно, не некоторые нюансы. Вряд ли рак можно вылечить парой глотков, а литры крови вампиров в человеческом организме излечат того ещё и от старости, и от смерти, и вообще от всего. И ещё одним вампиром станет больше. Мальчишка уехал на рассвете, сказав Джону такое количество "спасибо", сколько тот в свой адрес не слышал за все семь сотен лет жизни. К вопросу о том, что Райли теперь безнаказанно можно есть, они не возвращались. То ли он принципиально не пил рыжих, то ли укрепился в мысли о том, что Райли ядовитый, и лучше не рисковать. В итоге, тот ехал домой в прекрасном настроении и без лишних дырок в шее. Солнце светило не ярко, едва пробиваясь сквозь облака на горизонте, создавая сумерки. И в этих сумерках Райли заметил, как в коридоре, в окне рядом с входной дверью горит свет. Наблюдение было настораживающим, в первую очередь. Оставив велосипед на парковке у дома, мальчишка бесшумно поднялся по металлическим ступеням, привстал на носочки, заглядывая внутрь. И тут же, победоносно вскрикнув от радости, открыл дверь, едва ли не роняя ключи, которые ещё нужно было умудриться вставить в замочную скважину. Стоило ему переступить порог, как по ноге вверх поползло нечто шустрое, длинное и когтистое, оставляя затяжки на штанине. - Привет, Нилз, привет, - Райли только смеялся от щекотки, пока шустрый хорёк обнюхивал и слегка обкусывал старого знакомого. - А где папа? Или тут только его кеды? "Папа" Нилза выглянул из ванной, цепляя на мокрый нос запотевающие очки. Можно было подумать, что они с Райли были братьями: оба невозможно кудрявые, оба совсем невысокие, и обоим, как будто бы по шестнадцать лет. Хотя, Эркюль был даже старше, на целый год. Просто, ветеринары учатся дольше, чем журналисты. - Ты где пропадаешь опять ночами, я приехал, а дома никого! - воскликнул Эрси, придерживая банное полотенце, готовое от радостных объятий Райли тут же непристойно рухнуть на пол. - Это длинная история, - отмахнулся Райли. - Ты совсем приехал?! Больше никуда не собираешься? - А куда я ещё поеду, через три дня учеба начинается, - рассмеялся сосед, но тут же застыл, передумав веселиться. - Рай, подожди, ты забыл?.. - Нет, ты что, ни в коем... - Конец августа уже! Бухлом, вроде, не пахнешь, а как будто вообще не просыхал. - Эй! Я, вообще-то, бросил! - Ну да, ну да. В магазин сгоняй, питчер, у нас холодильник пустой.