Нелица

      Район нелиц и так выглядел не привлекательно, это факт, но даже в таком месте есть ещё более тёмная сторона. Местная промзона — она тянулась с границы всего города прям вглубь района. Казалось что здесь мало того что собаки не ходят, тут даже намека на растительность нет, лишь грубые серые просторы асфальта и бетона, иногда могло посчастливиться наткнуться на разбитое стекло, хрустящее под подошвой кроссовок. Было раннее утро, но народу тут было много, куда больше, чем на центральной улице, и все шли в одном направлении, одинаково не отрывая взгляда от земли.       Парню вчера напомнили про возобновление рабочего графика, и на сколько это будет длиться — неизвестно. И Женя не знал как реагировать на это: вроде и вносит разнообразия в однотипные будни, превращая их в однотипное вкалывание на грязной работе, а вроде и делать, разумеется, ничего не хотелось. Но Жек сам себе утверждал, что оценивать что-то бессмысленно, так как выбора у него в любом случае не будет.       Вскоре серый пейзаж улиц сменился серым интерьером коридоров, лабиринты которых умело преодолевал парень. В этом месте он уже был, причём далеко не один раз, поэтому знает наизусть где находится уборная, основной корпус, вход, выход, и куда уходят местные «надзиратели» на перекур. Перед входом в основной корпус последовала комната с огромным количеством крючков, у каждого третьего стояло по одному нелицу. Подойдя к первому попавшемуся, Женя снял с крючка и повесил на шею и завязал за спиной рабочий фартук непонятного тёмно-багрового цвета, небось ещё времён Хрущёва. Сквозь шорох неопределенной возни был слышен противный механический звук, исходящих из-за крупных металлических дверей в дальней стороне помещения. Жек усмехнулся сам себе.       «Хорошо было бы тут Паше побывать, — подумал он, собирая волосы в потасканную шапочку — Его любопытная задница была бы только рада.»       Парень поправил неприятную ткань на голове и повернулся, сделал шаг в сторону дальнейшего коридора, но тут же замер. На стене напротив, прямо перед ним, висело зеркало с крупными сколами на углу, в котором он отчётливо видел себя с ног до головы. Эту тощую уставшую фигуру в грязном фартуке и перекошеной тканевой шапочкой на голове, ссутулившийся, словно собака, которую то и дело, что пинают и бьют палками. Закатанный ранее рукав соскользнул с локтя.       «Ты моральный урод, ты ненормальный. Такие, как ты, не имеют места среди свободных людей. Те, кто совершают такие грязные поступки, не имеют права ни на что» — голос в памяти зазвучал так же ясно, как и в том сне. Но проходящий мимо мужчина задел парня плечом и прошел перед ним, прервав зрительный контакт с отвратительным отражением, из-за чего Женя растерянно посмотрел вслед нелицу. Мимолетом вновь глянул на свое отражение и наконец сдвинулся с места, повторно закатав рукав толстовки.       Вся концепция этой работы крутилась вокруг одной незамысловатой задачи — брать вещь с первого конвейера и быстро соединять ее с вещью второго конвейера, и так ближайшие девять часов. У одной ленты сидело около десятка нелиц, чтобы наверняка не пропустить ни одну деталь, и Жене немного не повезло с соседом выше по течению, ибо он, казалось, был тут новым и руки вовсе не набиты. Хвастаться, конечно, глупо, но на его фоне Жек выполнял работу в три раза эффективнее, если не больше.       Неким плюсом в такой работе было то, что цикличные движения и постоянное гудение механических моторчиков в зале со временем начинают «убаюкивать», а если точнее, то вводить в какой-то своеобразный транс. Руки начинали двигаться по инерции и особого внимания им не уделялось, поэтому можно было полностью посвятить себя собственным размышлениям, благо вокруг никто не бубнел, поэтому ничего не отвлекало парня. В таких состояниях сознание Жека разбирало дальнейшие полочки его памяти: часто вспоминались семейные застолья из детства, первые праздники, самое первое его отчётливое воспоминание (которым являлся новый год, когда ему было четыре года). Волнение при поступлении в школу и это наивное восхищение всему новому. То, как с каждым годом жизни ситуация в семье становилась менее приятной. Раньше он ещё предлагал ей спасение, но через пару лет это стало фоновым шумом, а ещё через годик ничего предлагать уже не получалось.       Зеркала всегда были слабостью Жени. Возможно переломным был момент, когда после самого отвратительного нервного срыва в его жизни он с ужасом наблюдал в отражении, как, поднося к лицу дрожащие руки, его глаза начинали темнеть, и эта тьма расползалась по векам и щекам, уничтожая всю солёную влагу с лица, а затем запульсировала фиолетовым отблеском.       Плечо парня дернулось из-за неуклюжих движений сидячего рядом, который как раз таки его и толкнул, из-за чего детали не удалось защелкнуть с первого раза. Жек медленно перевел взгляд на соседа, а тот шепотом извинился и стал дальше пыхтеть над тугими конструкциями. Русоволосый бесшумно вздохнул и вновь сфокусировался на движениях, пытаясь вновь погрузиться в мысли. Но на этот раз его прервал истошный крик в другом конце зала. Лишь некоторые нелица оторвали головы от своих рук чтобы посмотреть на происходящее: местные командующие, люди, вели перед собой орущее нелицо голубого отблеска, периодически толкая его и утыкая «мордой в землю». — Вы не люди! — разрывал горло неизвестный — Эксплуатируете тех, кто боится постоять за себя! Да кто вы вообще такие?! Вы даже не знаете что такое боль, вы не имеете права управлять нами!       Сидячий рядом нервно заёрзал на стуле, а Жек загипнотизированно провожал взглядом бунтаря, однако недолго. Чья-то рука неожиданно уткнула его обратно в конвейер. — Не отвлекаться.       С появлением Паши Жек уже окончательно понял, что жизнь его вовсе ничему не учит. В памяти всплыла картина того, как в первые года жизни в этом месте к нему подбежал ребёнок, начав пытаться познакомиться и расспрашивать про внешность парня. И, растерявшись от наивности мальчика, тот успел лишь назвать своё имя, а дальше лишь обрывки событий: женский крик за спиной, появившийся из неоткуда патруль, «бедный мой мальчик» и боль во всём теле, которая держалась ещё много дней, живя в красочных синяках на тощих ребрах и встревоженных ранах, которые никак не могли зажить. Стоя перед зеркалом и шипя от прикосновений к ссадинам, парень долгое время отчаянно пытался понять как ему следовало действовать в этой ситуации.       Благодаря этим мыслям день прошёл быстро и без особых инцидентов, не считая ту неумелую попытку в протест и нескольких грубых замечаний в адрес Жени. Наступили сумерки, однако парень не шибко торопился домой. Ближе к темному времени суток таким мелким людям в роде Жека следовало держаться около людных мест, чтобы какие-то особо оборзевшие нелица ненароком не обнесли карманы, стащив и так некрупную сумму, заработанную сегодняшним днём. Ещё сегодня за обедом парню посчастливилось узнать дальнейший рабочий график — стоящие неподалёку люди упоминали чередование смен каждую неделю, проще говоря — неделя работы, неделя выходных. На время Жене показалось, будто он попал в рай, но ровно до тех пор, пока не прозвенел звонок с окончания обеда и парень поплёлся продолжать крайне увлекательно соединять два типа штук между собой. И сейчас, ходя по слабо заполненной улице и слыша глухие отголоски жизни за линией домов, парень рассматривал как переливается тёмно-голубое небо над головой. На близстоящем здании, на углу к длинному переулку, ведущему к хорошо освещённому центру, глаз заметил удобный выступ фундамента, на котором можно было бы отлично умоститься.       Он достал из кармана купленную тут недавно отвратительного качества пачку сигарет, но внутри, помимо частично помятых белых свертков тут была ещё пара винтажного коричневого цвета — Паша вроде назвал их Чапман. И он не ошибался, на фоне купленной дряни дым сигарет темноволосого был даже сладковатый на вкус. Но не успел Жек поджечь кончик сигареты, как услышал приближающиеся голоса какой-то группы за собой, что дало ему понять — не стоит показывать принесённые Пашей вещи другим нелицам, в лучшем случае могут обобрать, в худшем — обратиться к органам, подумав что парень собственноручно стащил это у человека. И разбираться в этом никто бы не стал. Женя засунул свёрток обратно в пачку и опёрся локтями на колени, наблюдая за тем, как двигаются по земле тени прохожих. Парень глубоко вздохнул — в ближайшую неделю он с Пашей встретиться не сможет.