Нелица

      Паша, завязав волосы в слабый пучок, подмигнул своему отражению и щёлкнул пальцами — настроение было отличным с самого утра, что предвещает лишь самое лучшее. Парень приблизился к зеркалу и тщательно обработал в ухе новые чёрные, блестящие тоннели на двенадцать, которые хорошо сочетались с ранее сделанными проколами хрящей. Сегодняшний день обещал быть тяжёлым, но не безрезультатным. На него было навешано много планов и дел, к которым у Паши была выработана привычка так называемого оптимистичного подхода, и поэтому, ещё раз обворожительно улыбнувшись своему отражению и проведя ладонями по свежевыбритым гладким щекам, он направился в свою комнату собирать вещи. На подоконнике весело сверкал первый в году снег. И так, прохрустев всю дорогу своими рыбацкими сапогами по невысокому сугробу, Паша задумчиво стоял перед холодильником в местном продуктовом. Перед глазами пылал приличный ассортимент готового перекуса и всяких лакомств, и всё это под страшный микс Роллинг Стоуновского «Gimme Shelter» с песней из нового альбома «Психеи», название которой он забыл, но её настроение вполне подходило под состояние парня. В итоге, набрав несколько продуктов в руки, на кассе его внимание привлёк стеллаж с газетами: оглавлением одной из них, принадлежащей Центральному изданию, было болезненно знакомым. Несколько подумав, он добавил увиденное к своим покупкам на кассовую ленту, и теперь парень идёт по улице Белой (как символично, в такую то погоду) в знакомом направлении. Он ещё вчера договорился с Давидом о встрече, Паша должен был передать наброски статьи, и, не смотря на то, что он разорвал оригинал, некоторая информация всё же завалялась в углах стола. Беспроблемно перешёл пустую дорогу и завернул во дворы старого дома, где на нужном этаже постучался в дверь. Ему пришлось мяться на месте ещё минуту пока тот не вспомнил, что Давиду стучаться бесполезно и он держит свою квартиру всегда открытой. Он неуверенно вошёл в тёмную комнату — в прихожей его сразу встретили только непривычно огромное количество разнообразной верхней одежды, в том числе пальто, кожанки и даже исторически важная дублёнка, которую когда-то давно Паша от ненужности отдал другу, которому такие вещи очень даже нравились. Хоть Давид живёт и один, по заполненности его вешалки и обувной полки казалось, что его квартира успешно превратилась в сквот. Самым ярким и не вписывающимся в такой тёплый бежевый интерьер был стоящий в углу прихожей большой синий пылесос, явно не самый новый. Осмелившись осторожно сдвинуться с места, тот с вежливости разулся и прошёл вглубь зала. В щёлке одной из дверей с висящим на ней белым полотенцем, проблёскивал слабый тёплый свет, на который, словно комар, пошёл Паша, пробираясь через невидимые в темноте разбросанные по углам вещи. И не прогадал: в комнате, сгорбившись перед зеркалом и обмотанный в цветастом пончо, сидел освещаемый дюжиной свечей контур Давида, который сосредоточенно что-то делал со своими дрединами под ненавязчивую, даже тихую музыку. Заметив в отражении неловкий взгляд знакомых карих глаз, Дэв повернулся к другу и тут же расплылся в улыбке. — Оо, здоров, — приветливо растянул дредастый, опустив руки на скрещенные колени. В одной из рук заблестел на свету пламени маленький вязальный крючок. — Привет. Чем занимаешься? — поинтересовался пришедший, звонко разрезав тихую идилию помещения. В нос бил непривычный, однако расслабляющий запах каких-то странных благовоний. — Мастерю нового себя, — с небольшой паузой ответил тот. Глупо улыбнувшись, он спросил — А ты тут что делаешь? — Я? — этот вопрос заставлял улыбнуться. — Я пришёл тебе отдать обещанное. — А, обещанное. Да, да, — тихо, будто самому себе произнес он, поднялся с пола и, придерживая на своем плече тёплое пончо, лениво подошёл, почти что подлетел к столу, который был до нельзя заставлен зажжёнными ароматическими свечами. — А сколько ты уже часов сидишь над причёской? — задал вопрос Паша, рассматривая тщательно вплетённые в дреды красные полоски. Давид что-то неторопливо искал в залежах бумаг и тетрадок. — Бля, не тут, — в полголоса сказал он, махнув рукой — Та полчаса может. Я встал рано и сразу засел за зеркало. — Дак сейчас уже одиннадцать… — темноволосый глянул на наручные часы. — А, да? Ну и ладно, у меня времени сполна, — немного даже обиженно ответил тот, опять приняв нагретое положение возле зеркала — Поищи там, сзади тебя в серванте, внизу в закрытом отделении. — М? — Паша обернулся, и его взгляд остановился на заваленных всяким хламом полках скромного серванта, на который тот, из-за столь жуткого визуально-информационного шума, даже не обратил внимания. — И что тут искать? — Там понял, небольшая связка копии тех документов, что ты вчера видел, — спокойно произнёс Дэв, уже полностью переключив внимание на несчастную дрединку и абсолютно не обращая внимания на то, как медленно и неуверенно стал рыскать в ящиках его гость. Темноволосый стал поверхностно рассматривать разные бумажки и вспоминать то, как именно выглядел титульный лист того золотого документа со вчера. Среди разного барахла (и иногда даже одежды) его внимание привлекла склейка листов с громким названием.       «Обладатель самого огромного члена в Восточной Европе найден! Его имя — …» — Стесняюсь спросить, что это? — с едва слышимой ухмылкой спросил парень, подняв лист на уровень лица. — Что? А, это. Это один чувак с ебанцой заказал у меня такую статью, — дредастик улыбнулся старому воспоминанию. — Надеюсь, что это никуда не выставлялось?       Давид ненавязчиво пожал плечами: — Без понятия, чувак. Его член уже не на моей ответственности. — Аага, — протянул тот, тщётно пытаясь прочесть что-либо сниже в таком освещении. Забросив затею, тот продолжил искать нужное — И тебе не противно так продаваться каким-то фрикам? — А тебе?       Паша на время застыл, чувствуя на своей спине насмешливо-ироничный взгляд. Он перебрал пальцами очередной документ и несколько думал, прежде чем сказал: — Да, ты прав. Извиняй.       Затем опустил взгляд в титульник склейки. В глаза бросилось больно знакомое слово, повторяемое несколько раз.       Неудивительно, что ближайшая к району нелиц маршрутка ездила по самым отрешенным путям, и сам по себе транспорт был очень старых образцов, старый и тряский, при всём при этом курсирующий раз в полчаса. Этот район только принято называть районом, на самом деле он находится несколько дальше чем просто несколько кварталов от обычных жилых дворов, по крайней мере от крайней нормальной остановки надо было ехать минут пятнадцать или же около того. Однако Паша хорошо помнит, когда допоздна засиделся у Жени и упустил последнюю маршрутку, из-за чего ему пришлось идти пешком до той самой остановки, от которой уже трамваем (который, как ни странно, ходил круглосуточно) тот уже с отдышкой добрался до дома. Поэтому в последнее время тот старался более-менее вовремя покидать дом друга, пускай даже причиной была не всегда уходящая якобы по расписанию маршрутка. Из-за всего, что произошло за последнее время, их взаимоотношения как будто бы обнулились, и всего того доверия, что за эти месяца вызвал к себе Паша, будто и не было. Мало того, оно будто убавилось в минус. Но может и под конец дня ему удавалось кое-как разговорить то упрямое нелицо, но с каждым новым днём его состояние и расположение духа словно опять возвращалось, и от вчерашнего дня мало чего оставалось в плане атмосферы.       Выйдя из транспорта, в лицо ударил прокалывающий морозец, который, как казалось, будет приятным на протяжении всего пути. Парень прошел по знакомой протоптаной дорожке, которая протягивалась вдоль жухлого, скорее всего уже подавно мёртвого леса, редко засаженного древними тополями. Похоже, это последняя растительность, которую можно встретить в округе. Дальше уже идёт череда бетонных коробок и зданий, которые на самом деле могли бы ещё нести какую-то историческую ценность, если бы они хотя б подлежали реконструкции и ремонту. И каждый раз, проходя по одному и тому же маршруту, примерно в одной только точке среди сплошного серого месива зданий, асфальта и того, что от него осталось, начинают проявляться одинокие силуэты без лиц, вроде бы бесцельно ходящие вокруг, а вроде бы и ходящие только по потребности организма. И вот проходя уже глубже, где эти безликие массы стали намного гуще, Паша начинает видеть намного более знакомые места. И места, по правде, ужасны. Эта вечная гнетущая атмосфера умирающих личностей и человеческой архитектуры, будто сама цивилизация тут висит на волоске. И постоянно, с каждой прогулкой ты будто не привыкаешь ко всему этому, а будто всё больше и больше замечаешь причины печально сдвинуть брови к переносице и скорее уйти из этого места чтоб вернуться в ту ненавязчивую атмосферу Человеческого Города. Но что-то в этом даже притягивало. Возможно только этого парня, но это чувство, будто вся эта разруха и безнадёга живёт своей нормальной бытовой жизнью.       И Паша отбросил от себя эти мысли, в полголоса сказав себе что так думать наверняка неправильно, и это имеет смысл. Он уже свернул за груду камней около поваленного забора, и немного прошёлся, прежде чем заскользнуть в слабо освещаемый двор. Второй этаж и стук в дверь.

***

— Я тебе тут принёс немного контрабанды. — И долго ты так собираешься меня кормить? — Женя сидел на диване в позе лотоса, наблюдая как невероятно улыбчивый Паша с ярким румянцем от мороза ставит рюкзак на кровать первого. — Дак а если возможность есть, то почему бы и нет? — он глянул на сидящего напротив, мысленно удивившись тому, как он не мёрзнет в таком комнатном климате, пребывая в одной футболке, когда сам Паша и куртку с себя не хотел снимать при входе. С характерным звуком расстегнул свою сумку, откуда стал поочередно выкладывать всякие несерьёзные перекусы и обеды на разогрев — Как ты вообще? Боевые ранения уже не так болят?       Жек неоднозначно промычал и отрицательно мотнул головой, посмотрев на себя сверху вниз. — На работе не дают возможности думать о боли. Отчасти даже помогает, — тот безразлично пожал плечами. — Ну, наверное, — уже окончательно опустошив рюкзак, парень бросил его на пол у ножек кровати — Но и забывать о ней тоже нежелательно. — Та о таком ещё забудешь, — нелицо потёр ладонью плечо, где недавно часто красовался бинт. Перекинувшись ещё парой слов, тема обоих сошлась на кофе, вслед чему они медленно перенаправились на кухню, где темноволосый, рассказывал всякий, по большей части бессмысленный бред, стоя возле обгоревшей турки и наблюдая, чтобы кофе вдруг не стал переливаться. — К слову, — Женя на секунду показал на гостя пальцем — Мне всё интересно где ты работаешь, ты не упоминал ни разу.       Паша медленно улыбнулся. — Да прям, аж «интересно»? С чего бы? — Во-первых не дерзи, пожалуйста, — это прозвучало намного более раздражённо чем обычно — Во-вторых мне интересно узнать почему ты так щедр к какому-то случайному нелицу. — Ну, я всегда кочую между местами работы, подрабатываю тут и там. Пока что у меня перерыв. Деньги есть, а когда не станет, устроюсь ещё куда-нибудь.       Жек опустил взгляд в угол стола и сказал негромкое «мгм». Казалось, он о чём-то задумался, но парень решил того не допрашивать. вдруг придётся отвечать на ещё какие-либо вопросы. Хоть жизнь и его реальная профессия вынуждали уметь врать, но делать это сходу и прям перед другим человеком, тем более уж главным героем этой гранд-лжи, было невероятно совестно и тревожно. Было невероятно сложно прочитать хоть какие-то мысли этого нелица — и возможно даже не по таким явным причинам, как может показаться — он носит ещё и добровольную маску, помимо эдакого проклятия, которую надел на свою личность. И пусть поверхностно он открылся Паше, то бишь своим прошлым и очевидным настоящим, но можно сказать точно: он ни за что не поделится своими настоящими мыслями, самыми тревожными и тяжёлыми. Только через некоторое время бесконтрольного наблюдения парень заметил, что его свисающие криво подстриженные прядки волос едва заметно подрагивают. Именно в этот момент Женя решил поднять взгляд на гостя. — Чё ты смотришь? — тихо спросил тот. — Я не могу понять, тебе тут холодно или нет? — непонятливо спросил темноволосый, всё ещё немного витая в своих мыслях. — Да нет, нормально, — в голосе был слышен неуверенный вопрос, который тот всё же не задал. Послышалось характерное шипение. Паша проморгался и без лишних движений выключил комфорку, после неторопливо разлил содержимое турки по стоящим рядом чашкам и отнёс их к столу. Жек обнимал поставленную на стул ногу, задумчиво уставившись куда-то вниз. Волосы всё ещё прикрывали его нелицо. — Как ты вообще умудрился подстричься? — поинтересовался Паша. Хоть он и сразу заметил обновление во внешности парня, спросить не торопился. — Та как-то сам даже не знаю как, — Женя отвлекся от мыслей и взял в руки чашку с горячим напитком — Подошёл к зеркалу и понял, что меня эта херня на голове бесит. — У тебя на затылке неровно вышло, — с ухмылкой отметил тот, сделав глоток кофе. Нелицо махнул рукой — Могу поправить, если хочешь. — Да нахер надо. Ещё задумку автора испортишь. — Ух, а тут ещё какая-то авторская идея есть? — Да. Идея таится в неровности срезов. Особенно на затылке, — тот снова уставился куда-то вниз — Кофе вкусный. — Правда? — Паша даже оживился от слов Жека — Мой любимый, ещё и профессионал варил, между прочим.       Темноволосый с довольной лыбой элегантно откинул руку вбок, когда нелицо саркастично хмыкнул.       День тянулся долго, наверное именно потому, что эти двое толком ничего не делали. Их взаимодействие ограничивалось групповым чаепитием, перекуром и обменом парой слов. В основном они были заняты чем-то своим: Пашу всё же заинтересовали старые рисунки Жени, пока второй изнеможёно лежал на диване и пусто смотрел в покрытый помехами экран ящика, словно игнорируя все попытки гостя завезти диалог. — И тебе интересно смотреть на помехи? — в конце концов спросил тот, заглянув в небольшое окошко большой ТВ-коробки. — «Интересно»? — нелицо лениво поднял голову и глянул на Пашу — Вспомни с кем ты разговариваешь. — Ты сам сегодня говорил не дерзить, — с детской возмущённостью напомнил тот — И вообще, что это за канал? — Без понятия.       Жек перешёл в сидячее положение и выключил белый шум. — Там никогда нет ничего интересного. Даже когда помех нет, обычно хуйню всякую транслируют.       Паша едва слышно вздохнул и встал из-за стола. — Да, не следует от этого места ожидать чего-то хорошего, — он потянулся на месте и зевнул в локоть — Так, давай мы щас покурим, но сначала я отлучусь на секунду. — Да. И это, у меня сигареты закончились. — Даже местные? — Паша остановился у выхода из комнаты и повернулся в сторону Жени. — Даже местные. Я могу у тебя взять ещё несколько? — Да, конечно. Поищи в куртке.       Жек неторопливо поднялся и вышел из комнаты в прихожую, где стал свободно рыскать в карманах чужой куртки. Кошелёк, жвачка и ключи его слабо заинтересовали, а вот пачка «Rothmans» оказалась поинтереснее. Взяв всё нужное, тот уже собирался возвращаться в комнату, но услышал как что-то выпало из куртки, и его внимание привлекла уже лежащая на полу газета, которую тот сразу подобрал. Было странным, что такой, как Паша, нынче интересуется газетами, поэтому интерес взял верх. Вместо того, чтобы просто свернуть и положить её на место, Женя повернул газету титульником к себе и замер.

«НЕЛИЦА: Какую опасность они представляют

и почему их должны ненавидеть?»

      Он торопливо пробежался глазами по тексту статьи, узнавая некоторую информацию, но настолько перефразированную, что перевернуть страницу для него оказалось сложнее, чем он думал. В самом конце всего этого текста и фотографий знакомых мест, Жек, в перечислении авторов, среди незнакомых лиц увидел знакомое имя. И тут все кусочки пазла в его голове стали складываться воедино, а в груди колом встало чувство мерзкого холода. — Жук, у тебя там кран течёт ужасно, — начал Паша, выходя из уборной.       Ему понадобилось время, прежде чем оценить ситуацию. Женя медленно перевёл взгляд на темноволосого. Фиолетовый отблеск полностью пропал, оставив чёрную бездну — картина жуткая, но в эту секунду парня волновало не это. — Жень, слушай. — Это и есть та работа, для которой я тебе нужен? — Нет, послушай, я сейчас объясню. — Так вот почему ты такой добрый ко мне, — он опять опустил взгляд в страницы газеты. Его голос звучал слишком спокойно, что пугало — Я теперь понял. Всё это время я не мог понять кто ты и зачем ты всё это делаешь. А всё оказалось даже проще. — Бля, послушай меня, — Паша подошёл к нему и протянул руку в попытке забрать бумагу из рук, но резко Жек отдёрнулся — Отда- — НЕ СМЕЙ МНЕ УКАЗЫВАТЬ! — отрывисто прорычал тот, раскромсав тишину. Паша в испуге неожиданности сам сделал шаг назад, округлив глаза — Кем ты себя возомнил, урод?! Ты с нихуя ворвался мне в жизнь, стоишь в моём доме, используешь меня и моё окружение для своего ёбаного вранья и тебе ещё хватает совести говорить мне что делать?!       Паша словно стал ниже под давлением правдивых аргументов. Он больше всего на свете боялся этого дня. Нелицо дрожал от эмоций, срывая голос. В секунду тишины Паша осмелился проронить едва слышное: — Жень, мне жаль. — Тебе жаль? Посмотрите, ему жаль! — прокричал тот, надломив голос. Он взмахнул руками, смяв газету до неузнаваемости — Мне, блять, жаль, что я тебя узнал! А тебе? Что тебе жаль?! Как ты можешь вообще что-то подобное писать обо мне?       Жек протянул руку с открытой статьёй гостю, затем кинул ему же в ноги. Растерянный взгляд проследил за ней, истерично повторяя себе заголовок в уме. — Как ты можешь писать что-либо такое про тех, кто пережил больше чем ты?! Ты вообще можешь хоть наполовину почувствовать ту боль, что за всю свою жизнь испытал хотя бы один из тех, о ком ты насочинял эту хуету?! — Нет. — Завали свой грязный ебальник, — сквозь зубы процедил Женя, после резко развернулся и скрылся в комнате. Паша бездвижно стоял на месте. Мозг отказывался принимать происходящее. Ещё некоторое время отсутствующе пялился в газету у своих ног, затем сильно протёр глаза и направился вслед на парнем. — А ведь знаешь, ты ничем не лучше всех остальных, — нелицо стоял около стола, смотря в открытый скетчбук — Ты абсолютно такой же как и все те люди, которые избивают, придумывают страшилки или осуждают нелиц. Без причин. Ты создал свой вклад в общество таких же как и ты, таких отвратительных самолюбивых крыс.       Эти слова ударили лезвием по сердцу парня, но он забыл все слова, что хотел сказать. Он не может оправдываться, потому-что знает — это всё правда. — И главное то, что за все эти восемь лет я ничему не научился, — его голос начал дрожать. Он поднял взгляд на Пашу. Второй, зависнув в выражении немого шока, смотрел на Женю напуганными глазами. Слёзы русоволосого стали медленно стекать по щекам. — Я не научился тому, что люди ненавидят меня. И я блять поверил тебе. У тебя получилось заполучить моё доверие, такая редкостная и дорогая штука, и ты её использовал для того, чтобы я тебе помог набить репутацию на работе. Может это и стоило того, я не знаю.       Он облокотился на стол сзади себя и закрыл ладонями глаза. Тело Жени пробивало мелкими судорогами, отчего тот словно сжался, как пёс, которого постоянно избивают прохожие. — Но что я точно знаю, — уже заниженным тоном продолжил тот — Это то, что я уже никогда никому не смогу открыться. Даже немного. Ты мне показал каково это. И я тебя за это ненавижу.       Паша утратил дар речи, просто с раскрытым ртом смотря на Женю. Ему понадобилось несколько секунд чтобы прийти в себя и подойти к русоволосому. Не думая, о чем говорит, тот неуверенно начал: — Жук, ты прав. Я в самом деле слабый, я ничем не лучше других. Но мне было противно писать ту статью, однако меня заставляли, угрожали на уровне правительства. Побоюсь этого слова, но я страдал, пока писал её. Ты сказал всё, что я повторяю себе изо дня в день, потому-что мне в самом деле жаль. Ты можешь меня ненавидеть, ты можешь утратить своё доверие ко мне. То, как я поступил с тобой — ужасно, и я понимаю твои эмоции.       Под конец монолога парень уже стоял прям перед Женей, осторожно держа свою ладонь на его плече и заглядывая ему за пряди волос. — Я пойму тебя, если ты меня не простишь, но я надеюсь на понимание. — Уйди, пожалуйста, — тихо попросил тот. — Точно? — спросил Паша. Жек убрал руки от лица и поднял на стоявшего рядом уставший взгляд. — Да. Просто оставь меня на время. — Хорошо, — темноволосый выпрямился и неторопливо вышел из комнаты. Через пару секунд раздумий, Женя последовал за ним и вышел в коридор как раз когда тот накинул на себя куртку. Газеты на полу уже не было. Казалось, что оба хотели что-то сказать напоследок, но слов не было, да и атмосфера абсолютно неподходящая. — Ладно, я зайду к тебе как-нибудь, — наконец сказал Паша, всё ещё думая о непонятном. перед тем, как покинуть квартиру, тот прямо посмотрел на Женю и грустно улыбнулся, хотя в его глазах был виден необъяснимый блеск. Русоволосый закрыл за ним дверь и только потом понял, что чувствует себя неправильно. Он почувствовал в своей руке немного сжатую пачку сигарет, которую забыл отдать Паше, и так как курить сейчас не было охоты, он подошёл к небольшому комоду, чтобы бросить туда пачку. Не успели «Rothmans» коснуться поверхности мебели, как Жек замер в чувстве немого опустошения. Перед ним висело старое грязное зеркало, которое держалось на паре ненадёжных шурупах. И из этого зеркала, через неаккуратные пряди русых волос на парня смотрела пара удивлённых, но при этом измученных ясно-голубых глаз.