Нелица

      «Ни один человек нынешнего времени не смог бы поверить, что такое может произойти. Та и чё скрывать, я и сам бы не поверил. Это событие огромных масштабов, невероятно огромных, о таком ни разу не упоминалось нигде, ни в архивных статьях, ни в литературе, ни в обычных народных сплетнях. И интересно то, что никто и не задумывался об этом, хотя может и были догадки, но говорить о таком считается чем-то ужасно унизительным. И страшно, что причиной этого феномена стали как раз людские стереотипы. И ещё более страшно, что эту самую причину создал я. Да, может не по своей воле, но бляха, совесть уже не деть никуда. И надо ли мне вооб И конечно я буду продолжать приходить к Жене, правда как теперь смотреть ему в глаза, это главный вопрос. Теперь уже сложнее уйти от взгляда, не знаю, радоваться или нет. Но вот вина за эту грёбаную статью…       Зато появилось намного больше шансов осуществить наш с Дэвом план, если изначально мы собирались просто базироваться на каких-то старых опровержениях, то сейчас появился яркий пример того, кем являются эти «Нелица», которые столько веков считались монстрами. В голове столько мыслей, мне так много чего нужно сделать, а на фоне таких резких событий вообще ориентироваться в происходящем сложно.       Ну чем бы я сейчас свою голову не забивал, всё равно первым делом надо проведать Жука и с ним уже обговаривать дальнейшие действия. Теперь у него появится немного больше мотивации к переменам.»

***

      Пятнистые занавески лениво развевались на ветру, дующем из открытого окна. Под тонким солнечным лучом летали маленькие светящиеся снежинки пыли, явно поднявшиеся с давно не чищенных поверхностей. Ноги парня свисали с подоконника, едва касаясь пола. Целый сегодняшний день его по-детски любопытный взгляд изучал всё вокруг, словно в первый раз и, возможно, даже не по воле самого Жени. Всё казалось другим, и все эти места, в которых тот прожил долгие 8 лет, казались только странным жутким дежавю. С одной стороны он чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке, при этом взгляд с неким интересом рассматривал то, что раньше Жек даже не замечал. Он заметил то, какая на самом деле большая его квартира, как при рассвете солнце идеально освещает противоположную стену спальни, а при закате будто проходит сквозь дом и освещает уже кухню с другой стороны квартиры. То, насколько, оказывается, удобные подоконники в его потасканной жизнью спальне, какие не по-здоровому тонкие у него руки и сам он выглядит не то, чтобы худым, но и ужасно тощим. Возможно он даже стал понимать эту непривычную жалость со стороны Паши: такая картина выглядела, мягко говоря, грустно.       Чайник тихо ворчал по левую руку парня, собираясь в скором времени засвистеть. Что думать относительно Паши он тоже не знал: он понимал его ситуацию (анализирует её настолько часто, что сам будто бы пережил её дважды), внимал его объяснениям. Но как ни крути, удар был нанесён и синяк всё ещё болит. Тем более врожденный скептицизм намертво схватился за вариант того, что у журналиста ещё полно подводных камней, соответственно и доверять ему уже нет никакого желания. Тот усмехнулся — наверное Женя должен благодарить парня за проделанную работу, ведь именно благодаря произошедшему он лишился этого самого «зловещего проклятия».       Голова кипела мыслями как никогда ранее, от этого не становилось легче. Парень пустил пятерню в волосы и почесал болящую часть черепа, словно бы это помогло. Он на секунду кисло скривил лицо, затем поднялся с подоконника и снял с огня истерящий чайник. Переставив кружку уже на поверхность стола, тот готов был уже начать бытовую трапезу, но раздался звонок в дверь. Внутри что-то ёкнуло: то ли от внезапности, то ли от понимания кто нажал на звонок. Жек неспеша двинулся в коридор, но стоило ему подойти к двери, как тот осознал. Если вдруг за дверью стоит кто-то из нелиц или, боже упаси, кто-то из патруля, то ни в коем случае им не надо видеть его лица. Сначала будут вопросы из-за наличия тут человека, а потом из-за отсутствия в квартире нелица. А если ещё и рассказать ситуацию, то мало ли, в клетку лаборатории посадят.       Пока Женя умеренно-панически рассуждал что же делать, раздался уже стук. Все же тот пришел к решению, что пока выбора особого нет, поэтому быстро накинул на себя старую серую кофту с капюшоном и осторожно приоткрыл дверь. В надежде, что капюшон достаточно затеняет лицо, тот взглянул на, неудивительно, но Пашу. В первую секунду ему показалось, что пришедший выглядит даже измученно, но стоило тому посмотреть на Женю, как и лицо вроде стало ярче, и синяки под глазами рассосались. — Здоров, Жук, — тихо сказал он, слабо улыбаясь. — Привет.       Он открыл дверь шире, пропуская парня внутрь, и он тут же оказался в коридоре. — Всё нормально, ты в порядке? — Ну да, — ответил Женя, едва нахмурившись. Он медленно закрыл дверь, щёлкнув замком — С чего это? — Да так. Чтоб наверняка.       На секунду перед русоволосым возникла картинка их предыдущей встречи, его собственных эмоций включительно, что, как ему казалось, заставило его неподконтрольно сщуриться. Из-за такого выпада повисла краткая тишина. — Я тут кофе завариваю. Тебе надо? — выкрутился тот, кивнув в сторону кухни. Паша кивнул головой.

***

— Ну я надеюсь что тебе можно доверять? — он глянул на полулежащего напротив Дэва, ехидно улыбающегося. — Ну oczywiście*, Пашк, — он медленно провел рукой, в которой томно тлел кончик аккуратно забитого косяка. — Просто сам знаешь, тут ситуация… — тот сам показал бесформенный жест, задумавшись — Не… Неординарная.       Он разбил слово по слогам, улыбнувшись со своего притупленного восприятия. — Это даже не охереть, это вхуеть. И вряд-ли я скоро отойду от такого. Но у нас определенно есть материал, чувак. — Та ну не томи, душно, — Давид, казалось, сосредоточился и неестественно внимательно слушал слова Паши, пусть они пока и не несли пользы. Тот в свою очередь приподнялся и наклонился к дредастому, смотря на него из-под тяжёлых век. — Ты же помнишь того чела, нелицо, к которому я постоянно хожу? — Дэв ожидаемо кивнул, делая ещё одну тягу ароматной «сигареты» — Он сделал то, что не мог сделать почти никто. И если добавить немного художественного оформления…       Паша сделал паузу и соединил большой, указательный и средний пальцы, элегантно выделив мизинец. — …То можно получить прекрасную газетную вырезку с оправдением нелиц как Личностей.       Давид некоторое время провтыкал, затем стал расползаться в улыбке. — И это то, что нам нужно было. И это наш с тобой проект, и мы расскажем то, что знаем. И отдадим эту ебанную статью знакомому твоего знакомого чтобы плод нашей совместной работы увидели. И считай всё, біз жасадық*.

***

— Всё же тебе понравился этот кофе? — Мгм, — Жек, уставившись куда-то вниз, сделал глоток слегка остывшего напитка. Всё же сегодняшний диалог был до жути дискомфортным. Говорить было не о чем, атмосфера с прошлой встречи была напряжённой. Ещё и, как бы ни хотелось, Женя всегда чувствовал на себе неловкий взгляд Паши. Или тот хотел что-то сказать, или просто с непривычки изучал резко изменившуюся внешность парня. — Н-да, и… — протянул русый, медленно поворачивая кружку на столе — Всё же есть, что рассказать про самочувствие.       На лице темноволосого опять появилась улыбка, и тот вскинул брови в жесте «да ты что?». — У меня будто… — Жек пробежался взглядом по помещению — Ну, это будет звучать очень тупо, но у меня как будто бы пелена спала с глаз. Вот…       Он задумчиво уставился в пожелтевшую стену справа от себя, подбирая слова. Паша терпеливо наблюдал. — Типа ты впервые ожил? — предложил тот. — Ну как бы да, но и нет… Вот у тебя были когда-то хуёвые наушники? — Женя опять глянул на Пашу. Тот кивнул — Это примерно как восемь лет ходить с херовыми наушниками, серьёзно. Плохая метафора, но она имеет смысл. Сначала тебе очень не нравится, ты пытаешься что-то поменять, починить, не знаю, найти другие, и это как маленькая паника внутри, как «неужели мне надо слушать такое говно?». Потом через месяц начинаешь привыкать. И так дальше, все восемь лет. А когда потом переходишь на качественные наушники, то вся музыка начинает ощущаться по-другому, начинаешь слышать всё фоновые детальки, все басы, и поэтому появляются новые чувства, до которых не дотягивал диапазон старых аппаратов. И вот я впервые за эти восемь лет… накопил себе на хорошие наушники?       Только под конец монолога Жек обратил внимание на неподдельно довольную морду Паши, что тут же ввело в ступор. Тот в недоумении ждал объяснения, и все же через время молчания спросил: — Что ты так смотришь?       Паша хмыкнул. — Та ты никогда так много не тараторил. А сейчас ты будто впервые высказался. Тебя и не заткнуть. — Я… Ну, я, блять, — он в ответ уткнулся лицом в руки, лежащие на столе — Не буду больше тебе ничё рассказывать… — Та ну куда, стой, — темноволосый сам прилёг на стол, условно заглядывая в лицо напротив сидящему. Но под давлением тишины широкая улыбка с его лица стала постепенно сходить.       Прошло ещё несколько секунд прежде чем Паша позвал: — Жень. — М? — тот выглянул из локтей, с прищуром смотря на парня. Его лицо странно вернулось к тому состоянию и настроению как при входе, ещё до улыбки. Это не смогло не насторожить. — Надо кое-что обсудить. Я думаю ты понимаешь, что тут жить больше нельзя?       Жек не был идиотом, и за прошедшие сутки успел уже обдумать все нюансы изменений. И об этом он тоже думал не раз, пытаясь найти лучшую модель поведения для дальнейших действий. Ничего лучше, чем сидеть и не высовываться на данный момент не проявлялось. После ответного кивка, Паша продолжил: — Поэтому я подумал, что надо с тобой обсудить переезд. Я пока не знаю как он точно будет выглядеть, но главное чтобы ты не находился тут дольше положенного. А желательно покончить с этим делом как можно раньше.       Женя задумчиво отвёл взгляд влево от Паши, не вовремя осознав как близко они друг к другу сидят. Поэтому он неторопливо выпрямился, что отдалённо напоминало потягивание кошки, затем опять опёрся подбородком о ладонь. — Ну было б глупо если бы я решил строить какие-то планы. Я ничего не знаю про ваш мир и мне некуда идти, тем более как я буду выглядеть? Непонятно кто непонятно откуда пришел с непонятными вещами, без высшего образования, хочет дом и деньги. — Ну да, — Паша последовал примеру Жени и достаточно торопливо откинулся на спинку стула — Поэтому и надо поговорить. Я бы с радостью тебе предложил переконтоваться у меня.       Тот уставился на свою руку, рассматривая частично содранный черный лак с ногтей, при этом чувствуя на себе взгляд Жени. — Ну… Я вообще думал об этом, но не ожидал, что ты согласишься, — тот выглядел ещё более озадаченно чем когда-либо — А так… Тебе нормально? — В плане? — Ну, не затруднит? — Та нет, с чего бы? — он пожал плечами — Я ж всегда готов помочь, тем более ситуация в самом деле напряжная. — Вообще да… Было бы классно.       Жек приторможенно улыбнулся и, вспомнив про наличие кофе, взял кружку в руку. Несколько секунд тишины, затем Паша проморгался и смог отвести взгляд, после встал со стола и прохрустел спиной. — А если надо щас съебаться, то будь готов упаковаться. Вообще тебе много вещей тут ценные? — Та н-. — хотел было отмахнуться Жек, но тут же ему под дых ударило странное чувство жалости к пережиткам позапрошлой жизни, как только тот вспомнил количество любимых дисков и книг, а ещё и подвесок, колец, браслетов и всякого разного самодельного мерча с подросткового возраста. И вот прокатилась бутафорическая слеза, как сразу после нахлынуло чувство отвращения к событиям и эмоциям предыдущих жизней, а собственно и ко всему вышеперечисленному. — У тебя три эмоции за секунду смешались, всё в норме? — спросил Паша, не сумев сдержать ухмылку. — Даа, я вспоминаю что у меня есть, — растянул тот, затем, моментально забыв про кофе, встал и направился в свою комнату. Растерянный гость смирно проследовал за ним, уже обнаружив Жука сидящим у нижних полок старого шкафа. Там, вдоволь надышавшись пылью, он достает небольшой ящичек. На вопрос «что это?», Паша сразу получает ответ: в коробке в аккуратные ряды уложено около пяти десятков дисков разных исполнителей. — Представь сколько тут денег вложено, — мечтательно произнёс Жек, рассматривая пыльные пластиковые упаковки издалека. Темноволосый тут же с расширенными от того самого удивления глазами наклоняется буквой «г» над ящиком, читая названия исполнителей. — И где ты это все нашел в то время?.. — зачарованно спросил тот, улыбнувшись с наличия «Миража» в списке метал групп. — Спасибо барахолкам и уйме свободного времени, — заключил тот, достав из коробки диск со знакомым красным логотипом — «By The Way», пожалуйста. Там на дне ещё должен лежать мой любимый «Freaky Styles»       С улыбкой заметив блеск в глазах Паши, Женя отсел на диван позади себя.

***

      Он медленно поджал под себя ноги, сидя на шатком стуле в углу комнаты. Вокруг было много шуму, людей и непонятных силуэтов, мелькали значки, фуражки и погоны. В глазах стояла непереносимая рябь, всё казалось тяжёлым. Рядом стоящие устрашающие мужчины в форме говорили друг с другом пониженным тоном. — …Уже третий за сёдня, но этого без вариантов сразу туда закинуть. — Таки ведь там уже дома заканчуются, а времена страшные, дескать, нелиц нынче много. — Та чего их, найдём. Там разрухи больше, если целых домов не хватит то в старые будем кидать. Это ж не мне решать, — тот, что покрупнее, сел за стол и схватился за голову. Свободной рукой встряхнул лист, лежащий перед его лицом и вчитался в содержимое — Кой смысл им выискивать хорошие квартиры если они он чё творят. За сегодня оба зелёных, два горе-друга. А этот вообще отца зарубил.       Он кивнул в строну напряженного от услышанного парня. Жек тут же опустил голову, после милицейские значительно притихли. Тот, что помоложе, вскоре продолжил: — Дак мать же про себя сказала, говорит, это её вина. — Ага, а я скажу что я Борис Николаич Ельцин, — он покрутил пальцем у виска и опять уткнулся в бумагу — Она думает что мы здесь все идиоты и дальтоники. Ну ничё, посидит срок за ложные показания и соучастие.       Дальше Женя слушать уже не хотел, к горлу подступил вкус желчи и всё тело пробрало судорогой.       Раньше он ещё предлагал ей спасение, тогда, когда понял, что ситуация в семье не считалась нормой. Так говорили фильмы и рассказы кентов в школе: многие жили в приблизительном спокойствии, привычным делом являлась потеря отца в хлебном-молочном отделе, ещё некоторые жили с бабушкой, ссылаясь на занятость родителей и попытку заработать хотя б немного больше чем стоимость коммуналки. У Жени ситуация немного отличалась, пускай и некоторые говорили что это обычное поведение семей в странах СНГ.       Но через пару лет это стало менее выносимо, тогда парень чуть ли не терроризировал мать призывом к действиям, но отмазки всегда не достигали взрослого уровня. Как ни странно, бабушка, мамина мать, тоже не видела крупной проблемы, а может она просто что-то знала. А ещё через годик ничего предлагать уже не получалось, пускай они обе и могли быть уже согласны на что угодно, но само ядро проблемы, посиневшее от отравы и покрасневшее от свойственной ему ярости никуда уже не отпускало. Тогда Жек проклинал всё и вся, пытался максимально отделиться от семьи, и надежда даже была. Всё возлагалось на дальнейшее образование парня, благо учиться он любил и в глазах всегда мелькала нотка ехидного любопытства на уроках физики. Но хорошие университеты с интересными вариантами факультетов стоили денег, а их, к сожалению не было.       И вот он заканчивал одиннадцатый класс. На улице было уже тепло, солнце приятно грело спину и в целом день проходил хорошо: по всему был зачёт и не надо было напрашиваться на пересдачи. Поэтому целый день тот посвятил распинке хуёв с Феликсом и Ником. И сейчас им по дороге, первым от пути всегда отлучается Феликс, а чуть ли не до подъезда провожает только Коля. Дальше подъезд и дверь квартиры, в которой Женя быстро просачивается в свою комнату. Через час слышит крики, становится рядом с дверью и вслушивается.       Мать уже лежала на полу, закрывая лицо руками от резких движений стоящего над ней. Слова не помогали, в ответ были огрызания и огромное количество матов. Было очень шумно, он вечно орал, то на парня, то на женщину. Она в свое время умоляла не трогать сына, просила успокоиться, а парень пытался влезть и оттолкнуть отца, но физической силой лучше владел старший. Суматоха была в размытой пелене: замах рукой, женский крик, разбитое стекло, моментальная идея, молоток.       Мать внезапно выскользнула из-под кровоточащего тела отца. Из его затылка торчал молот, тупой стороной вверх, поблёскивая в глухом освещении. Она что-то говорила упавшему на пол Жене, но тот мало что слышал. Содранные обрывки, что-то про то, что он не виноват, он сделал всё как надо, и что пускай это всё сделала мама, он будет в порядке, это всё наделала она. Что-то просила его не делать, слёзно отговаривала сына от чего-то, взяв того за лицо и пытаясь остановить взгляд на его глазах.       Скоро раздался гул сирен. Зеркало стояло слева. И оттуда на Женю смотрела сплошная бездна.