О чем не спела иволга

— Маркул! Эй, ты где? — пытаясь отыскать супруга, взывала Амина, — Да где ж тебя носит. Амина нервно ходила из угла в угол. Ее не радовала перспектива быть сожженной заживо. Еще больше ее не радовало то, что ее мужу и дочке тоже придется через это пройти. Она была травницей. А с недавних пор, в Редании, подобный вид деятельности был под запретом. Амина пыталась уговорить Маркула уехать на Скеллиге, к его родне, но он наотрез отказался, так и не озвучив причины. — Звала, — спросил супруг. — Да. Где ходишь? Я тебя уже полчаса ищу. — Я с дочкой играл в прятки, так ее и не нашел, — с улыбкой произнес он. — Любимый, нам грозит серьезная опасность, меня знает почти весь Третогор, — не ровно дыша, проговорила Амина, — ты понимаешь что нам грозит? — Как ты и сказала: "серьезная опасность", — повторил он ее слова, — мы можем уехать в Заречье, там нас не знают. — Но могут найти, почему ты отказываешься уехать на Скеллиге? Он не успел ответить. С первого этажа доносились крики прислуги. Маркул схватив жену за руку, потянул ее за собой. Она не сопротивлялась. Муж пытался увести свою возлюбленную через потайной ход в стене его кабинета, но они не успели добежать до него. Дорогу им преградил охотник на ведьм. Завязался бой. Вооруженный охотник слишком был уверен в своей победе и поплатился за это. Но даже эта победа Маркула не спасла их от других охотников, устроивших облаву. Амину ударили по голове, она упала без сознания. Маркул, придя в ярость от такого обращения с его женой, ввязался в еще один бой, но оплошал. Не рассчитал свои возможности и был также сражен. Он очнулся когда его привязывали к бревну. Рядом, все еще без сознания, была привязанная Амина. Он пытался вырваться, но его снова оглушили. В этот раз Маркул очнулся от криков любимой. Горел костер под ее ногами, платье начинало разгораться, причиняя Амине ужасную боль. Он вновь попытался вырваться, но тщетно. Глянув себе под ноги, он обнаружил разгорающийся костер и здесь. Щиколотки были крепко привязаны к бревну. Он не мог ничего с этим сделать. — Прости меня, любимая! — повернув голову к своей жене, воскликнул он, — Прости меня, родная! Я так сильно тебя подвел... — Любовь моя, встретимся на той стороне... Она потеряла сознание от запаха гари и множественных ожогов, причинивших ей дикую боль. Он склонил голову и заплакал. Слезы текли по щекам, он проклинал свою недальновидность, он проклинал себя за свою оплошность. Подняв голову он пытался осмотреться по сторонам. Он ведь так и не нашел свою дочку, играя с ней в прятки. За небольшой изгородью цветника он заметил ее. Амалия лежала среди кустов роз и видела как ее родителей привязывают, а потом и сжигают. — Не вылазь, малышка, прошу тебя, не вылазь... Цветник находился не слишком далеко от костров. Амалия увидела движения губ и выражение лица своего отца. Она не смела ослушаться его. Теперь игра в прятки для нее приобрела новый оттенок и даже запах. — Зачем ты к ним пошла? — воскликнула Амалия, — я же говорила не ходи туда! Ойша не знала что ответить своей племяннице. Она поджала губы и села рядом с ней. — И во что ты ввязалась на этот раз? — спросила девочка. — В чью-то компанию. Может хоть так нам не придется перебиваться хрен знает где и есть хрен знает что, — с тяжелым вздохом, ответила Ойша. — Боги, — вздохнула Амалия, — прошу, подарите этой женщине разум. — Уже дарили, после стачки с белками я его утратила, — подхватывая подкол своей племянницы, отшутилась она. — Давай ложиться спать. — Что ж, хоть сейчас разум начал работать, — посмотрев на свою тетю, сказала младшая. Ойша проснулась от пощечины. Над ней сидела кабаниха и злобно на нее смотрела. — И биться сердце перестало, какого... — Большого, тебя хер разбудишь... — А ну не ругайся, — сделала замечание кабанихе Амалия. — Цыть, малявка, — злобно шикнула темноволосая коротко стриженная, женщина — Обе, в хату старосты, немедленно, — приказным тоном сказала разбудившая. — Ладно, ладно. Ща придем, — потянувшись, заверила ее Ойша, — может ты слезешь с меня? А то я немного не в форме... Прилетела еще одна пощечина. Теперь вместе с болью в области живота, плеч и ног, горела правая ее щека. Кабаниха спустилась с чердака и быстро ушла к компании. Ойша и Амалия собирали вещи. Старшая надела черный камзол с вышитыми на нем красными розами, а младшая сменила теплый зеленоватый кафтан на более легкий, желтого цвета. Затянув на талии ремни, девушка повязала на один из них ножны с саблей. Амалия сложила в сумку свой кафтан и затянула на ней ремень, после чего передала ее своей тете. Взяв сумку из рук девочки, она перекинула ремень сумки через голову. Они спустились с чердака и направились к хате старосты. Проходя мимо домов селян, Ойша заметила как некоторые выглядываю из окон своих домов, но не предала этому значение. Амалия держала за руку своего родича и надеялась, что они не идут на свою казнь. В ее жизни много было потрясений. Слишком много для восьмилетнего ребенка. Но она старалась верить в лучшее, хоть это лучшее посещало их довольно редко. У хаты стоял атаман. Высокий, рыжий и крайне недовольный. Он раздавал команды своим подчиненным. Они бегали то туда, то сюда выполняя приказы. Ойше не нравилась такая перспектива, но она согласилась быть его подчиненной. — Глянь на солнце и скажи который час, — указав на светило в небе, раздраженно сказал атаман. — Почти полдень, — послушавшись приказа, ответила Ойша. — Я во сколько сказал быть здесь? — устремив свой не менее раздраженный взор, спросил Ольгерд. — Утром, — глядя в глаза ему, спокойно ответила Ойша, — все еще утро. Я не опоздала. Это ты конкретно не сказал когда утром. — Будешь пререкаться, высеку, — сделал предупреждение он. — Ладно, больше так не буду, — изобразив виноватый вид, сказала "опоздавшая".