О чем не спела иволга

"Возвышенном... Да нахер ваше возвышенное! Задрали", сетовал в своем разуме Витольд. Он бы и не против чего-то "возвышенного", если только, это возвышенное, не будет отбирать его свободу. Для младшего Эверека найти любовь было не сложно, дело было лишь в качестве и количестве. Да, все эти ночные, порой и дневные, встречи были отдушиной, были чем-то, что помогало забыться и отпустить то, что не давало нормально спать. Витольд гедонист. Раз уж жизнь лишила его роскоши, то лишить его плотских утех она не могла. Водку, женщин, его обожаемых коней, все это жизнь не заберет у него. По крайней мере, так рано. Женитьба, для Витольда, с родни ругательству. Он знал многих господ, "обреченных", коими он их называл, живших в браке, то ли не с теми женщинами, то ли просто, по своей дурости, не способных усмирить выбранных ими женщин. Глядя со стороны, на браки, окружающей некогда его, аристократии, у Витольда сложилось впечатление, что женщины, даже недалекие, куда опасней, чем самые лихие атаманы. Такая и войну развязать может, одним лишь своим словом, не тому сказанным. Умные же, его особо не привлекали. Да, с такой есть о чем поговорить, но и отбиваться от нее придется долго. И даже слова матери: "Ищи себе жену под стать", особо не отзывались в нем. "Под какую стать? Зачем мне ее искать?" И еще десять тысяч подобных вопросов без ответа. Возможно, когда-нибудь, когда солнце упадет в лужу, а луна станет зеленой, как апрельская трава, тогда он и соизволит найти себе женщину. "Но это не точно", как любит выражаться есаул их компании. А пока, сеновалы, девки на них с задранными юбками, водка-мед текут рекой и ворог, которому все не терпится отведать остро заточенной стали. Тишь да гладь. И тут, как снег по среди лета, появляется Ойша. С ее "не дочерью". "Это ж, надо было так вляпаться, чтоб родная бабка из дому выставила", от этой мысли у него по спине бежали мурашки. Онората любила своих внуков. Часто ругала, но любила. Витольд даже и представить себе не мог, за какое такое дело она могла бы его выставить из родного дома. Он с Ольгердом в детстве много куролесили и очень даже громко. По всей деревне молва шла, как только братья Эвереки выходили за пределы фамильного поместья. Младшие дети становились тише, старшие более задиристыми, а взрослые и вовсе прятали все, что только можно было. Но даже с таким подходом, Витольд и Ольгерд умудрялись находить приключения. И вот очередное приключение. Он – муж, девахи с дитем, она – жена, мужчины в самом рассвете сил. С какой стороны не подойди, Витольду это все равно не нравилось. Никто не может посягнуть на его свободу. На то единственное, что у него осталось от дворянской жизни. С одной стороны, Ойша, деваха не плохая. В меру умная, но с тараканами. С другой стороны, она умная и с тараканами. Читая ее стихи, Витольд обнаружил непомерное чувство вины, испытываемое ею. Она ругает себя за любую ошибку. Даже при написании этих же стихов. Он видел как она их пишет. Постоянно оглядывается по сторонам, не найдя того, кто мог бы нарушить ее единение, она начинает писать. Напевает себе под нос мотив, потом этот мотив обретает слова. Затем, эти слова, оказываются на бумаге. И тут раз. Она уже берет и закусывает губу до крови. Пишет, пишет, пишет... И снова. И так пока ее не отпустит литературное озарение. Наблюдая эту картину, у Витольда появлялось желание подойти к ней и отругать за то, что она грызет свои губы. Он же их поцеловать-то собирался, а тут она их обглодала. Ойша девушка небольшого роста. Рыжеватые волосы, веснушки, слегка уходящие вперед передние верхние зубы, широкие бедра... "Только вот, грудь маловата", щурясь, думал Витольд. Когда она наигранно злится, Ойша похожа на голодного котенка, у которого пытаются отобрать кусок мяса. Но если эта девушка начинает злиться всерьез, то, по мнению Витольда, дрожат небеса и коленки у Эльки. Этот товарищ, почему-то, боится ее больше, чем атамана. Может это потому, что она его чуть без зрения не оставила? Может быть. К Витольду, Ойша относится более чем по-дружески. Витольд это видит, часто хочет воспользоваться, но его всегда останавливает Амалия. Она как будто чует, когда он хочет к ней подкатить и тут же появляется и перетягивает все внимание на себя. И Ойша не против такого. Складывается впечатление, что ей это даже нравится. Но как-то Витольд застал картину, когда Ойша отчитывала Амалию за такое поведение. Амалия, в свою очередь, оправдывалась, говоря, что она ее так спасает от него. Ойша после таких признаний просит племянницу никогда ни перед кем не оправдываться, подкрепляя это тем, что, однажды, это может выйти боком. И все же, остаться в плену брака он не хотел. Сколько бы Витольд не искал плюсы, он видит за ними очередные огромные минусы. Стабильность – отсутствие приключений. Любовь, которая с годами сойдет на ноль. Крыша над головой... Не своя. Возвращение титула... И последующая жизнь с титулом "Муж", в последствии "Отец". Ойша хоть и прояснила Витольду, что брак этот постановочный, его даже такой не устраивает. "А вдруг, она в меня влюбится и не отпустит? Мне тогда что делать? А если я в нее?" От этих мыслей у Витольда кипела голова. Он слишком серьезно подошел к этому вопросу. И так же серьезно пытается относиться к новообретенному статусу. — Где была? — Учила Амалию ездить верхом. А что? — Поздняя ночь! А ты все еще где-то шатаешься, Амалия вернулась еще вечером. — Ну так она побаивается ездить быстрее, Баст это чувствует. Он дольше недели в стойле не был, а тут уж месяц прошел, размяться хочет. — Размяла? — Да. — Живо спать. — Нихера себе, какой ты грозный. Уже вжился в роль мужа? Это хорошо. Нотариус точно поверит, что это не фиктивный брак. — Хорош язвить. Живо спать, а не то... — А не то что? Отругаешь? Высечешь? Трахать не будешь? — Будешь перебивать, точно трахну. Только не в обычном понимании. Сечь тебя будет атаман, за ту же язвительность, а вот отругать тебя – это я всегда с радостью. Пожав плечами, Ойша вошла в основное здание особняка. Витольд ухватил ее за руку и потащил за собой. Ойша особо не сопротивлялась, но знала чем это кончится. Не смотря на ее язвительное замечание, по поводу их интимной жизни, этой же жизни у них и не было. Ойша не давалась, а Витольд особо не хотел напрягаться, при укладывании под себя девахи. И всё-таки рассчитывал провести ночь со своей новоиспеченной женой. — А-а-а, так, пусти меня! — упиралась Ойша. — Да ладно тебе. Разок можно, тем более, ты моя жена, — пытался он ее убедить. — Нет уж, спасибо. Я хочу остаться целой. — Ась? — удивился он. — Мне восемнадцать... — Так, подожди, было семнадцать. Когда это уже тебе восемнадцать стукнуло? — Полмесяца назад, так вот, не перебивай, пожалуйста, мне восемнадцать. С тринадцати я на улице, вместе с маленьким дитем. У меня не было времени, чтоб опробовать подобные радости жизни. Не трогай меня. — Э-э-э, многие аристократы мечтают от том, чтобы их жена не знала мужчины до них. Ты прям подарок судьбы... — Подарок, который не хочет открываться. Витольд, пожалуйста, не трогай меня. — Хорошо. Я не обещаю, что, однажды, я к тебе снова не подойду, но пока, трогать не буду. Ты только нож от моего брюха убери, ладно? — попятился он. — Вот и славно, — она спрятала нож в чехол, привязанный к ее бедру.