О чем не спела иволга

Крик чаек, холодный, продувающий до костей, ветер, горизонт окрашенный кровью. ""Уже утро", думается старпому, "Уже утро, а я все еще не вошел в порт Каэр Трольде..." Мгновение и сильная волна захлестнула драккар. И без того взволнованный опозданием, экипаж начал суетиться еще сильнее, дабы остаться в живых. Еще мгновение и новая волна. Море штормило, хотя ничего не предвещало беды. Даже буревестники не сразу поняли, что грядет буря. — Папа, папа, — кричала девочка, — папа... Где ты? Увидев обломки корабля, она окрикнула главу поисковой экспедиции. Высокий, седоватый мужчина приказал разгрести завалы. Под завалами нашелся труп капитана. Синее тело, на начальных стадиях разложения. Мужики все еще исполняли приказ. И снова труп. Такой же синий, но уже, почти, обглоданный. Начал виднеться обломок мачты. Девочка оглядывалась по сторонам. Еще до рассвета она нашла труп своего дяди. Долго плакала. У Монура, главы экспедиции, сердце кровью обливалось. "Неужто, она совсем сиротой останется", прижимая к себе ребенка, думал он. И вот, крик мужика о том, что нашли еще одного. Девочка рванула с места. Из живота посиневшего трупа торчала мачта, на которой уже успели высохнуть некоторые внутренности. На его лице не было страха, только сожаление. Глазницы были пусты. Из приоткрытого рта было заметно, что у мужчины не было языка. Руки застыли в неестественной позиции. Множество переломов. Большинство открытых. В этом, обезображенном смертью, лице девочка узнала своего отца. Она попыталась забраться к нему, но ее удерживал Монур. С трудом вырвавшись из крепких мужских рук, она всё-таки освободилась и все равно забралась к нему. Монур побежал за ней. Он пытался стянуть ее с обломков, но девочка отбивалась от всех его захватов. Подобравшись к нему ближе, она, разрыдавшись, припала к мертвому родичу. И постоянно повторяла только одну фразу: "Ждем и верим в тебя". Ойша очнулась в холодном поту. Слева лежал Витольд. "С какого это хера, он тут?", недоумевала она. Справа, свернувшись калачиком, спала Амалия. — Спи, — сонный Витольд прижал Ойшу своей рукой к кровати, — спи, до утра еще далеко. — Ты какого рожна тут делаешь? — дрожащим голосом отозвалась она, пытаясь вырваться из его объятий, — Комнаты что ли кончились? — Спи, кому говорю. Витольд в последнее время часто ложился рядом с Ойшей. Ее это не устраивало. Но утром она ему об этом не говорила. С одной стороны, ей нравилось засыпать после кошмара в чьих-то объятиях, с другой стороны, она не любила узнавать о том, что, кроме Амалии, с ней спит кто-то еще. Эверек же, в свою очередь, надеялся на что-то большее, чем просто постанова. Он много раз пытался уличить тот момент, когда певчая птичка, наконец, соизволит одарить его лаской, но каждый раз обнаруживал нож у разных частей своего тела. Искушение было велико. А добиться от своей "жены" чего-то, кроме горящих злобой глаз и ножа, было все сложнее и сложнее. — Неужели, тебе не хочется чего-то большего? — Это как ты с "нашим возвышенным". Нет, но было бы неплохо. — То есть, хочешь? — Какая буква в слове "нет" тебе не понятна? — Скорей, мне не понятно то, что следует после твоего "нет". — Допрыгаешься. Я ж начну выстраивать предложения так, что и демоны перекрестка не доебутся. — Я уже допрыгался. Женат. А жена моя, все еще, не удостоила меня чести, познать ее ласку. — А муж мой, все еще, не понял, что ему ничего не светит в этом браке, ну, кроме возвращения утраченного. — Я вот понять не могу, тебе сложно что ли? Вот как с тобой надо? — Мне не сложно, мне не хочется. Никак не надо. — Ети ж бл... — Не ругайся! — подбежав к Ойше, воскликнула Амалия. — Хорошо, хорошо. Твоя тетя очень упрямая. Вот что мне с ней делать? — Упрямство – это наш спасительный маяк. Если б не он, мы б разбились о людей, что хотят перейти море, за наш счет. — О как завернула, — удивленно оглянул Амалию Витольд, — и все же. Мне через море не надо, я на берегу. Жду, когда твоя тетя, решится одарить меня своей любовью, а она все брыкается. — Моя тетя любит меня. И всю свою любовь дарит мне, — она горделиво задрала нос. — А поделиться можно? — Нет. Я не разрешаю. — Даже капельку нельзя? — Ты итак ложишься к нам спать. Дальше уже не капелька. Дальше чарка, а это много. — Амалия, солнышко мое, это всё-таки более взрослые разговоры. Может, ты сходишь подоставать Эльку? — Это я с радостью. — Вот и славно. Только не переусердствуй, а то он саблю в руках держать нормально не сможет, — после этих слов, Амалия, вприпрыжку, направилась на поиски Эльки, — а ты, будь добр, не пытайся через мою племянницу ко мне подкатывать. Я понимаю, что тебе чешется, но, как раз для таких случаев, существуют бляди и бордели. — Я женат, — раскинулся он на диване, — бляди не подходят. А в бордель, без золота в кармане, не войдешь. Остаёшься ты. — Тебе денег дать, что ли? — О-хоу, таких предложений мне еще не делали. Нет, дай-ка мне своей ласки, уж на любовь я не претендую, теперь. — Ни ласки, ни любви. Витольд, ты слишком серьезно воспринимаешь этот случай, — протянув слово "слишком", она села напротив него, — если б этот брак был таким же, допустим, как у бабушки с дедушкой, тогда – да, я б вряд ли стала упираться, но увы. — Не в чести женатому мужчине шляться со всякими шлендрами. — О, вот это ты, пожалуй, объясни остальной аристократии. А то как не послушаешь их, так кто-то от кого-то гуляет. — Это их проблемы. Моя проблема – это твое упрямство. — Мое упрямство у меня в крови. Ты его так просто, как, допустим, старосту из собственной хаты, не вытуришь. — Ай, да ладно тебе. Тебе от этого ничего не будет. Осуждать никто не станет. Ты ж замужняя. Детей я тебе не наделаю, я сам не хочу. — Живя на улице, на мнение людей становится похуй. Завязывай с этим, Витольд. Как только я получу то, что мне причитается, я помогу вам с вашими долгами, а после мы разведемся и больше никогда не встретимся. — А пока мы все еще в браке, можно попробовать то, чего ты не смогла познать. — Нет. Поздняя ночь. Ойша, вновь, еле волочит ноги. Ее непокорность сильно злит атамана, за что тот ее одаривает кучей заданий. То коней почисти, то вещи стирай, то начисти до блеска снаряжение, то принеси, это унеси. На кровати уже спит Амалия. Витольда, поблизости, не видно. Можно увалиться спать. И только Ойша начинает проваливаться в сон, как рядом чувствуется, что кто-то еще лег. Разлепив уставшие глаза, она обнаружила Витольда. Ойша уж хотела предъявить ему за его наглость, но Витольд мягко поцеловал ее в лоб. От этого на Ойшу нахлынули воспоминания об отце. Когда Ойша хотела, чтоб отец поцеловал ее в макушку, она поднимала на него глаза и долго смотрела. Заметив пристальный взгляд дочери, Януш, улыбаясь, мягко целовал свою дочь. Она же, добившись своего, широко улыбалась и крепко обнимала родича. Слезы резко выступили. Ойша попыталась зарыться в подушку, но Витольд успел заметить ее реакцию на его нежность. Взволнованный тем, что она более не в силах говорить ему: "Не воспринимай так серьезно", он, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе. — Что случилось? — шпетал он, — Я достал тебя своими попытками быть ближе? — Нет, — всхлипывая, шептала она, — я папу вспомнила. Я скучаю по нему. — Ну-у, тише, — прижимая к себе, пытался он ее успокоить, — не надо плакать. Не расстраивай его. Ойша начала дрожать. Витольд гладил ее по голове, и все пытался успокоить. Спустя некоторое время, слезы отпустили Ойшу. Она уснула в объятиях Витольда. Рядом ворочалась Амалия. Витольд все еще не спал. Он решил придвинуть девочку поближе, после чего она успокоилась. И через пару мгновений он тоже провалился в сон.