О чем не спела иволга

Близится Йуле. Ойша ненавидела этот праздник до остервенения, Амалия же ждала сочельник. Ворожба ее всегда забавляла, и помогала отвлечься от произошедшего за последнее время. Пребывание Ольгерда, в усадьбе, пошло на пользу. Витольд заметно быстрее начал восстанавливаться, Амалия оживилась и лишь на Ойшу его присутствие не действовало. Она как позабыла позаботиться о себе, так и не вспоминала. Зато, окружить заботой, даже прибившегося кота, она никогда не забудет. Амалия раньше часто пыталась отчитывать Ойшу за это, но тетя оказалась даже упрямей деда. — Так, деверь мой, смотри, — она указала на развернутую записную книгу, — собственно, то, о чем я тебе писала. — Фамилию ты ее откуда знаешь? Витольд разболтал? — Не разболтал, а оповестил, почему это ты такой хмурый, особенно, когда куришь где-нибудь в одиночестве. Так вот, однофамильцев на этой территории нет, насчет Редании, это ты мне сам скажешь. — Других Билевитц я не знаю. — Итого, кто-то из родичей твоей невесты до сих пор торчит моему деду. Он у меня добрый был, многие пытались использовать его доброту, но сталкивались с его памятью и расчётливостью. — А с них он не взял, странно. — Не вижу ничего странного. На поля посмотри, дату видишь? Через пару дней после, он перестал ходить. Чисто физически, деда не смог бы с них ничего взять. — Я, пожалуй, займусь этим долгом. — Не сомневалась, что ты за него возьмёшься. Так, в таком случае, разбирайся с этим, а как только ты вернешься, я тебе объясню че там с торговлей, а если точнее, покажу записи деда. — По рукам. Ойше было сложно выполнять настоятельные рекомендации Люмы, но Амалия взялась за нее, и теперь девушке приходится два раза в день менять повязку, нормально спать, есть и пить, и даже не самогон, что ее крайне расстраивало. Поживя какое-то время с Витольдом, Аратори начала перенимать некоторые его привычки. Иногда, она тянула слова, так же как он, пила, практически, наравне с ним, хоть потом и обнимала какой-нибудь куст, флиртующие поведение, не всегда, но Витольду это казалось передразниванием, а Ойша только пожимала пчелами, когда Эверек ее за это упрекал. Витольд же быстро запоминал речевые обороты Ойшы. Когда жена, вдруг, решила влезть на чердак, и посмотреть, есть ли там что-то нужное, то он столкнулся с трехэтажным матом. Поднявшись за ней, Витольд застал крайне занимательную картину. Его жена стоит с зажженной свечей, и тычет ею в потолок. Как оказалось, на потолке был паучий кокон. — Ебаный рот этого казино! Какого пиздоблядского хера это... А-а-а-а-а, нахуй пошло, а-а-а-а-а. — Дай-ка я, — медленно подходя к Ойше, Витольд забрал у нее свечу и резко ткнул в кокон. — Крышу не спали, — пятясь, она заметила расползающихся паучков, — да ебический мегаскоп, какого лешего. — Мата поменьше, — кокон загорелся после третьего тычка, паучки спешно покидали место трагедии, — а то мне кажется, что я тут не с женой, а с кабанихой. — Ебало поуже. Когда мне страшно, но, при этом, не должно быть страшно, я начинаю много материться. — И с каким таким сапожником ты спуталась? — кокон догорел, Витольд приметив какой-то лоскут, взял его и прижал сгоревшее убежище паучков, — Тут есть еще источники освещения? — Есть, справа от тебя. Эверек подошел к подсвечнику приколоченному к стене, поджог. Осмотревшись, приметил еще пару. Ойша начала осматривать завалы из коробок, тряпичных свертков и сундуков. В коробках много книг, очень старых и при малейшем воздействии на них, страницы осыпались. Осветив чердак, Витольд приступил к осмотру сундуков. Три из них были с замком. В остальных же были вещи, драные и сильно пахнущие стариной. Тряпичные свертки разваливались сразу же, как к ним прикоснуться. Закончив осматривать внутренности чердака, Ойша решила вытащить с него те три сундука, для этого она позвала Алькора и Луку. Наскоро вытащив сундуки, она не стала искать ключи от них. Решила сбить замки. Витольд отыскав молоток, помог Ойше. Откинув крышку, девушка обнаружила множество записных книг, сложенные аккуратными стопочками. — Твой дед в писатели хотел податься? — Это не его книги. Это записи моего отца. После смерти матушки, мы часто сюда ездили. — Вот это, конечно, мемуары, — развернув одну из книг, Витольд обнаружил такой же мало читабельный почерк, как у Ойши, — дочь в отца. Ты так же неразборчиво пишешь. — Ну, что поделать. Самое интересное, что верхний ряд книг – отцовские, а те, что под, уже из нашего дома, на Скеллиге. — А в остальных двух, наверное, куча перьев и чернил. — Вот вскроем и узнаешь. Сбив замки на двух других сундуках, Ойша не спешила их открывать. Прислушавшись, она поняла, что Амалия все это время была рядом. И сейчас, возможно, Ойше прилетит за многообразие мата. Оглядевшись, Аратори приметила, торчащий за открытым сундуком, лоскут зеленоватого камзола. — Всем выйти из сумрака! — она подкралась сзади к Амалии и, подхватив ее на руки, подкинула вверх, — Я, смотрю, ты все меньше затворничаешь. — Может быть, а может я пришла ругать тебя. Вскрыв один из двух сундуков, Витольд обнаружил не перья и чернила, как он ожидал, а кучку небольших портретов. Большинство из них не дописаны, какие-то на стадии подмалевка, и лишь один закончен. Небольшое полотно, на котором был запечатлен портрет рыжеватого мужчины, с серо-голубыми глазами, и то ли самодовольная ухмылка, то ли искренняя улыбка. Поворот головы в три четверти, но даже с этим шрам с левой стороны лица, был прописан. Что примечательно, так это разница между цветом бороды и волос на макушке. — Дедушка Януш, — увидев портрет, Амалия чуть-чуть оживилась, — правда Ойша на него похожа? — Похожа, но меня разница цвета смущает. Это как? — От прабабушки досталось. В детстве – светло русый, а как приближаешься к отрочеству – рыжеешь. Так и у отца было, а, в последствии, и у меня. — О как, а всего остального это не касается? — Не касается. Сам видишь, волосы на макушке одни, а брови другие. Опережая твои очень интересные вопросы, там тоже не рыжие. — Ты бы хоть дитенка постыдилась, — скорчив обиженную морду, он продолжил рыться в сундуке. — Солнышко, может расскажем ему про бордель? — Ойша взглянула на Амалию, азартно сверкая глазами. — Я, думаю, он еще маленький, — поддержала стеб Амалия. — Заинтриговали. Ну и что вы там забыли? Аратори так и не рассказали, что за история с борделем. Для Ойши это определенно очень неприятная история, а Амалия начинает смеяться, каждый раз, как вспоминает. Так уж вышло, что Ойша недоглядела за Амалией. Девочка увидев, очень уж вызывающе разодетую, женщину увязалась за ней, а в это время, старшая, оживленно спорила с кузнецом. Ойша закончив препирания, уж хотела идти дальше, но Амалии не было рядом. У девушки ушла неделя на поиски племянницы. Отчаявшись, она заглянула в ближайший бордель. Расспросила хозяйку и, получив отрицательные ответы, собиралась идти на выход, но перед дверью встала маленькая девочка в платьице, с распущенными темно русыми волосами. Обернувшись к хозяйке, Ойша готова была покрыть ее матом, но рядом стояла племянница, потому пришлось обойтись более цензурными эпитетами. Амалия так и не рассказала Ойше, что же она делала в борделе всю неделю. После пятой попытки разузнать хоть что-то, девушка сдалась.