О чем не спела иволга

— Добрейшего вечерочка, — улыбаясь, он вошел в главную залу где его ожидал хозяин поместья, — я с важным поручением, от наследницы Икдраса Калео. — Добрый вечер, — глава семьи Билевитц был не в восторге от прибывшего гостя, — и что же за поручение? — Р. Билевитц задолжал Икдрасу, — Ольгерд смотрел на отца Ирис исподлобья и ожидал едкостей в свою сторону, что так присущи не состоявшемуся тестю, пока что не состоявшемуся, — не подскажите, кто этот Р. Билевитц? — Я, — глаза Роберта блестели злостью и отвращением, — Роберт Билевитц, неужто забыл, как зовут отца девушки, которую ты так любишь, но никогда не будешь с ней? — Долг не маленький, — глянув в записную книгу, Ольгерд быстро сложил все цифры написанные рядом с фамилией, — наследница требует немедленной выплаты. — Сколько там вышло? — Роберт отвернулся к камину, и старался не выражать особого презрения к Ольгерду, ведь в залу вошла Ирис. — Две сто пятьдесят, плюс четыреста восемьдесят, плюс три пятьсот, итого шесть тысяч сто тридцать новиградских крон, — Эверек намеренно дразнил отца своей возлюбленной. — Не вздумай меня дурить, отребье, — распалился злобой глава семьи Билевитц, — дай сюда! — Только с рук, — ухмылялся Ольгерд, — Ойша, внучка Икдраса, сказала хранить эту книгу, как зеницу ока. Роберт неохотно подошел к отвергнутому зятю и заглянул в книгу. Почерк не разнился, цифры сходились с теми, что озвучил Ольгерд. Злобно цокнув, он вышел из залы. Теперь здесь остались только Ольгерд и Ирис. — С кем это ты работаешь? — не сдержала свое любопытство возлюбленная. — Со своей снохой, — захлопнув книгу, Ольгерд сделал пару шагов в сторону Ирис. — Снохой? Витольд женился? — она удивленно глядела на него, ожидая любого ответа. — Да, женился. У нас с ней мезальянс. Она помогает моей семье с нашим не лучшим положением, а я, за это, снимаю четыре года службы с нее. — Оу, Витольд, наверное, сильно ругался, — нахмурив брови, она вспоминала, как он разглагольствовал на тему брака, — надеюсь, он хоть не ударился в крайности? — Нет, ну, только слишком серьезно воспринимает этот брак, — посмеялся Эверек, — а Ойша все ему говорит, чтоб он утихомирился, ведь, как только все условия будут выполнены – они разойдутся. Их разговор прервал, вошедший снова, Роберт. — Вот, — кинув на стол мешок с монетами, он уставился на Ольгерда, ожидая, когда тот возьмет деньги и покинет его поместье. — Пересчитайте, — Ольгерд смотрел в сверкающие злобой глаза Роберта, и ожидал криков с оскорблениями. Отец Ирис позвал камердинера, и в грубой форме приказал пересчитать монеты. Камердинер, потратив больше трех часов на пересчет, озвучил точную цифру. Все это время, Ольгерд не отрывал взгляд от Ирис, а она, в свою очередь, смотрела на него, и пыталась запомнить его лицо, для будущего портрета. Эверек подошел к столу, достал пару монет и проверил их на вшивость. Удостоверившись в том, что монеты не поддельные, Ольгерд завязал мешок. Взяв его, перекинул через плечо. — Что ж, Роберт, с Вами приятно иметь дело, надеюсь, еще встретимся, для более выгодных торговых сделок. Дорогая моя Ирис, я буду ждать нашей встречи, и также, постараюсь приблизить ее час, — заткнув книгу за пояс, Ольгерд подошел ближе к ней, взял ее маленькую ручку и поцеловал тыльную сторону, — я люблю тебя, милая, — прошептал он ей. — До скорой встречи, мой рыцарь, — ее взгляд был полон любви, нежности и накатывающей тоски от очередной разлуки, — я люблю тебя, счастье мое, — горько улыбнувшись, она присела в книксене, и проводила взглядом удаляющегося дорого ей человека. Ольгерд вернулся в усадьбу Калео в ночь сочельника. Амалия занималась ворожбой на шариках из мякины калача. Ойшу не видно, Витольд был в конюшне, как обычно начищал сбрую своего коня, предварительно, почистив самого жеребца, и в добавок коня Ойши. Баст брыкался, но Витольд был бы сам не свой, если б не попытался найти общий язык с обожаемым им благородным животным. — Ойша, — войдя в основное здание, подал голос Ольгерд, — долг списан. — Прекрасно, — ее голос раздался со спины, — считай этот долг – подарком на Йуле, твоей семье. — Как благородно с твоей стороны, — ехидно ухмылялся он.