О чем не спела иволга

Ближе к вечеру, расправившись со сметами, Ойша посетила комнату Амалии. — Солнце, расскажи-ка мне, на кой ляд ты к сердцеедам полезла? — она присела на стул, стоящий около письменного стола. — Не я к ним прицепилась, а они ко мне, — шипела Амалия, — я спокойно себе шла по городу, а они мне в след свистеть начали. — Ночью в темных, малолюдных переулках, обычно, не ходят в одиночку, — перебил ее Витольд, — надеюсь, объяснять почему, не надо. — Не перебивай меня, — взъелась Амалия, — я тебя ждала все это время, а ты даже на пару дней не заглянул! — Тише, тише. Не рычи, — попыталась осадить ее Ойша, — я тебе ладу уже не дам. Сама понимаешь. Но, пожалуйста, не отвлекайся от своего повествования, мне надо понять, что и как вышло. Хорошо? — Ладно, — процедила сквозь зубы Амалия, — я, сначала, не обращала внимания. Думала, может отстанут, но нет. Они начали идти за мной. Бей или беги. Ну я и не стала ждать, пока они начнут меня касаться, врезала первая. Их было двое, а потом... Стало больше, — она уперлась руками в кровать, сгорбилась и опустила голову вниз. — Маленькая моя, — Ойша пересела к ней на кровать и начала гладить по спине, — ты хоть корд с собой взяла, али с голой задницей пошла? — Взяла, он не особо помог. Я от них отбиться смогла только, когда Витольд подошел, — Амалия положила голову на плечо Ойши, а она приобняла ее, поцеловав в лоб. — Сладушка моя, очень тебя прошу, не ходи в ночь по городу. Даже в людных местах, тебя могут ждать такие товарищи. И лучше всего ходить с кем-то, кто точно сможет отвесить пиздюлей. — Это я уже поняла. Я не понимаю, для чего они так ко мне. — Понимаешь, но не хочешь в этом себе признаться, — вклинился Витольд, — сердцееды – бывшие заключенные. Ни чести, ни каких-либо манер. И понимают они только грубую силу, которой ты, пока, не владеешь. — Но это же не значит, что они могут так делать! — А им все равно, — изображал строгого отца Витольд, — если им зачесалось, то они наплюют на любые предписания и законы. Тем более, они под Ублюдком младшим ходят, если что – отмажут либо казнят. Амалия уткнулась в шею Ойше, а она махнув Витольду, попросила его выйти. — Послушай, Маль, нужно быть чуть дальновидней. Ты не всегда сможешь отбиться, а я или Витольд, не всегда будем рядом. Ты уже не дите, с которым я бегала по лесам от белок, а я уже не та деваха, которая могла без оглядки идти в бой. Я попрошу Витольда подтянуть тебя, в плане ведения боя, а пока он тут и ты оставайся здесь. И даже если он снова съебется на хер знает сколько, прошу тебя, не выходи в город одна. Хотя бы Огуна с собой бери. Я хоть и не показываю, но сильно переживаю за тебя, особенно, когда ты импульсивно сбегаешь из дома. Амалия промолчала. Ойша потянула ее прилечь. Поглаживая ее по голове, старшая Аратори начала петь. "Разошлась река кровью, Расплескалось море синевой огня. А мы сидели у желтого костра, И считали птиц у чужого крыльца. Вышла буря в пустыне. Водной гладью, прошла по полям, Разбила бирюзовые кусты хмеля. Закружила в танце со смертью тоска. Отошла в мир иной, душа иволги. Обещала вернуться, Но так и не пришла. Прибило ее костром, у синего тополя. Кленовым листом, обернулась печаль, Пришла домой запоздалая рань. И долго глядела в пустые глаза, Неупокоенной души, пустельга. Напевая что-то скорбное, Сидела ворона. Вещала о скорой разлуке, Напоминала в гневе тебя. Расправив крылья, плыла, Все еще живая вода. Огнем обжигала красная, Как рябина, синица у окна. Забылась уже и скорбь, и тоска. Ушла в никуда, пестрая иволга. Песни ее боле не звучат, И, скрыв от всех, свою печаль Улетела пустельга". Удостоверившись в том, что Амалия уснула, Ойша вышла из ее комнаты и прикрыла за собой дверь. Потянувшись, пошла в свою комнату. По пути, к ней прибился Витольд. — Наверное, следовало остаться еще чуть дольше, — приобняв за талию, он остановил ее, — а то ты с ней уже не справляешься. А так бы, она была бы чуть послушнее. — Это вряд ли, — посмеялась Ойша, — все Аратори с характером. Даже, казалось бы, самые спокойные. — Маля спит, дела закончились, — наклоняясь, шептал он, — с воспитательными моментами разобрались, пора бы нам отдохнуть душой и телом. Как думаешь? — Можно, — она потянулась к нему за поцелуем, — а еще можно выпить. Как на такой расклад смотришь? — Всегда за, — посмеялся он. Они стояли посреди коридора второго этажа, слившись в поцелуе. Разорвав минутную нежность, Ойша взяла его за руку и повела к себе в комнату. Еще утром она не рассчитывала заснуть с кем-то в своей постели, а теперь на ней она сидела не одна и потягивала ром, собственной выгонки. — Где достала? — передал флягу ей Витольд, — И если где-то взяла, зачем во флягу перелила? — Сама выгнала, перелила для того, чтобы к бочке не бегать. — Ты ром гнать умеешь? Когда научилась? — Пока с Амалией бездомничали. Первый раз бадяга какая-то вышла, оставила. Теперь раздаю местным алкашам за монетку. — О как. Витольд притянул к себе Ойшу и легонько поцеловал в щеку. Ойша еще больше осмелев от выпитого, осыпала поцелуями шею Витольда. Улыбка, коснувшаяся его губ, быстро была перекрыта жарким и требовательным поцелуем. Теперь Витольд не стеснялся в своих касаниях и ласках. Дверь закрыта, Амалия спит. Никто не сможет им помешать. Его рука скользнула под кунтуш Ойши, поглаживая ее бедра. Девушка все еще не могла разобраться в своих ощущениях. Вроде и щекотно, а вроде и приятно. Он уложил ее на кровать, и расположился над ней. Посчитав, что ее шея не заслуженно не получила ласки, он склонился к ней и россыпью нежных поцелуев, заставил Ойшу изгибаться, как кошку. Она руками оглаживала его затылок, шею и спину. Решив, что одежда явно лишняя, Витольд расстегнул ее кунтуш, а она в это время уже стягивала с него кушак. Наскоро избавившись от верха своих одеяний, они поддались, еще больше захлестнувшим их, чувствам. Слившись губами, они мяли руками, тела друг друга. Резко явившееся чувство страсти, спустило Витольда к груди Ойши. Все началось с легких поцелуев и приминаний, но уже спустя момент, он ласкал языком окаменевшие соски. Понимание ощущений все еще не посетило Ойшу, но если б ее спросили: "Какого это?", она бы ответила, что очень щекотно, но, вроде бы, приятно. Как только от таких ласк Ойша прогнулась в спине, Витольд, до этого расстегивавший ее штаны, стянул их и скинул на пол. Теперь перед ним лежала полностью обнаженная девушка, которая когда-то размахивала саблей перед его носом, пытаясь защититься от его злости. Ни секунды не медля, он стянул свои штаны, также скинул на пол и вернулся в более удобную позицию для них. Его рукам не мешало ничего, он ласкал ими ее бедра, промежность, а Ойша посмеивалась, приговаривая, что ей щекотно. Он смеялся в ответ, не останавливая свои движения. Затянув ее снова в жаркий поцелуй, он пытался опознать, готова ли она к дальнейшему действу. Спустившись рукой в паховую область, он провел ею еще ниже и Ойша, вновь прогнулась, заползая пальцами внутрь, Витольд понял, что пора. — Сладкая моя, — шептал он ей на ухо, — расслабся и ничего не бойся. Если будет больно – сразу говори. Она глядела в его хмельные глаза. Витольд решив ее еще чуть-чуть расслабить, утянул в нежный поцелуй. Придерживая рукой свой окаменевший член, он медленно вошел в нее. Ойша ни звука не издала, но и не дергалась, хотя Витольд уловил рукой, как ее ноги начали дрожать. Он двигался медленно и аккуратно, не входя, при этом во всю длину. Ойша лежала под ним и не понимала, что она сейчас должна делать. Ощущения были минимальными и она просто смотрела сначала по сторонам, затем в его глаза, после чего прикрыла их, пытаясь разобраться в ощущениях. Эверек поняв, что можно продвинуться еще дальше, вошел во всю длину. Ойша резко глубоко вдохнула. — Больно? — он склонился медленно к ее уху. — Нет, — с придыханием вымолвила она, закатив глаза. — Хорошо, — Витольд улыбнулся и поцеловал ее в щеку. Чуть-чуть помедлив, он, вновь, осыпал ее шею нежными поцелуями, после чего, медленно начал двигаться. Волнообразно двигая тазом вперед-назад, он разжигал в Ойше таящуюся страсть и нежность. Через пару мгновений, комнату залил тихий, но такой сладкий для Витольда, стон Ойши. Он слегка увеличил амплитуду своих движений, и ее груди качались уже более активно, а она втягивая носом воздух, выдыхала через приоткрытый рот, издавая легкие, но уже более громкие стоны. Она с трудом могла открыть глаза, а как только ей это удавалось, тут же их закатывала. Его тяжелое дыхание заводило Ойшу еще больше. Она, охватив его спину руками, пыталась притянуть его ближе, но Витольд принял твердый упор руками. Не имея возможности притянуть его, она начала царапать ему спину. Витольд, все это время наблюдавший ее возбужденный лик, тряхнув головой, от жгучей боли, остановился, перехватил ее руки и завел их над ее головой. Томно глядя ей в глаза, он возобновил свою деятельность. Ойша пребывающая в крайней степени возбуждения, не имея теперь возможности касаться его руками, обхватила его таз ногами. Витольда, приближавшегося к концу, это не остановило. Он ускорил темп, начал глубже дышать, позволяя себе постанывать. Ойша, сумев-таки, открыть глаза наблюдала, как он закатывает свои. Еще пару толчков и Витольд, расцепив ноги Ойши на своем тазу, вытащил и закончил ей на живот. Она, открыв глаза, увидела как он, сев, запрокинул голову, и шумно выдохнул. Вернув свой череп в исходное положение, глазами искал какую-нибудь ткань, чтоб вытереть своих незачатых детей. Посмотрев на пол, около кровати, он аккуратно наклонился и взял свою рубашку. — Не дергайся, — краем рукава он стирал семя с ее живота, — а то кровать заляпаем. — Дышать можно? — улыбаясь, она с нежностью смотрела на него. — Можно, — закончив очистку, Витольд кинул свою рубашку подальше от других вещей, — теперь все можно. — В таком случае, — она поднялась на локтях, переставив правую руку так, чтобы в кровать упирались предплечье и ладонь, она потянулась к нему, томно глядя ему в глаза, закинула левую руку ему на шею, — предлагаю уснуть прям так. — Поддерживаю, — он расслабленно глядел на нее, затем скрепил эту ночь поцелуем. Опустившись вновь на кровать, он так и остался сверху, улегшись на ее груди. Она поглаживала его по макушке. В этот раз, первым уснул Витольд, а она, глядя в потолок, закрепляла в уме все, что этой ночью открыла для себя. В скором времени, сон коснулся и ее разума.