I don't want you

Йохан заболел, что было вполне последовательно. Не самая сильная иммунная система порождала множество лишних проблем, от которых не всегда выходило избавиться достаточно быстро. Он был таким всегда, как помнил. Вчера вода в фонтане была холодная, а Йохан весь горел. Такой перепад температур был явно не к добру. За ночь жар успел сойти, но сам он выглядел плачевно, едва ли в таком состоянии стоило идти писать эти экзамены, но обещание он хотел сдержать, во что бы то ни стало. Нина явно жалела его. Либерт, держась за голову аккуратно встал и пошел в душ. Голос сипел и это было заметно, но кто сказал, что было бы лучше, если бы он не сипел? Теперь его уставший вид, несколько мужественный голос, можно было скинуть на болезнь. Но даже так он до сих пор мог играть интонациями и чем тише он говорил, тем нежнее и естественнее казался. На улице дождило, все способствовало лучшему спектаклю. Нина заболела, но пришла сдать экзамен, конечно она будет выглядеть не такой как всегда. Любой бы поверил в это, если бы не знал ее слишком близко. Йохан встречал тех, кто легко вскрывал правду и сразу понимал в чем дело, но если в общем-то не присматриваться, то выглядело всё более менее сносно. Либерт вспомнил интересный факт: даже родная мать не всегда отличала их в детстве, но Йохан и Фортнер подыгрывали ей. Он аккуратно надел парик, прочесывая волосы, надо было тщательно скрыть линию, где ткань переходила в лоб, намешав тонального крема. Нина не красилась сильно: блеска для губ и лёгких пастельных тонов для оттенения глубины глаз хватало. Но Йохану для придания лицу более живого цвета стоило помимо всего скрыть тонкую кожу под пудрой. Губы можно было не красить, поверх все равно надевалась одноразовая медицинская маска. Тени фиксировались, потому что иначе Йохан рисковал разнести их по всему лицу в попытке протереть слезящиеся глаза. Если он чуть приоткрывал глаза в удивлении и смотрел более расслабленно, то становился похож на сестру. Она всегда так выглядела то ли оттого, что привыкла, то ли оттого, что хотела привлечь внимание. В любом случае его это красило, глаза как бы раскрывались и делали безразличное лицо Либерта более честным. Вот как он мог выглядеть, если бы был не таким задумчивым. Но с другой стороны его обычное лицо тоже было не таким уж плохим. Оно имело свойство тревожиться, выражать хитрость и даже злорадство. Быть Йоханом, собой, было привычнее. Если у него такое лицо, какое оно есть, значит так должно было получиться. Опыт, профессия, пессимизм — оно могло выдать его с потрахами. Оно отражало всё то, что было внутри, даже отсутствие еле заметных морщин рядом с глазами отличали его. И дело было во внимательности. Тот, кому очень хотелось, смог бы понять, где Либерт. Нина ждала снаружи. Она специально подобрала одежду, которая скрывала шею, чтобы никто не смог словить Йохана на том, что у него был кадык, а не сглаженная женская шея. И сейчас это было особенно актуально: Либерт играл болеющую Нину, которая одевалась тепло. Тёмные колготки, аккуратная юбка, светлый свитер с высоким горлом. Колени, наверное были не совсем правдоподобными, но такие детали мало кто мог заметить. Они были более угловатыми крупными. Пуш-ап исключил бы все сомнения у простого смотрящего, прилегая к телу Йохана он выгодно создавал иллюзию груди и видно пуш-ап не было, и выглядело так, будто грудь его. — Тенма тактичный и молодой, как напишешь можешь сразу идти домой. Он не шибко всех страшит. И больше не будет вести у нас после этого теста, оценки выставит наш обычный преподаватель, — Нина облила парик лаком, аккуратно поддевая волосы невидимкой. Когда-то переодевание спасло Йохана. Эта мысль всплыла внезапно. Либерт не знал, к чему она ведёт. Он не помнил или не мог вспомнить момент, когда что-то такое смешное могло спасти его. Может, когда-то это спасло его от наказания? Но их мать точно не наказывала их так, чтобы Йохан смог об этом думать сейчас. Что это? Он судорожно вздохнул. Это была плохая, почти скользкая мысль. Йохан не успел даже понять о чем, по позвоночнику прошел разряд, он весь покрылся мурашками. Ситуация требовала его присутствия и он не смог больше пребывать в состоянии внутреннего прислушивания. Нина смотрела на него со сведенными бровями, немного нависнув. Она выглядела встревоженно. Благодаря тому, что его сестра не носила никогда высокие каблуки, Йохан мог поблагодарить её. В обуви Нины было легко ходить, навряд ли он смог бы бежать, но при ходьбе стопа стояла достаточно устойчиво, не желая наклониться вбок. Он поел мюсли с молоком, разглядывая дождливый город. Соседи в окне напротив включили свет, начали что-то обсуждать. Было ещё рано выходить и Йохан уселся в кресло напротив телевизора. Может с год назад он читал здесь книгу, детектив. И хотя это не относилось к профессиональной литературе для медиков, которую ему обычно доводилось читать и которой он принуждал себя заниматься постоянно, ему всё равно было интересно. Интересно узнать, кто же убил человека, отчего он умер и как это определили? Иногда такие рассказы были далеки от правды. Йохану больше всего нравилось читать Агату Кристи, она работала аптекаршей какое-то время и свое дело знала. Она знала о ядах достаточно обширно, а ещё больше о человеческих отношениях. Поэтому она так привлекала Йохана. Агата умела дать мотив, наводки, но ты до последнего не мог знать, кто на самом деле убийца. И сколько Йохан не читал новых рассказов, он не мог угадать убийцу с точностью, не мешкаясь между несколькими вариантами. И он всегда задавался вопросом: если бы он был следователем в реальной жизни, смог бы он по взгляду на человека определить убийца ли он? Как врач может сказать причину смерти, оглядев тело, может ли следователь, оглядев людей в комнате, выделить тех, кто сразу отпадает? Навряд ли, все участники до последней минуты оставались под подозрением, даже если сам следователь иногда склонялся в ту или иную сторону. Люди не могут быть объективными, пока пытаются найти истину. Быть объективным очень сложно. Йохан всегда далёк от такого рода проблем. — У нас есть дисковод? — Нина подошла с чем-то квадратным в руках. — Мне вчера Лотта отдала, сказала что часто слушала в детстве. Ты ведь тоже что-то смотришь и это не телевизионные программы, ты их не любишь. — Да, снизу стоит, — Йохан тыкнул пальцем в воздухе, потирая сальный лоб. Он всегда знал, что Нина достаточно наблюдательная, чтобы знать о таких мелочах. Они не могли уйти от нее и приходили, когда она хотела ими воспользоваться. Либерт иногда сам этому удивлялся. — Не поцарапай только тот, который там уже есть, я его не успел посмотреть. Йохан никогда не препарировал тела настоящих людей и не знал того страха, который испытывает человек, снимающий с трупа кожу. На той кассете было вскрытие бальзамированных тел, которые альтруисты завещали науке после смерти. Они умирали естественной смертью: от тромбов, пневмонии, рака. И ведущий, человек-медик, прятавшийся за голубой медицинской маской, всегда говорил монотонно спокойно, колыша в Йохане страх. Либерт знал, что врачам нельзя бояться крови, нельзя бояться вообще, но каждый раз спасая кого-то, помогая хирургам на срочных вызовах, он всегда был не уверен в своих силах. Видео с препарированием трупов, последовательностью разбора людей как анатомического учебника, как компьютера, делали его чуть смелее. Если бы ему пришлось обращаться с трупом, он бы, возможно, смог это сделать, переборов первый шок. Всё же он стал врачом не просто так. Было что-то, что он вечно пытался перебороть, даже если это было сложно, мучительно, только переборов, он мог жить дальше. Леча людей, доставая их буквально с того света и заставляя жить опять, Йохан все же верил в то, что поступает верно. Он поступает верно, потому что неизменная правда была такова: всем хочется жить. Даже если кажется будто лучше не терпеть всех испытаний и умереть прежде, чем станет ещё хуже, люди все равно стремятся к тому, чтобы жить. Быть может, не все из них заслуживают этого, но это уже была не проблема Йохана Врач редко когда решал кому жить, а кому нет. Дело было в очередности, случае, удачи, власти. Это было понятно ещё очень давно. Больница, где он работает, раньше была коррумпирована чиновниками сверху, им было выгодно чтобы хорошие врачи лечили только богатых людей, способных сделать тогдашних чиновников ещё богаче. Но после теракта десять лет назад все стало иначе. Группа подрывников из квартала ультраправых в тот день намеревалась подорвать вагон поезда, на который в тот день случайно сели Хайнеманны и приближенные к ним доктора. Их было трое и тем не менее этого хватило, чтобы разрушить жизнь Евы Хайнеманн и помочь местным квалифицированным врачам занять должности, которые они заслуживали, а не те, на которые их опускали за неповиновение. Йохан был там, в той больнице. И тогда он понял важную вещь: от решения врача зависит мало, но его жизнь тогда зависела именно от этого. Хирург спасал, потому что сам того захотел. В ту ночь Йохан должен был умереть. Он помнит врача, который сделал операцию, который навещал Либерта каждый божий день. Они говорили, он заботился о мальчике. Тогда для Йохана он стал чуть ли не отцом. Конечно, у Йохана есть биологический отец, который скорее всего жив. Но Либерт никогда не видел его и их человеческая связь не имеет никакой ценности. Йохан вырос без него. В этом была вселенская несправедливость. Хирург нравился Йохану, по-доброму нравился и Йохан хотел, чтобы они проводили больше времени вдвоем. Как это бывает у детей и родителей: запускание змеев, прогулки в парке, пикники. И все же у хирурга были и другие пациенты, Либерт наверняка был не особенным для него настолько, насколько стал для Йохана. Тогда в больнице они с Ниной были вместе. У неё было состояние шока, у Йохана — пулевое ранение и сотрясение.Чуть позже, после реабилитации, их определили в разные детдома. Нину в один, Йохана в другой. И все же было ощущение, что Нина знает что-то, пускай даже это не имело прямой связи с убийством приемных родителей. Она не вела себя опасливо, но достаточно осмотрительно, чтобы Йохан мог догадаться, что она помнила волнительное прошлое, а он — нет. Он не держал зла, возможно, Нина поступала совестно и их прошлое могло разрушить настоящее. В любом случае, он любил её. Даже если было что-то плохое, даже если что-то нечистое случилось, в чем Фортнер не могла сознаться, он любил её. Любил слепо, как котята тянутся к своей матери на тепло. Йохан взял зелёный зонт с рисунком цаплей, надел обувь и ещё раз взглянул в зеркало. Чем чаще он в него смотрелся, тем лучше понимал, что ему делать, чтобы быть похожим на сестру. Какой ногой идти, насколько сильно вилять бедрами, куда деть руки так, чтобы все выглядело уместно? Он видел ее каждый день и все же копировать было сложнее, чем того хотелось бы. Йохан боялся забыть какую-то мелочь, которая бы смогла выдать его отличие от Фортнер, но внешне они были едва отличимы. Поэтому, тяжело вздохнув, Либерт закрыл дверь, спешно спускаясь по ступеням. Преодолеть первый страх — вот его задача. Потом станет легче вжиться в роль. Все будет хорошо, даже если пока что не очень. Лотта ждала его у одной из колонн. Она держала в руках учебники, которые Йохан уже читал, которые он помнил почти досконально. Франк пощурилась, приглядываясь, но претензии дать не могла, потому что была в чем-то неуверенна? — Я Йохан, только тише, — Либерт приложил палец к маске, призывая молчать, — сегодня я пишу за сестру тест, поэтому надеюсь на то, что ты меня соориентируешь в нужную аудиторию. — Йохан? — она вздохнула, — я-то не могла понять, почему Нину так разнесло в плечах. Болеешь? — Да, простудился, — блондин сложил зонт, отряхивая его от лишней воды, которая стекла на обувь. — То есть простудилась, ну ты поняла. Он натянул улыбку, попытавшись сделать максимально наивное, беззаботное выражение лица. Рядом проходили однокурсники Фортнер, потому Франк замолчала и долго смотрела, как они проходят. Некоторые из них махали Йохану, но он не видел этого, стоя полубоком. — Я доведу тебя. У тебя третья парта около окна. Ты всегда забываешь ручки и пишешь моей, — Лотта отдала ему свою розовую ручку, переводя взгляд на коридор, — сейчас мы пойдем вдвоем. На втором этаже. Нашего препода зовут Кензо Тенма, мы зовём его доктор Тенма. Если станет плохо, то ты можешь попросить выйти, туалет находится в конце коридора. Лотта посмотрела на Йохана ещё раз, будто оценивая, готов ли он. Для нее это было впервые. Нина сказала ей только вчера и то по телефону и сейчас, откровенно говоря, Лотта не была убеждена что это реально Йохан. Если бы не его сложение тела, которое слегка выдавало блондина, то она бы и не поняла, что это мужчина. — И ещё, не волнуйся сильно, Нина обычно уверена в себе, даже если она делает ошибку, то не останавливается, — Лотта ободряющее сжала чужое плечо. Йохан попытался одобрительно кивнуть, но вышло скорее задумчиво и медлительно. Он кашлянул, сглатывая мокроту, собравшуюся в горле. Лотта не взяла его за руку, как они обычно ходили с Ниной и в этом был смысл: другие отрицали их связь и едва ли поверили бы в то, что Лотта и Нина могут дружить. Брать Йохана за руку было необязательно, этого не заметил бы никто, кроме него и самой Фортнер. В аудитории было немного прохладно, влажный ветер дул из форточки. Йохан характерным движением отвёл длинные волосы от лица, которые так и хотели залезть ему в глаза. Либерт неловко занял свое место, положил ручку на стол и сложил руки домиком, упав на них подбородком. Его ноги дрожали. Листы раздали чуть позже, преподаватель пришел с опозданием и Йохан… Йохану хотелось смеяться до одури. Этого не могло быть. Человек, который вчера сбил его и по чьей вине Йохан заболел, сейчас раздавал работы. Вот это было неожиданно: этот мужчина оказался медиком, как он сам. Наверное, Йохану стоило выйти посмеяться. Очень нервно, потому что ему чудилось, что разоблачить его сейчас вообще ничего не стоит. Обманывались чаще всего те, кто видели его впервые и не могли поверить в свое счастье, поэтому списывали странности «Нины» на собственное воображение. Все шло под откос. — Фортнер, болеете? — Тенма улыбнулся ему, Йохан выдавил из себя подобие улыбки, пытаясь улыбаться больше глазами. Надо было вести себя как можно более раскованно, что учитывая нынешнюю ситуацию получалось криво. — Приходите ко мне на прием, я возьму вас вне очереди и выпишу лекарства, если вы ещё не успели посетить врача. — Спасибо, я подумаю, — Йохан говорил шепотом, стараясь выдавливать из себя более женские тональности. Тенма положил лист на его стол и прошел дальше. Йохан чуть не задохнулся. Это было слишком. Как только раздали бланки Либерт немного пришел в ступор. Ну как? В очень долгий ступор. На листе Тенма был записан как нейрохирург со стажем в одиннадцать лет. Человек перед ним был нейрохирургом и не то, чтобы их было много в этом городе. Кензо Тенма, единственный в своей области на ближайшие километров сто, человек, который вынимал пулю из головы Йохана, сейчас сидел и листал бумаги за учительским столом. Человек, который сбил его, который преподавал у Нины и который держал жизнь Йохана в своих руках. Интересно, как иногда жизнь раскладывает карты. Ошибки быть не могло, это был он. И хоть воспоминания были расплывчатые, но Йохан помнил, что лечил его японский доктор с короткими темными волосами и коричневыми глазами. Сейчас он несколько изменился. Его волосы отросли до плечей, они вились кольцами вверх, взгляд стал более выразительным чем прежде и лицо… Прическа изменила его лицо, оно стало более четким. Он по-прежнему привлекал Йохана и что странно, как бы Либерт не старался, он не мог прекратить волноваться. Ладони вспотели сами собой и чертов тест был на самом деле лёгким, Йохан не мог так волноваться из-за него, он уже видел эти вопросы прежде. В животе стало легко, его подташнивало. Выходить в начале экзамена было отвратной затеей и он, прилагая силы, заставил себя сконцентрироваться на вопросах. Ручка хорошо лежала в руке. Шаркая спешные ответы, заранее крутящиеся на языке, он иногда отворачивался к окну, поглядывая на аллею снизу. Она была влажная от и до. И от запаха влаги становилось немного проще, но внутри себя Йохан до сих пор боролся. Либерт, вроде как, писал слишком быстро и из-за этого местами почерк вышел совсем неразборчивый. Тенма не смотрел на него, Йохан точно знал. Он всегда однозначно относился к женщинам и был верен своим принципам, как Йохану этого не знать! Ещё с того времени он помнил жену Тенмы и их отношения. Это было идеалом, недостижимой мечтой, эталоном. Он бы никогда не смотрел на одного ученика слишком долго. И, подняв голову, это оказалось так. Кензо достаточно безразлично листал бумаги. Йохан смог немного прийти в себя. Стало проще. Теперь Йохану стало любопытно: до сих пор ли Тенма в отношениях? А тот ребенок, что был с ним вчера, он тоже Тенмы? Йохану оставалось перечитать работу и сдать её, чуть подправив непонятные буквы. И тем не менее он окончил рановато. Сдавать так быстро стало бы расстрелом самого себя. Он не мог запалиться на половине дела. Йохан не решался поднять глаз вперёд, ожидая, пока кто-то ещё сдаст работу. Там, впереди, сидел Тенма и если бы он сейчас начал смотреть на него, то Либерта бы застали за откровенным прижиганием взглядом. У Йохана сильно билось сердце, нога под столом нервно дергалась в своем беззвучном ритме. Он прикрыл глаза. Тенма навряд ли помнит его. Из тысячи пациентов он лишь один, да и вовсе не запоминающийся. Ординарный, обычный. И все же Йохану было мерзко думать о том, что такой важный человек, который буквально стал для него ориентиром, мог даже не знать его имени. Йохан в общем-то до этого момента тоже не помнил имя хирурга, оно было слишком японское и в голове не отложилось. Дело было в другом: Йохан смог его вспомнить, а Кензо едва ли. Это ощущалось унизительно в какой-то мере и всё же Либерта пробирало на дрожь, когда он думал о том, что Тенма сможет опознать его. Это было крайне маловероятно, учитывая, что тогда он был ещё ребенком и сейчас черты его лица изменились. Пару студентов уже сдали работы. Йохан мысленно уверил себя, что все будет в порядке и встал. Стул проскрипел. Путь назад был обрезан. Либерт обернулся, положил ручку на парту Франк. Она кивнула. Рядом с ручкой лежал подброшенный листок с ответами, Либерт понимал, что Франк мало что знает и вытянуть её, означало вытянуть самого себя тоже. Да и было неправдоподобно, если две подруги готовились к одному и тому же тесту и та, которая едва посещала пары написала лучше той, которая присутствовала на большей части. Йохан робко двинулся к учительскому столу. Он впервые ощущал себя настолько неопытным, будто заново учился передвигать ногами по полу. — Сдаешь? — Тенма поглядел вверх и, судя по его лицу, что-то было не так, потому что хирург выглядел шокированным. Йохан только погодя понял, что на этот раз он даже не пытался контролировать свой взгляд и его обычное лицо пробилось наружу. Либерт слишком расслабился и разоткровенничал, чуть не подставив Нину. Он ощутил слишком много доверия, чтобы притворяться. — Нина, все нормально? Тебе не плохо? Тенма что-то понял, в его глазах была хитрая усмешка или Йохану только казалось? Кензо мог сопоставить, что у Нины точно были родственники, иначе ей бы было тяжело жить одной в этом городе. А ещё он мог понять, что уже видел Нину прежде и у нее был брат. На подозрения его могло навести даже то, что Нина, которую играл Йохан, была слишком сильно похожа на прохожего, которого он вчера сбил. Либерт показательно закашлял, приложив руку ко рту. Все не могло кончиться разоблачением. Да и Тенма вроде выглядел неподдельно обеспокоенным. — Извините, я пойду домой, — Йохан подцепил сумку, надевая её на плечо. Тенма ничего не ответил, Йохан спешно отвёл глаза и отвернул лицо. Появилось парадоксальное желание запасть в чужую память. И Йохан бы обернулся посмотреть на Тенму, смотрит ли тот сейчас ему в спину отрешённо, будто обдумывая? Но, увы, щеки так сильно горели под маской и самому ему с каждой секундой становилось хуже. Оглянуться было последним, в чём Либерт нуждался. Выйдя из аудитории, Йохан тяжело прислонился к стене, выдыхая. Надо было пойти в туалет и умыться. Ему было дурно и душно. В голове крутилось слишком много мыслей. Тенма не мог ему нравиться не как отец, это всё было последствием болезни и нервного ожидания. Облив лицо холодной водой, Либерт вздрогнул. Такой короткий контакт вывел его из равновесия. Йохану никто никогда не нравился. Он считал себя глубоким аромантиком, асексуалом, самоудовлетворялся-то пару раз в жизни, о чем могла идти речь? Но сердце упорно продолжало биться, а отпечатавшееся лицо всплывало в голове эпилептическими вспышками. Йохан закрыл глаза, потирая веки. Кто-то вошёл в дверь, но его это не так сильно волновало, как ощущения в теле. У него сегодня ещё смена в больнице и стоило поторопиться, если Йохан не хотел нагоняя от начальства. — Твоя сестра волнуется, сказала, чтобы я проводила. Тенма о чем-то догадался, но промолчал, он спустит это с рук, он же не дурак, чтобы унижать и разоблачать тебя, — Франк закурила прямо под знаком, который запрещал сигареты. Она аккуратно приложила её к губам, блаженно затянулась. — Чего ты там такого сделал, что Тенма заговорил с тобой? — Вчера мы встретились, — Йохан сглотнул ком, стоявший в горле. Он посмотрел на собственные руки. Реально ли ему хотелось, чтобы его узнали или он сделал это случайно? Было ли всё предрешено? Йохан хотел быть пойманным бессознательно? — В любом случае, если прокатило, то ничего страшного. Надо жить дальше. — Весь в Фортнер, она мне так же сказала, кода вчера вытирала пол после вспыльчивой пары. Они разбросали заказ, потому что не могли решить покупать хомяка или это будет их обременять, — Йохан глянул немного удивлённо. Нина мало что ему рассказывала, она не любила эту часть, да и вытягивать из неё клещами у Либерта не было желания. — Пошли. Твой дом ведь близко, да? — Йохан порылся в своей сумке, находя там вещи, которые он носил в качестве запасных. Обычно они были мятые, как и сегодня, впрочем, но альтернативы не было.— Я переоденусь у тебя, на работу надо постараться успеть вовремя. Франк кивнула. Йохан выглядел несколько лихорадочно. Да и странно все это было. Он был похож на Нину, но в таком виде Франк не привлекал, она где-то ощущала, что он похож, но очень поверхностно. Было на самом деле много моментов, которые выдавали его мужскую неуклюжесть. Скорее всего в детстве они были реально похожи друг на друга, но сейчас половая разница читалась, даже если Либерт был достаточно женственный, чтобы обмануть обычных прохожих. Лотта не шибко-то знала его. Только с картинок и слов сестры, да и на фотографии он тянул только тогда, когда улыбался. Большую часть времени его лицо пребывало в прострации, изображая спокойствие и некую умиротворенность. Необычный был этот Йохан. Он выглядел достаточно красивым, чтобы создать благоприятное первое впечатление, но второй тщательный взгляд выявлял следы усталости и сонности на его лице. Его фарфоровая кожа, близкая к тому, чтобы ей восхищались, пугала. Либерту не хватало отдыха и его кожа говорила об этом очень явно. Пускай она была по-молодому упругой и наверняка мягкой, он выглядел несколько болезненно. Лотта не отрицала, что, возможно, это было из-за генетических особенностей самого лица. Либерт допил свой чай, вымыл кружку и несколько угловато поблагодарил. Он двигался иначе. Без грации, которая была у Нины, но очень плавно, уже не играя сестру. Это выглядело иначе, но привлекало много внимания. Он был манерным, пускай это и проявлялось только в движениях рук и мягкой ходьбе. Йохан не походил на знакомых мужчин Лотты. Либерт ушел спешно, будто боялся обременять своим присутствием. Франк вздохнула. Перебирая всё увиденное, Лотта пришла к заключению, что он был хорошим братом для Нины, Лотта, быть может, даже могла бы доверять ему. Йохан выглядел человеком дельным, держащим чужие секреты и готовым работать для достижения цели. Он ощущался так, от него лучилась эта тихая уверенность, надёжность и животная преданность. У Йохана могло не быть никаких принципов, но Лотта видела их, будто сквозь пальцы. Они существовали в его действиях.