I don't want you

Йохан резко подрывается с постели, принимая вертикальное положение. Тенма сидит рядом, держа его за плечи. Дыхание сбито к чёрту и судя по всему Либерт весь вспотел, потому что в домашней майке Тенмы прохладно и липко на спине. В горле сухо а в глазах ужасно режет. Хочется что-то сказать, но он не может. Кензо смотрит на него сонно, без особого понимания происходящего. Йохан трёт глаза, продвигаясь назад, ближе к изголовью кровати. Он с трудом приводит мысли и себя в норму, пытаясь понять, что все же случилось. — Что-то плохое снилось? — Йохан поморщился. Он часто кричал во сне, но сейчас, когда от сна его отделяли секунды, он ничего не мог вспомнить. Что-то снилось, видимо. — Ты так вопил, что мне самому стало не по себе. — Я не знаю, — Йохан лег обратно, накрываясь одеялом. Спать уже не сильно хотелось, хоть и за окном только-только светало и Тенма явно был не против опять уйти спать, — Я не помню, что снилось. — Мне остаться с тобой? — Кензо отпустил чужие плечи, упёршись локтями в матрас и облокотив на руку голову. Он выглядел скучающе. — Если хочешь, то можешь. Я не против, — Тенма поплелся неуверенно на ватных ногах. Он достал из шкафа ещё одеяло и лег рядом, расправляя простынку на своей стороне. Бормотал о том, что у Йохана холодная кровать, а потом и вовсе обнял Либерта так, что тот чуть ли не задохнулся в собственном возмущённом вздохе. Если бы это сделал кто-то другой, то Йохан точно бы отодвинулся, но сейчас… Сейчас он замер, боясь спугнуть Тенму, который обнимал его, как плюшевую игрушку, прижимаясь лицом к спине. Он дышал тепло, смущая Йохана своим присутствием. А ещё Либерта смущали его кошмары. Ему точно снилось что-то очень мутное, если Йохан каждый раз был в таком ужасе, а тело обливалось потом, будто он пробежал марафон. Ему хотелось узнать, что там было. Йохан навряд ли был готов ко всему, что знало его подсознание и что держало в железобетонной клетке, но от этого жажда была ещё сильнее. Не может же его прошлое быть настолько плохим? У него помимо этого и другие проблемы, почему его память не вытеснила, например, сцены насилия в приюте? Они тоже очень ранили его и навсегда останутся с ним липкой грязной историей. Даже сейчас он не может доверять безоговорочно всем, как бы сильно ему этого не хотелось. Йохан живёт в вечном ожидании подвоха со стороны других людей. Но вот что странно: с Тенмой было иначе. Йохан не боялся лежать к нему спиной. Вероятно, виной тому была история про Дитера и повышенное доверие Либерта к тем, кто уже сталкивался с насилием и знал, насколько это болезненный опыт. Тенма не причинил бы им вреда, даже если бы его заставили под дулом пистолета. Пистолета… Йохан до сих пор не знал его назначение. И у него было очень много вариантов, некоторые из них пугали, другие поражали своей запутанностью. Факт был один: убить можно и карандашом, если захотеть, но даже имея оружие ты можешь приносить пользу другим людям. Йохан не мог знать зачем ему оно. Но он знал о том, как Тенма его применил и этого хватало. По этому можно было судить, кем Кензо был на самом деле. Его Йохан не боялся, но пистолет — да. Если он есть, значит кто-то из него выстрелит. Так было заведено: люди играли с огнем и рано или поздно огонь охватывал кого-то. Проснулся Йохан от света, лившего ему в глаза и от того, что Кензо закинул на него ногу, при этом разогнувшись так, что спина и шея образовывали с-образную форму. Он спал несколько неуклюже, скомкав одеяло и прижимая его руками к себе. Йохан смешно поморщил нос: было комично видеть врача, делающего сложнейшие операции в положении морской звёзды на пляже. Либерт аккуратно выполз из-под Тенмы, опуская босые ноги на ковер. Ему надо было отыскать телефон и позвонить сестре. Либерт натянул штаны Тенмы, которые тот отдал ему, как домашние. Они немного свисали и были явно большими, но Йохан потуже затянул их на талии и оставил как есть. Мобильник завалялся в кармане его куртки, что было неудивительно: Йохан кидал его куда только мог и это было не самым неудачным вариантом. От Нины было с десяток сообщений. Либерт нахмурился, но решил, что если и принимать удар, то по-полной. — Йохан? — голос Фортнер был сонный и немного хриплый. Либерт боялся представлять то, насколько она волновалась о нем, — О боги, я думала ты уже влип во что-то, как дела? Почему на звонки не отвечал? — Прости, вчера, — Йохан запнулся, потирая голову. Он не знал, что сказать. Конечно, стоило рассказать лишь часть правды, но начать с чего-то было непросто. — Он со мной Нина, я вчера забрал его из больницы после смены, мы вместе работаем, — Йохан недовольно скрестил руки, когда Тенма, приподнявшись на диване, ловко отобрал телефон. — Прости, что он не отвечал, его телефон лежал в машине. — О, доктор Тенма, ничего страшного! — Нина, судя по звукам засуетилась на заднем конце трубки, — присмотрите, чтобы не наделал ничего лишнего. — Конечно, — Кензо улыбнулся, отдавая недовольному Либерту трубку. Было вовсе необязательно отдуваться за Йохана. — Прости в общем, — Йохан вздохнул, сбрасывая вызов. Он обернулся к Тенме, но тот только лениво щурился, прикрываясь предплечьем от солнца. — И что это было? — Ты так долго молчал, что даже я бы догадался, что ты собираешься врать, — Кензо потянул Либерта за руку и он, неловко пятясь вперёд, упал на кровать. Теперь Либерт лежал, а Кензо сидел рядом, разглядывая парня, — студенты которые не знают, что сказать так же медленно думают, как правдоподобнее соврать. Возможно, не мне тебе это говорить, но ты либо врешь быстро и ловко, либо говоришь правду. — И что, ты ждал, что я скажу ей, что ты вчера полуживым меня носил по всей библиотеке на руках? Если у меня такое вообще повернется язык рассказать, она поставит на дверь электрошокер, чтобы я сидел взаперти, — Йохан завелся, поджал губы и нахмурил брови. Он не в первый раз говорит со своей сестрой в конце-то концов — Йохан, расслабься, я не просил тебя говорить ей обо всем. Я сказал за тебя и на будущее лучше придумать историю перед тем, как звонить, — Тенма зарылся в чужие волосы, нахальным образом лохмоча их. — Ты похож на Еву, когда злишься. У вас обоих есть что-то такое необычное в лице, будто вы и не люди вовсе. Йохан замер. Эти слова наводили его на некоторые странные мысли, мельтешащие на фоне тихим жужжанием. Эта фраза была какой-то особенной, не такой простой, какой хотелась прикинуться. И Йохан пытался найти в ней скрытый смысл, но он быстро уходил от него. В панике Йохан схватил чужую руку, которая выбиралась из его волос. — Повтори, — Тенма странно посмотрел на него. Он явно не ожидал что от напускной злости Йохан перейдет к какому-то остекленению. Он побелел и держал Тенму скорее инстинктивно, а не так, как это делают, когда не хотят, чтобы кто-то ушёл. Будто кукла. — Йохан, что такое? — Либерт неловко одернул свои ладони и рывком принял вертикальное положение. Все было слишком сумасшедшим. Так не бывает. — Просто, я подумал, что это красивое выражение, — Йохан усмехнулся. Это было правда так. Красивое, в пелене паутины оно тянуло снять с себя эту полупрозрачную штору. — Что тебя навело на эту фразу? — Когда люди злятся они не могут выглядеть привлекательно, а у тебя это получается так естественно… Наверное, я бы хотел увидеть тебя по-настоящему злым, — Тенма пожал плечами, вставая с дивана. Йохан отстранённо кивнул. На балконе было тепло и плитка прогретая солнцем приятно обжигала стопы. Дитер снизу шел с пакетом. Тенма только что отправил его в магазин за покупками. Дитеру явно было скучно здесь: вокруг стояло мало домов с детьми и в основном тут жили пожилые пары или одинокие люди. Район был очень тихий, настолько приличный, что даже подозрительно. Кензо навряд ли отдыхал часто на балконе. На столике не было забытых чашек, пепельницы или фантиков от конфет. Ничего. Или Йохан попал в дом к очень чистоплотному человеку, или Тенме до балкона было все равно. Да и не курил он вроде, запаха табака Йохан так и не почувствовал, хотя ему все казалось, что такие мужчины просто обязаны иметь свои изъяны и курить как паровозы. Это было бы естественно. Если ты красивый, то чтобы дополнить всю картину, должен ещё и курить. Это эпатажно, сексуально, приторно. Некоторое время, потом, очевидно, зависимость убивала человека и через пару лет он уже не был таким здоровым. Сигареты высасывают всю молодость, забирая её с собой. Йохан спустился вниз чуть позже. Он отрыл на верхних полках мюсли, которые Тенма, вероятно, не ел из привычки, а Дитер, потому что были слишком пресными. Йохан залил их остатками молока. Его устраивал и такой завтрак. С утра ему редко хотелось чего-то более. Да и не был Либерт особо голоден. И делал все скорее на автомате, чтобы забыться о том, что происходило внутри. На улице стояло много деревьев и сад у Кензо был вполне ухоженным. По клумбам были высажены цветы, виднелись сбоку качели, беседка и даже самодельные футбольные ворота на расчищенной от растений дорожке. Тенма вошёл на кухню с уже уложенными, немного влажными волосами, в чистой рубашке и штанах. Йохан начинал догадываться, почему он так выглядит, но Тенма опередил все вопросы. Весь аж лучился. — Ты идёшь сегодня на смену? -Тенма увидел чужое недопонимание и потом улыбнулся. Йохан скорее всего пропустил тот факт, что Тенма не шутил, когда говорил, что они работают вместе. — Ко мне приставили фельдшера-помощника, который раньше работал с Айше. Не знаешь такого? Йохан замер, но потом продолжил есть, будто это его не впечатлило. Тенма уже был везде и появлялся слишком часто, неинтересно и то, что он появился и на работе Йохана. Ко всему Кензо был хирургом в этой же больнице и до Йохана. Либерт догадывался об этом, но теперь всё стало ещё яснее. — На самом деле я думаю, что тебе не стоит идти сегодня. Вчера у тебя был жар и ещё рано выходить на работу, но это не мое дело, — Йохан кивнул. Тенма был прав, Либерту не стоило идти и горло до сих пор болело. Он ощущал тяжесть в костях, как бы не пытался ее прогнать. — Сегодня отдыхаю, завтра выходные, — Йохан намылил миску, смывая пену в раковину. — Но ты все равно ждёшь меня? — Я довезу тебя домой, ты навряд ли знаешь дорогу, — Тенма помахал ключами от машины, заталкивая их обратно в карман брюк. — Одевайся, я жду снизу. Йохан нашел в шкафу свитер, который оголял его плечи, но в целом сидел нормально, не было чрезмерной мешковатости и выглядело прилично. Гадать на штаны он не стал и надел те, в которых ходил вчера. Была ещё одна проблема: обувь. Но и ее Йохан кое-как решил, найдя одну из пар Кензо. Она явно была ему большевата. Плотно затянув шнурки, Йохан вышел на крыльцо. Обувь не соскальзывала и сидела достаточно плотно, перевязанная до упора. Тем не менее Либерт понимал: надо будет чуть позже отблагодарить Тенму и отдать все это обратно. Они же не родственники, чтобы Йохан мог забрать чужие вещи. Тенма вел себя игриво, если это можно было так описать. Йохан помнил его более беспристрастным и холодным и Либерт догадывался в чем дело, но не лез в его отношения. Евы не было дома слишком много, подозрительно, учитывая, что они недавно поженились. Женатые молодые пары обычно наоборот проводят много времени вместе и всячески ухаживают друг за другом. Не могут нарадоваться сбывшимся мечтам, а за последние сутки Йохан не видел их ни разу вместе. Быть может это было совпадение, но всё в озабоченной и немного задумчивой позе Тенмы вопило в сторону этой теории. Ему было скучно без Евы. Все утро вспоминал про нее так, будто её не было рядом намного больше. Соскучился, Йохан видел по его глазам. Возможно, хотел к ней. И Йохана брала смутная жалость, но он не мог подобрать нужных слов так, чтобы не задеть собеседника. И Либерт не желал играть её роль. Ева — это Ева, а он останется собой. Он не может пользоваться положением, каким бы удобным оно не было. А ещё Йохан знал, что Тенма не любит его так же. Это не было больно, но нудное жжение всё равно каталось где-то в голове. Ну и пускай так. В машине все было по-старому и Йохан сел спереди, пристегиваясь. Он лениво оперся рукой о дверцу, смотря в окно. Дитер ещё не пришел домой, но у него точно были свои собственные ключи, чтобы открывать и закрывать двери, да и знал он о том, когда и куда уезжал Тенма. Йохан глубоко вздохнул, сокращая диафрагму. Тенма сидел совсем рядом. Йохан ничего не знал о нем, мог лишь догадываться и по-прежнему ему было по-детски любопытно. Некоторые моменты проскакивали опять мимо и Йохан шел наугад. Он начинал каждый раз с одного и того же: едва ли Либерт реально знает хоть что-то о Тенме. Это было необычно. Постоянные цикличные мысли пока не изводили Йохана так сильно, как это бывает с влюблёнными, но он уже ощущал их действие. Ему было приятно быть рядом, ощущать запах порошка его одежды, сладкой зубной пасты и спирта. Для Йохана он был все таким же красивым, даже если вблизи совсем неидеальным, со своими изъянами, шрамами. Он был красивым, когда улыбался или что-то увлеченно объяснял, был красивым, когда скалился и заставлял Йохана заткнуться от наступающего страха. И страх у Йохана с ним рядом будто затуплялся, даже если и зря. Он ничего не мог сделать с собой. Тенма мог вертеть им как хотелось. — Адрес? — Йохан удивился, подняв брови вверх, — Куда мня везти тебя? Я не знаю, где ты живёшь. — До дома «Красных роз» и проедешь ещё полкилометра вперёд. Там будет мой подъезд, — Йохан улыбнулся, удобнее расположившись. Тенма махнул, включая двигатель. — Я зайду к тебе вечером ещё, наверное, — Кензо двинулся с места, прокручивая руль. Йохан выпрямился, опять меланхолично поглядев в окно. — Выпишу справку и принесу её. Тебе на неделю? — Можешь меньше, — Йохан зевнул, прикрывая рот рукой. — Я уже неплохо себя чувствую. — Ага, вчера умирал и нылся о том, что не можешь идти, а сегодня резко полегчало. Так не бывает Йохан, — Тенма закатил глаза, показательно фыркая. — На пять дней пишу точно. — Ладно, договорились, — Йохан глянул на Тенму, но тот безучастно ждал светофор. — Тебе купить что-нибудь из лекарств? — Тенма проезжал уже по главному проспекту. Йохан удивился этому вопросу. У него иногда складывалось ощущение, что Кензо живёт с ним вместе, но это быстро рассеивалось: он был таким любезным со всеми пациентами. Иначе Либерт сошел бы с ума. Он не был особенным и Тенма по-своему заботился о всех. — Нет, не стоит, у меня все есть, — Йохан разглядывал дома в окне. Сестра уже ждала Либерта. Она выглядела счастливой, но уставшей и явно злилась на Йохана, недовольно цокнула, как он пришел. Либерту даже стало интересно, что смогло поднять настроение его сестре? У кого-то была свадьба или день рождение? Почему улыбку с ее лица невозможно стереть? И все же она не могла долго беситься на Йохана. Волновалась она намного больше. И скрывать свое счастливое волнение, предвкушение едва могла. Делала так только из приличия и он видел это. Глаза горели, она рассеянно что-то ими искала и улыбалась, стоило телефону загореться. Кто-то прислал сообщение. — Что стряслось и почему Тенма отвечал мне? — Йохан усмехнулся. Если бы он не умудрился говорить в спальне, то и Кензо не достал бы его. Но что случилось, то случилось, — Он знает тебя? — Да, мы с ним знакомы уже лет десять, — Йохан примерно подсчитал в уме, прикинув, сколько ему было лет тогда, когда их приютили как щенков Либерты и с которых началась головная боль Йохана и вечные кошмары. — Ну как, ты не помнишь? Он лечил нас. — Серьёзно он? — Нина нахмурилась, но потом, кажется, что-то да вспомнила. Просветление отразилось на ее лице и она слегка подняла брови. — Как ты его запомнил? — Он был моим основным лечащим врачом, поэтому так и отложился в голове. Постоянно приходил ко мне, — Йохан поймал себя на том, что замечтался и он лениво стянул не свою обувь. Нина должна была это заметить, но в общем-то до этого было плевать. Такая мелочь. Он придумает как отмазаться. Попутал пары. — Ясно, — Нина вздохнула, а потом опять заговорила. — Выходит, это не случайность? Я столкнула вас? — Это случилось бы рано или поздно, — Йохан вежливо улыбнулся, подмигивая одним глазом. Она не была виновата. Он сам столкнулся с Тенмой в саду. Всё было предрешено. — Он знает о том, что ты не писала этот тест и ему до звезды. Ну или догадывается, что там был я. Для него это очевидно, он видел меня уже несколько раз. — Йохан, — Нина пожмурилась, потирая глаза. Она явно сама была не рада, что отправила его писать тогда. — Я не верю в то, что препод может быть таким добрым. Ты явно понравился ему? — Вовсе нет, он всегда так себя ведёт, — Йохан нахмурился, понимая, к чему ведёт сестра. — Ну либо ты описываешь его так, будто влюбился, либо Тенма сын божий, — она ухмыльнулась по-лисьи хитро. Фортнер была слишком проницательна, чтобы Йохан мог ее переубедить словами, — чшш, во второй вариант я не поверю даже когда окажусь на небесах и Иисус будет в образе твоего Кензо. Можешь не оправдываться. — Черт, — Йохан выругался, окончательно раздеваясь и проходя в свою комнату, — он придет сегодня вечером, чтобы отдать мне справку. — Так не только ты влюбился? Не похоже на Кензо, если честно, у него вроде жена есть… — Заткнись! — Йохан захлопнул дверь, падая на кровать. Сестра была упряма, она не видела реальности и не понимала, что Йохан и сам знает такие простые вещи. У Кензо есть жена. А у Либерта встаёт от одной мысли о том, что Тенма к нему прикасается. Что делать? Йохан знает ответ и он прост для любого идиота: страдать. Время проходит откровенно скучно. Один раз реально приходит Тенма с выпиской от самого себя и апельсинами, а потом быстро уходит, чтобы лишний раз не смущать Нину, которая будто специально пытается сделать столько намеков на Йохана, сколько только можно. Если бы она была чуть более прямолинейная, то точно сдала бы его с потрохами. А Либерт дурак, нельзя было такого говорить, зная, насколько Фортнер параноит. С Тенмой легко: он прост в общении и сводит любые попытки вывести себя на эмоции к чужим потребностям. Такие люди кажутся иногда грубыми, но Йохан всегда смотрит на него с нескрываемым обожанием. Любить того, кто о существовании твоей любви не знает ничего на самом деле сложно. Либерт по крупицам ищет в нем ответные чувства и трактует любую чужую заботу в свою сторону очень однозначно, а потом вспоминает, что так нельзя. Вспоминает, что Тенма всегда заботится о людях. Это его судьба: спасать других, отдавать себя всего, чтобы вылечить как можно больше. Йохану тяжело даётся эта мысль. Он по-прежнему безнадежно верит в возможность их отношений, которых никогда не было и не будет. Когда он приходит, то Йохану тяжело убрать упрямую слезливую усмешку, которая так и лезет на лицо. И он не может скрыть от Тенмы ничего. Будь Либерт злой, мечтательный или агрессивный — любое поведение его выдаст. Так кажется, Йохан не может сказать точно понял ли Кензо или тешится тем, что Йохан такой всегда? Либерт глядит на все иначе: едва ли он сам делал какие-то жирные намеки, чтобы Тенма смог понять хоть что-то. Никуда его не приглашал, да и в обычном своем репертуаре любит играть неприступного. Йохан целыми днями лежит в кровати и пьет едва теплую воду, чтобы боль в горле быстрее прошла. В какой-то момент ему становится донельзя скучно лежать на одном месте и быть прикованным к кровати. Да и дома пусто: Нина учится. Никто не будет винить Йохана в его вылазках. Он сгоняет туда-сюда и вернётся быстрее, чем Фортнер успеет догадаться. Йохан знает о том, что проблем ему и так не обраться и с тупой упрямостью выходит на улицу в излюбленной цветастой рубашке и шортах по колено. Либерт нервно оглядывается по сторонам, а затем уходит в западную сторону. Там, где журналисты обычно проводят свои будни. Ему-то в общем делать там нечего, но сейчас так скучно, что Йохан готов поболтать с кем угодно лишь бы не с сестрой. Надоело ему это заточение. Нельзя так долго находится в одном положении. На входе в офис смотрят на него строго, будто оценивающе, но быстро отворачиваются. Он здесь не частый гость и едва ли хоть кто-то узнает его в лицо. Да и вид его так и кричит, что он не работать пришел. Йохан неловко трёт шею и в лифте стоит, уперев руки в бока. Ему до сих пор не по себе от этого места. Не понимает он всей прелести строчить статьи, самому до скрипа в зубах иногда написать пару страниц отчёта по работе, а тут весь день — одна писанина. Йохан вздыхает и пытается мило натянуть губы. Проходящие уже не смотрят в его сторону. Йохан точно похож на клоуна, который пришел просить пощады перед увольнением. Он вздыхает. И стучится. — Войдите, — мужской голос звучит несколько заторможенно, но приятно знакомо. — Вхожу, — Йохан усмехается, они столько знакомы, что уже глупо что-то объяснять. Они встречаются когда Либерту скучно так, что уже идти просто не к кому. Последний вариант, которым Йохан не брезгует пользоваться с завидной частотой. Надоел уже, наверное. Да и познакомились они смешно: столкнулись в аэропорту и Йохан, не посмотрев в лицо, спутал его со своим одноклассником и начал наставлять нотации о том, где тот шлялся. Только чужой сдержанный смех все же заставил Либерта понять, что что-то было не так. Его приятель смеялся очень нескладно, а мужчина перед ним имел мелодичный заливистый смех, который даже через кулак звучал абсолютно не так. Йохан зарделся тогда и принялся извиняться. Незнакомец похлопал его по плечу и каким-то образом успел подкинуть в карман визитку. Так Йохан познакомился с одним из самых знаменитых журналистов города. Работа ему там была не к чему, но во второй раз они встретились по инициативе Йохана. Нина тогда была на девичнике, а дома делать было настолько нечего, что Либерт вспомнил про этот случай. Именно тогда он решил воспользоваться ситуацией. Позвонил по номеру и ему ответили. Это был всё тот же мужчина. Так и началось. Слишком легко. Непринужденно. Йохану было хорошо, а Гриммеру он, кажется, просто нравился. По-доброму, как отцу. Он был чем-то похож на Тенму, но часто болтал о политике и новостях дня, в которых Йохан не всегда был подкован. В общем и целом их общение сводилось к тому, что случилось за день. Это было не так угрюмо, как лежать на диване и Йохану этого хватало. Да и рядом с Гриммером Либерт пытался постоянно блеснуть умом, что неминуемо кончалось приступами смеха с чужой стороны. Иногда они могли быть наигранными и Йохан бы не удивился, что тот смеялся из вежливости, скорее всего Вольфганг просто не умел иначе. Даже если бы захотел, его смех от этого не стал бы менее картонным, пластиковым. — О, это ты, — он улыбнулся, смотря куда-то на экран компьютера и пытаясь вглядеться в написанное. Йохан пришел не так и рано, рабочий день почти кончался и поэтому совесть не сильно грызла. — Пить хочу, — Гриммер осторожно отвёл руку, указывая на кулер. — Бедный африканский мальчик пришел только потому что дома воду отключили? — Вольфганг сам ухмыльнулся со своей шутки, но особо не зацикливался. Йохан бывал вспыльчивым и мог устроить цирк. — Отдышка? Ты ведь не куришь даже. — Не курю, это из-за того что офис за три болота находится, — Йохан осушил стакан, довольно замурчав. В голове сразу прояснилось, — печально мне. Выписали больничный на неделю, а я просил всего на пять дней. Тухну дома. — Да, ну ты и халтурщик, — Гриммер все же откатился от монитора, потирая лоб и устало зачесывая волосы, — пишу про пожар в библиотеке и вообще не знаю о чем рассказать. Свидетелей много, а никто ничего не знает. Пытался допроситься у Шубертов, а они явно что-то видели, но мне отказали в визите. Не любят меня окружающие. — Почему? Я люблю, у тебя кресла мягкие, — Йохан сел рядом, откидывая голову. Шея хрустнула и он застонал. Они посидели в тишине, пока её не разбил тяжёлый вздох Йохана. — У тебя глаза блестят и руки бегают. Волнуешься. Что-то произошло? — Вольфганг глянул на него одним из приоткрытых глаз. Йохан все же унял перебирание углов одежды и посмотрел в другую сторону. Он знал про пожар. Скрыть это было очень сложно. Но так же он не мог сдать подругу сестры. Это было бы подло. И все же, что-то предпринять надо было. — Пошли сходим поедим в кафе рядом, я могу кое с чем помочь тебе. Сегодня вообще щедрый, — Йохан подмигнул, понимая, что слишком долго откровенно пялится на чужое лицо. Не то чтобы Гриммер был особо шикарный, просто была в нем какая-то загадка. Он был тайной сам по себе. Улыбался будто нарочно, тянул из себя нужные эмоции. Возможно, у него была травма, о которой Йохану знать не стоило. Он и не знал. — Мистер-не-выхожу-из-дома хочет рассказать о том, какой сегодня пост сделал в Твиттере? — Гриммер встал, разминаясь, — подожди полчаса, я должен притвориться что ещё работаю, а то вообще рано уйду. Ты о чём-то личном или о чем-то полезном? — Наверное обо всем, не думай что я сразу скажу тебе кто что сжёг, — Йохан выпрямил руки, укладывая их на живот. Стало спокойнее. Гриммер был диковинный, но с ним было уютно, почти по-домашнему тепло. Он заботился о Либерте, даже если не умел правильно выражать свои эмоции. Он был экзотическим, но не опасным, не для Йохана точно. Как пацифист, который даже против воли редакции всегда выставлял насильников и убийц в самом плохом свете, мог быть угрозой Либерту? Они были в чем-то похожи. Йохан, даже не зная о новостях, мог угадать мнение Гриммера на этот счёт. И обычно они всегда соглашались, приходили к одному выводу. Это роднило их ещё больше. Йохан исключительно сильно горел, когда в очередной раз слышал о том, что суд присяжных пытался выгородить насильника лишь потому, что тот мило выглядел. А ещё становился злее, когда слышал сроки за изнасилование. Это не могло быть правдой! Какой стыд, что до сих пор срок был копеечным, будто разбитая судьба ничего не стоила. — Сейчас вообще кроме этого дела было так тихо. Думали, что ничего ещё долго не произойдет и этот пожар стал неожиданным. Очень самобытное происшествие. Явно кто-то точил зуб на Шубертов или их приближенных, как думаешь? — Вольфганг сел рядом в кресло-грушу, касаясь своим коленом колена Йохана. — Я не думаю, я знаю, но здесь навряд ли умная идея обсуждать что-то подобное, — Йохан развернулся, удобнее укладывая голову. Он хотел развлечься и не попасться. — Интриган, надеюсь это не пустой трёп, — Гриммер вздохнул, оглядывая Йохана. Он выглядел сонно, немного потрепанно, как обычно бледно, но глаза, его глаза по-прежнему выдавали детское томительное ожидание. Он хотел рассказать. В кафе было громко. Особенно людно, очевидно здесь ужинали после работы, но Гриммер бывал зв таких местах редко и предпочитал еду на дом. Он любовался Либертом в каком-то своем смысле. Йохан был эстетически правильный, наверное даже слишком. Точные пропорции лица, симметрия, голубые глаза, светлые волосы — он очень привлекал внимание. Или так только казалось? Блондины всегда задевали что-то в Гриммере, они выглядели по-ангельски чистыми. Если бы Гриммер не знал его, то подумал бы, что перед ним модель. Возможно, не совсем каноничная, но нежная, завораживающая, со своими вольными чертами. А ещё он почему-то всегда приходил, когда Гриммеру было до тошноты гадко. Угадывал? Это было слишком сложно и непредсказуемо. А возможно, дело было в том, что Гриммеру всегда было немного прохладно с ним? Йохан наводил на мысли о чем-то далёком, подернутом глубоким чистым дымом. Он сам был как туман: приходил когда хотел и уходил так же. Без предупреждения, объяснения или слов. Его приход Гриммер ожидал, мечтал о новой встрече, как мечтают о подарке на новый год. — Ну, долго будешь выбирать? — Йохан покивал головой, придирчиво оглядывая меню. — Тут только крепкий кофе, гадость, — Либерт очертил что-то пальцем на глянцевой поверхности для большей выразительности. Гриммер понимающе промычал. — Мне и ему коктейли и круассаны, — Йохан возмущённо вздохнул, но слова против не сказал. Официантка переспросила и почеркав на листке ушла. — Не строй такое лицо будто я не прав. Ты же любишь сладкое. — Ты обнаглел, — Йохан скрестил руки на груди. Он напыщенно посмотрел вокруг. — Наглость — второе счастье, ты не хочешь начать рассказ? — Либерт хотел огрызнуться, но вовремя прикусил язык и выдохнул. Он слишком завелся. Так не должно было получиться. — Я не назову имени, иначе это будет слишком явно. Но расскажу как она выглядела. Ты же не полицейский, тебе ведь не надо знать все точно? Просто придумать расплывчатую сказку про поджигателя, — Йохан мечтательно оперся локтями в стол, вытягиваясь в сторону Гриммера. Либерт склонился низко над чужим ухом, нашептывая прямо в него, ужасно опаляя огнем, — я скажу тихо, чтобы никто лишний не понял о чём речь. Она пригласила меня, сказала что без кавалера идти нельзя, не пускают. Я тогда ещё болел, но ощущая перед ней долг за помощь своей сестре я решил отплатить тем же. Монета за монету. Когда мы пришли она сидела слева от сцены, средней длины каштановые волосы, распущены. Она глядела на Карла Шуберта. Я предполагаю, что она сделала это в приступе злости на него. Не знаю точно почему и была ли любовная подоплека. Это была точно она: у других не было таких явных мотивов. И смотрела она дико, будто ожидала чего-то. Когда я вступил в жидкость для розжига на втором этаже и понял что к чему, было уже поздно. У нее, вероятно, были сообщники, но я не могу судить кто. Она следила за тем, чтобы я не ушел далеко, смотрела на Шуберта настолько чудаковато, эмоционально, что я все никак не мог взять в толк в чем же причина. В общем у них были явно личные счета и она отомстила, если так можно сказать. — У меня ухо горит, гений, — Гриммер поморщился и Йохан в шутку взял губами чужой хрящ, легко проходясь языком, — какой же ты мерзкий. — Какой есть, — Йохан отодвинулся, садясь на место и наблюдая за тем как его собеседник растирает собственное ухо. — То есть это была женщина с любовным мотивом? Я ожидал и такой вариант, но слишком тривиально. Мне почему-то казалось, что поджёг имеет на себе след мужской руки, — Вольфганг оглянулся. Некоторые люди, наблюдали за ними с любопытством и это раздражало. — Знаешь, заурядно мужчины отдаются плохим страстям, убивают ради любви и жгут дома бывших. От женщин меньше проблем. — Больно много ты судишь о мужчинах. Не веришь мне — не верь. Никто кроме меня навряд ли знает о ней и была она невзрачная: низкая, сероватая, с неброским макияжем и внешностью. Таких тысячи. Но я знаю, что она была на что-то зла в тот день и я видел её взгляд… Женщины часто слишком легко читаемы, особенно когда не контролируют себя. Она была на грани того, чтобы скалиться от отчаяния, затаенного злорадства, — Йохан вздохнул, помешивая коктейль, принесённый официанткой. Вольфганг странно посмотрел на него, неловко причмокивая губами, будто пробуя на вкус всё сказанное. Врал Йохан или нет, озвученное дало свои плоды. — Очень расплывчато, но ты навел меня на мысль о связи с Карлом, так что спасибо, — Гриммер выпрямил ноги и зазевал, прикрывая рот широкой рукой. — Я так устал, — Йохан вздохнул, — в моральном плане, — Либерт заметил как на него посмотрели: резко, будто собираясь что-то сделать и он поспешно добавил: — и не из-за тебя. Я просто хочу, чтобы у меня было как у людей. Я устал гоняться за теми, кто заботится обо мне, потому что я неизменно принимаю их заботу за флирт. Йохан прикрыл лицо. Он редко таким делился, но Гриммер сейчас был расположен к разговорам и душевному скитанию. Ему было безразлично о чем говорить, а молчать Йохан не любил. Не ради этого пришел все же. Молчать и дома можно. — Ну, возможно, не все так отвратно? Если они считают верным тратить на тебя силы и время, то где-то внутри они все же симпатизируют тебе, — Вольфганг был не шибко заинтересован, но старался подбирать слова, чтобы выразить мысли. Будто Либерта могло задеть за живое. — Я же не флиртую с тобой? Или ты думаешь иначе? — О святые, опять ты завел, — Йохан неприступно сощурился, пытаясь понять хоть что-то в чужой наглой улыбке, — я сам не знаю. Ты ветреный, мы то видимся, то не видимся и я просто не придаю этому большого значения. — Но кому-то о ком страдаешь придаешь, — Гриммер вздохнул, прикрыв веки, будто это могло скрыть его от блондина напротив, который безжалостно давил свои маразматические диалоги. — Понимаешь, дело ведь в тебе. Тебе хочется видеть в этом что-то иное, не то чем все есть на самом деле. И единственное что ты можешь это сказать о своих чувствах, перестать скрываться. Он заботится о тебе, а ты думаешь, что нравишься ему. Это заставляет тебя много думать, но на деле лучше спросить в лоб и понять, стоит ли игра свеч. — Она-то стоит, да и спрашивать такое себе, — Йохан приложил трубочку к нижней губе, неловко отпивая и пробую плотную массу на вкус, — я же знаю что втак или иначе возьму то, что очень захочу. — Ты слишком самоуверен, если тебя не любят, то ты не заставишь. Даже та симпатия, которая может быть исчезнет, если ты начнёшь пытаться насильно ее удержать, — Гриммер выглядел так, будто разъяснял простую истину, но Либерт был с ним явно не согласен. И тем не менее покорно и недовольно слушал. — Я к чему: если тебе кто-то нравится, а ты ему нет, то иногда нет смысла стараться. Перестараешься, перегоришь и потом самому будет хуже. — Ты не понял, — Йохан прикусил трубочку, повертел головой и вытянулся чуть вперёд, — я хотел сказать, что если захотеть, то все будет. Я не буду пытаться навязаться, но останусь рядом, чтобы быть напоминанием. Когда ты с кем-то слишком долго рядом, то ты привыкаешь к нему и некоторые идеи приживаются сами собой. Как с комнатными растениями. Они есть, но ты не всегда замечаешь их. Я намерен добиться своего. Пока я не увижу, что шансов вообще нет, я не потеряю надежду. — Ты слишком упорный, — Гриммер улыбнулся правым краем рта, перехватил взгляд Либерта и медленно обошел чужое лицо, желая понять, чего же так сильно хочет его друг. Точнее кого? — Когда ты поймёшь, что стоит остановиться? Когда твой возлюбленный будет реветь потому что не хочет с тобой близости? — Фу, ну ты и надумал. Я не буду никого заставлять со мной спать, — Йохан сморщил нос, и сделал вид крайнего отвращения к происходящему. — Я перестану и пойму что не добьюсь своего только в том случае, если отвращение будет неизбежно сильным, если все мои попытки будут бестолковыми. Ты прав: я не смогу заставить, но не пытаться я тоже не могу. Я пойму, когда смысла гнаться уже не будет, точно пойму. — Отчаянно, — Гриммер допил, отставляя кружку, Йохан, заметив этот жест, понял, что не пил, а только дразнился. Плелись они по улицам немного разряженно. Йохан как бы невзначай листал что-то в телефоне, пока Гриммер оглядывался на прохожих и вообще смотрел за двоих, куда им надо идти. На улице было тепло, припекало и трава около дороги была такая яркая, что время от времени перенимала на себя внимание и резала Йохану глаза. И жуков ползало по асфальту тоже богато: пожарники, божьи коровки, с блестящими панцирями непонятного происхождения таракашки. Они гуляли, грелись, прыгали друг на друга и катались (Йохану было потешно с этого). С Гриммером они шли так, будто были знакомы очень давно и сцена эта была предсказуема. Отец и сын. Или, что более правдоподобно, старший и младший брат. Пускай и в обычном диалоге они были наравне, но когда Йохан выводил из себя, приходилось играть снисхождение до младшего. Вольфганга было трудно вывести на эмоции. Йохану иногда казалось это слишком тяжелой задачей. У него не было семьи, чтобы было за что задевать и единственный раз, когда Йохан ощущал рядом с ним животный страх был тогда, когда их обоих по вине Либерта чуть не сбила машина. Был красный свет, ждать было так нудно, что Йохан решил, будто выйти на дорогу будет более экономичным и правильным решением. Да и машин видно не было. Откуда он знал, что в тот же момент одна из них выскочит как бешеная собака? Едва целым остался. Зато как потом по спине бегали мурашки и хотелось закрыть глаза, как же адреналин бил в голову и не от осознания всей беды, а просто потому, что Гриммер пугал. Он вжал его в светофорный столб и смотрел так долго и так пронзительно, что у Йохана не только высохли глаза, но и слюна во рту. Квартира у него была самая привычная. Небольшая, двухкомнатная с маленькой кухней и теплым освещением, которое вводило Йохана в сон и первое время было очень в диковинку. А ещё диван в гостиной чрезвычайно манил Йохана. Просторный и мягкий из шершавой узорчатой ткани он привлекал внимание первым, стоило только переступить порог. На нем Либерт обычно лежал развалившись и вытянув ноги до тех пор, пока Гриммер не выходил из душа и не садился рядом. Журналы на прикроватном столике были всё те же: строительные, для дома, мода в Праге, брошюра с мужскими перчатками. Йохан половину уже успел прочесть и теперь лениво вдыхал запах одной из них, раскрыв и положив на лицо. Она пахла печатью, бумагой, новизной и хотелось дышать до умопомрачения. Либерт точно знал что ещё пахнет какао, как обычно бывало в этой квартире. Гриммер пил его не так и часто, судя по всему, но Йохану готовил, будто своему племяннику. Были ли у Вольфганга знакомые дети? Для кого какао? Либерт не шибко верил в то, что оно было специально для него. А какао было вкусным. Теплым, сладким, каким оно было ещё где-то. Йохан не мог вспомнить, но было в этом жесте что-то слишком знакомое, чтобы забыть. Он не забыл, он просто не помнил. И спросить у Гриммера хотелось парадоксально сильно. В чем дело? Но это было глупой идеей, как показалось Йохану. Откуда он мог знать? — Нравится? — Вольфганг следил за Либертом, который жмурился и над чем-то явно думал, пытаясь распробовать вкус. — Да, просто, — Йохан понимал, как казусно может выглядеть со стороны и это надо было как-то исправить. Захотелось оправдаться, — отвык. — Могу сделать кофе, — Гриммер хотел уже встать, откинув с головы полотенце, но Йохан выразительно положил свою руку на чужую ногу, как бы прося посидеть. Ему не хотелось кофе. — Все так как надо, но… Я просто не могу понять где прежде пробовал, — Йохан по-прежнему о чем-то думал и Вольфганг односложно кивнул, показывая, что согласен. Может и не совсем, но Йохан выглядел озадаченно, будто шел к чему-то важному. Он делал такое лицо несколько раз: когда Гриммер спрашивал что-то про новости или когда сам упоенно разъяснял как проводить операцию на аппендикс. Гриммер не знал зачем они продолжают это делать. Зачем они встречаются, разговаривают, если познакомились случайно и нескладно? Йохан сам был таким. Странным, смазливым и горячим. По-молодому горячим, увлекающимся, жаждущим, он постоянно чего-то хотел, куда-то стремился и Гриммер видел в нем себя. Это не раздражало, сколько наводило на мысли о том, что любая их встреча имела свой смысл. Может не такой поверхностный, но бессмысленными они не были хотя бы потому, что Вольфгангу нравилось его общество, нравилось приглашать, говорить, рассказывать. Все было приторным, сладким, сочным. Йохан стал для него кем-то, кого он ждал, кого вспоминал ночью в кровати и о ком мог долго мечтать. Стал тем редким другом, которых так тяжело отпустить, ради которых продолжаешь жить даже тогда, когда не хочется, когда свет кончился и остался один мрак. Тянуло на него тяжело и по-вечернему легко было сидеть рядом с ним. Прикосновения били током. Гриммер отдал бы все, чтобы провести с ним как можно больше времени, не отпустить домой и с тем же понимал ярко, почти болезненно: если Йохан захочет, он не сможет держать его с собой. Как бы невзначай погладит по щеке и смешливо поцелует в лоб, обнимет за плечи и с сожалением даст уйти. У них был разный рост и Йохан всегда утыкался ему куда-то в грудь, по-мальчишьи смеялся над этой разницей и тёрся так, что сердце пропускало несколько ударов и потом билось так, что, казалось, весь мир уже уличил Гриммера в его плохой тяге. Йохан остался с ним. Едва ли можно было скрыть всю вину мира за свои мысли, имея человеческое лицо.