I don't want you

Йохан просыпался медленно, веки слиплись и рядом было совсем по-домашнему тепло, идти никуда не хотелось. Он упорно потерся лицом о подушку, переворачиваясь. Рядом лежал Гриммер, что-то листал в телефоне, приложив ладонь к щеке. Йохан зазевал, выпрямляя руки и потягиваясь. Он ощущал себя несколько разбито после сна и все же… Что-то его забеспокоило. Он сел, потёр глаза и уставился на настенные часы. Было уже одиннадцать. Йохан застонал, вставая и переваливаясь с ноги на ногу к порталу двери. Гриммер явно смотрел на него с подозрением, но догадки о том, что же случилось приходили крайне смутно.Устал? Злится? Йохан точно знал, что Вольфганг смотрел. Он всегда затягивал свой взгляд, всегда глядел открыто на него так, что хоть стреляй. — Чего такой недовольный? — Вольфганг сощурился, оглядывая парня, который активно чистил зубы. Проследовать за Либертом было чем-то обыденным. Иначе не могло быть. Йохан лишь недовольно подметил это. Раздражало, но Либерту, тем не менее, от каждого предсказуемого действия становилось спокойнее. — Я опаздываю, — Йохан потёр голову, неловко сплёвывая пену. Выглядел он, вероятно, чертовски потешно, судя по чужому довольному лицу, — я вчера не сказал ведь, да? — Ну ты сама пунктуальность, — Гриммер шутливо повел бровями, — вчера сам пришел, а теперь жалуешься что надо идти работать. Я виноват? — В общем-то нет, — Йохан поморщился, когда холодная вода попала в лицо. И надо же было так поступить: опять никого не предупредил. Либерт тяжело простонал. От этого звука Гриммера явно передёрнуло, но он не подал вида, — позвони сестре, она может и не будет злиться, но всё же… В последнее время я вообще с ней не считаюсь. — Не похоже на тебя, до недавнего времени опекал же девчонку, как пятилетнего ребенка, — Гриммер ритмично постучал о стену костяшками пальцев, уходя с прохода в комнату. Было славно. Солнце проникало из-за жалюзи и в комнате образовывалось тепло, свет пушистыми линиями обволакивал простыни. Медный, он безжалостно подчинял всё вокруг своей тягучей сонностью. Гриммер никак не мог привыкнуть к этой утренней возне и непрекращающемуся шуму. Либерт бегал то на кухню, то в ванну, а потом стихло, когда дверь неловко закрылась и Йохан громко попрощался. Вольфгангу было вовсе необязательно его проводить. Это казалось до мерзкого показательным. Было итак понятно, что Йохан не может с ним остаться. Проводить кого-то было делом абсолютно трогательным, лишавшим Гриммера права на то, чтобы думать, что всем до него нет дела. Это не ставило их на новый уровень отношений, но становилось знаком излишней нежности, такой несвойственной взрослым людям. Намного безболезненнее было притвориться, что он не заметил того, как Йохан ушел. И обнадеживать себя не приходилось и не мучился от лишних бессмысленных стенаний. Утро начиналось хорошо, но почему-то в голове было пусто, тяжело. Гриммер знал, что Йохану не нравятся сигареты, но теперь, когда он ушел, это больше не имело силы. Он вернётся ещё не скоро, а пока можно посетовать на судьбу. Дым спустился с губ вниз, подхватываемый ветром, он улетал чуть вперед. Низкий Либерт из окна выглядел ещё смешнее и миниатюрнее, почти муравей. Он не обернулся и едва ли помнил, на какие улицы выходят окна Вольфганга. В больнице сидело достаточно много людей, привычно преобладало количество женщин, которые стремились не то выявить у себя всевозможные болезни, не то довести врача до ручки. Йохан улыбнулся буднично, но искренне, подошёл к окошку регистрации, виновато смотря из-подо лба, даже не пытаясь придумать достойную чужих ушей отговорку: а что говорить-то? Опоздал. Навряд ли фатально, но, разумеется, неприятно. Его не отчитают, не подросток уже, но могут осудительно посмотреть. Йохан протянул справку и постарался скрыться, чтобы лишний раз не мозолить глаза уставшим медсёстрам. Им, скорее всего, платили и того меньше, чем ему. Так всегда происходило: медработник профессия похвальная и полезная, но денежно не всегда выигрышная. Кому как не Йохану было это знать. Здесь ещё было более менее, больница не находилась на окраине деревни и стояла у всех на виду. За неё ощущали ответственность, её работу отслеживали. И пытались привлечь сюда молодых врачей, которые влияли на рейтинг и тянулись сюда хоть за какой-то адекватной зарплатой. Чужая куртка сразу попалась на глаза. То была Тенмы. В его стиле. Вся серая с синими вставками и неказистым воротником. Быть может, главным примером подражания, копирования для Тенмы были бездомные, потому что такой безвкусицы Йохан оценить по достоинству не мог. Удивительно, как это не марает глаза Хайнеманн, которая между прочим в моде смыслит больше Либерта? Йохан поморщился как от нашатыря. Такая простота в одежде была по-своему элегантна, но куртка вызывала противоречивое отвращение к себе и доверия не внушала. Йохан закрыл шкаф, складывая ключ в карман халата. Теперь ему стоило пойти в свой кабинет, но начинать работу всегда оказывалось тяжело. Либерт не был каторжником, но каждый раз преодолевал желание уйти. Йохан измученно потер лицо. Никто его от этого не спасет, даже если комета упадет на корпус, то он так или иначе должен быть на рабочем месте. Да и куда ещё оттягивать время… И так много потерял. В коридоре присутствовала знакомая толкотня, всем надо было куда-то бежать, идти, спешить. Йохан вдохнул спертый воздух. Он свинцовым облаком клубился и перемешивался с запахом ваты. На первом этаже брали кровь для анализов. Было неудивительно что здесь все пропахло железом, ватой и спиртом. Либерт протиснулся, врезаясь в кого-то с особой неосторожностью. Йохан был аккуратен и не мог позволить себе неуклюжести, но сейчас ощущал себя смешанно. Хотелось извиниться и уйти, как его плечо перехватили. Чья-то рука легла на него грузом, принуждая обождать. Йохан поднял голову, внимательно вперив свой взгляд в чужое безразличное лицо. Не надо было быть гением и иметь семь пядей во лбу. Йохан не был поражен и даже не сделал вид, что не ожидал такого исхода. Все было предрешено самим дьяволом. Кензо Тенма стал причиной его жизни, он подарил ему всё. — Вот ты где, — Тенма почесал щетину на лице, неловко огладил чужое плечо и потом, будто обдумывая, сказал: — иди наверх, скоро надо будет провести несколько манипуляций и твоя помощь будет кстати. Кензо выглядел печально. Его рука соскользнула плавно и зависла пространстве между их телами. Мужчину явно что-то тяготило, но он не мог или не хотел делиться этим. Йохан читал его слишком непринужденно, все эмоции отражались на чужом лице моментально. И все же он не знал контекста. Ну что ж, Йохан не гадалка и не его жена, чтобы начать выяснение отношений прямо в коридоре. Либерт кивнул и достаточно угловато вынырнул из-под чужой руки, возвращая себе уверенность. Здесь не было места для сомнений или терзаний. Личные отношения, проблемы — все отходило на второй план, единственное, что имело смысл это работа. Врач не может позволить себе волноваться, дрожать или того хуже начинать истерики. Пока ты играешь врача ты не можешь думать о себе. Просто не остаётся времени в ворохе событий. Не успеваешь отойти от одного шока, как тебя погружают в другой и надо быть достаточно приученным, ловким, чтобы даже собственное сердце выстраивало особый, подчинённый ритм. Операции часто не были сложными. Редко здесь можно было увидеть доставленного с пулевым выстрелом или тяжёлыми внешними ранами. После такой операции появлялись сопутствующие проблемы в виде расследователей, полицейских назойливой прессы. И Йохан помнил то, как упорно мог Тенма защищать своих пациентов от таких людей. Как Кензо защищал его и насколько поздно Йохан встретился с сестрой. Возможно, по этой причине Либерту было тяжело вспомнить все произошедшее и провалы в памяти случились из-за последующей изоляции от событий. Нине просто нельзя было видеть его, она была слишком взволнована. И тем не менее, вероятно и то, что встреть он ее раньше, ничего бы путного тоже не случилось. Не приходит же память в один момент. Это все сказки. Не в его случае. Йохан сидел на плоской деревянной скамейке. Ожидание — вот что тяжелее всего. А ожидание с ощущением собственной силы, без усталости и смирения, ещё хуже. Редко приезжали сюда люди с чем-то серьезным и на этот раз тоже. Прооперировать девочку на родинку, которая может стать злокачественной и привести к раку. Обычная предосторожность, но далеко не все врачи в этой клинике умели провести и такое. Все с самого начала должно было прийти хорошо и самый плохой исход был бы в случае заражения крови, но и это было исключено: все вокруг так пропахло стерильностью, что Йохана иногда подташнивало. Он ощущал себя сонно, уже не так на самом-то деле противно, как было в библиотеке, но будто задумчиво. Тяжело было и концентрировать внимание и смотреть за тем, чтобы все инструменты были под рукой. Йохан верил, что виной тому было излишнее количество сна. Голова очень медленно отходила от сладкого состояния расслабления. Да и Кензо, откровенно говоря, почему-то располагал к этому. Йохану было безмятежно, скучно и единственной причиной концентрации были чужие мощные руки. Он следил за процессом и иногда кивал на комментарии студентов, отвечал нехотя, не на все вопросы, будто они сами должны были знать. Да и для Йохана они стали каким-то отдаленным задним фоном. Их практика прямо касалась его обязанностей, обязанностей Тенмы и больницы, но Либерт был не сильно заинтересован. У него не было объяснения этому, просто его никто толком не учил и все вещи, происходящие на операциях были естественными на интуитивном уровне. Какие-то термины постоянно вертелись, но боясь лишний раз ошибиться, он предпочитал молчать. Кензо умел объяснить сложнее с более сильным упором на латинские слова, умел так, что Йохан сам иногда будто в каком-то просветлении поднимал голову с чужих рук и слушал. Он мог бы быть реально неплохим лектором, в его знаниях ощущалась почти тактильной основательная академическая база, которую Либерт неминуемо терял с каждым годом своей практики. Ему, возможно, посчастливилось не мучаться так же как другим, но этот провал, явное отличие, выдавали в нем дилетантность. Он сам был как эти студенты, просто чуть лучше понимал практическую часть. Девочке ввели местную анестезию, она была в сознании и волновалась. Выглядело всё так словно ей не больше одиннадцати лет и Тенма явно это подметил, поэтому сначала операции Йохан на корточках сидел у её головы. Радио играло громче привычного, но Йохан не стал выключать его. Девочка жмурилась и чуть не заплакала, когда начали вводить шприц с анестезией. Йохан неловко погладил её по плечу, улыбаясь. Чужие волосы лезли ему под пальцы и он мягко убрал их назад. Он не умел поддерживать и едва ли знал, что стоит сказать. Утешения казались ему бессмысленными: кто поверит незнакомому взрослому? Единственное что Либерт мог — это быть рядом и пытаться выглядеть беззаботно. Кензо наблюдал за ними озабоченно, но пытался не показывать этого. Йохан не видел его лица, просто знал. Всем даётся тяжело, но есть вещи, через которые просто надо пройти. И не важно сколько раз. Иногда было не так проблематично, когда пациент не боялся, но часто приходилось оперировать подростков и детей, которые как бы не пытались, не могли не прятать волнения. А иногда могли приехать с шестью ножевыми ранениями мертвецки спокойные взрослые и тогда уже начинал волноваться Йохан. Бывало по-разному. И каждый раз не по себе, холодно, неуверенно. Уверенность приходилось изображать, натягивать на лицо, но в теле, внутри трепетал страх. Девочка, повинуясь своим желаниям, положила свою руку поверх его. Она не двигалась, просто жмурилась и держала ладонь Либерта под своей. Йохан вышел уставший, ноги совсем затекли и теперь не слушались. Швы наложили вроде бы ровно, единственное что теперь оставалось это заботиться о пациентке. Эта обязанность, как и должно было быть, переходила на Тенму. Он любил ухаживать за больными, любил записывать их показания и при этом время от времени доброжелательно светиться у всех на виду. Его узнавали, скорее всего уже весь город хоть раз слышал это имя. Он не делал свою работу для славы, но для того, чтобы окончательно убедиться, что операция была проведена должным образом. Врачи тоже делают ошибки и выявить их можно только через дальнейшее наблюдения пациента. После операции на родинку проблем не было и Тенма собирался навестить девочку только один раз. В случае с нейрохирургией было запарнее. У пациента сразу повышался риск смерти, осложнений. Так тоже могло быть. И бывало у других врачей в отделении. Многие из них халатно, неопытно вели себя и потом приходилось оправдываться за трупы. Йохан не мог ответить точно было ли так у Тенмы, но то, что он до сих пор жив, говорило о каком-то серьезном отношении. Тенме было не плевать как он перешивал Либерта. А ещё у Кензо наверняка по-молодости тоже были на руках едва живые, которых он по итогу не мог спасти. Почему же теперь он так упорно хватался за жизнь, почему в нем было желание спасать до конца, когда стоило бы положить руки и сказать, что сделать ничего нельзя? За этим крылось явно что-то не сильно доброе, но смотря на Тенму, Йохан не решался спрашивать. Если бы ему дали человека с простреленной головой, то он бы так и сказал, что спасти его не может. Тенма же смог бы, Йохан точно знал. Он имел ту решимость, которая была свойственна абсолютным идиотам и гениям. — Ты неважно выглядишь, — Йохан посмотрел на Кензо, который мрачно что-то печатал в телефоне. На нем уже не было перчаток и халата, маска оказалась приспущена до подбородка и губы поджимались в кривой усмешке. Что-то происходило, но Йохан ощущал: он не в праве судить и влазить не в свои дела. — Ты тоже, — Кензо кинул взгляд, пытаясь простодушно улыбнуться, но Либерту не стоило сил понять, как все это рушилось на глазах. Йохан усмехнулся, подбадривая. На большее он был не готов, продолжать разговор дальше становилось нелогично и грубо. — Принеси кофе, пожалуйста. Либерт посмотрел ещё раз. Он не мог угадать, что случилось, потому что едва ли вовлекался в семейные дела Тенмы. Все что их связывало выглядело, как набор случайных недоразумений. Йохан вздохнул и отвернулся. До автомата недалеко да и наливание кофе было занятием не героичным. Он делал все в какой-то прострации. Мужчина, намного старше Тенмы задел его. Он выглядел яростным, но заметив Либерта, улыбнулся. О нет, он не мог назвать это улыбкой. Это был оскал, ухмылка, что угодно, но улыбаться так, было невозможно. Нельзя улыбаться пока все мышцы лица исходятся в пассивной агрессии, а руки сжаты а кулаки. Было что-жуткое в его выражении лица и Йохан, кажется, мог вспомнить кто он, если бы мужчина не скрылся так же быстро, как появился. Либерт сглотнул. Ему не понравилось ни выражение, ни смысл. Во рту пересохло, а рука, не держащая чашку, нервно дернулась. Йохан закрыл глаза. Ещё чуть-чуть и он бы смог его узнать. Либерт ушел большими частыми шагами, поспешно испаряясь из поля зрения. Кофе приятно грел руку, пальцы под ним теплели а в голове крутился холодный ветер. Кензо сидел на месте, уже листая папку и что-то черкая. Черкал он сильно, с нажимом, как это делают, когда переживают. Гриммер всегда ловил Либерта на таких вещах и просил прекратить: для него это было шумом. Йохан мягко выдохнул ртом, собираясь с силами. Тенма заметил это на удивление ловко и взглянул вверх. Их взгляды пересеклись, Кензо заинтересованный, а Йохан немного напуганный. Либерт протянул чашку, вертя ей в воздухе. Тенма кивнул, принимая стакан. На секунду их пальцы соприкоснулись, у Либерта пошли мурашки и он неловко отдернул пальцы, будто это обожгло его. Йохан сел рядом, поджимая свои ноги и заглядывая в чужие бумаги. Это было моветоном и он знал, но Кензо сидел уже значительно спокойнее и Йохан мог не ждать неожиданных поворотов. Было непривычно вот так молчать. Он почти не ощущал прежнего напряжения в теле. Его кофе паром вздымался вверх, щека покрывалась тонким слоем капель. Врачей на этом этаже почти не ходило, все ушли по кабинетам. Туман бесконфликтной атмосферы заполняло этот этаж тонкой пеленой. — Будет ещё? — Йохан ткнул в край листа, указывая на выставленное время. Он будто решался стоило ли сидеть здесь дальше вот так: без цели или можно было спуститься вниз. — Нет, но если хочешь, то мне ещё надо побыть в травмпункте и выписать лечение мальчику с растяжением связок, — Тенма поднялся, захлопывая журнал и расправляя ладонями задравшиеся штаны. Йохан заторможенно кивнул и проследовал. Либерт шел позади, что-то высматривая в монотонной плитке. Ему было непривычно, странно, неловко. Сердце билось мощно, хотелось без остановки говорить, но он не знал о чем и предпочитал изводиться тишиной. Это ли ощущаешь, когда боишься чего-то? Йохан знал наверняка, что шансов у него нет, но к Тенме так нестерпимо тянуло, что не хватало никаких убеждений. Йохан испытывал к нему намного больше, дальше, чем мог выразить словами. Незнакомый и такой близкий, что можно рукой коснуться, он волновал все внутри, Йохан переворачивался, стоило им столкнуться глазами. Не так он представлял себе свою влюбленность. Тенма обернулся, будто способный читать чужие мысли и посмотрел пристально, что-то обдумывая. Йохан упёрся взглядом за шов на плитке. Смотреть хотелось, но не сейчас, когда его могли засечь. — И зайдем к психиатру, он просил меня оформить бумаги и подписать приглашение, — Йохан округлил глаза. Куда? — О чем ты? — Либерт нахмурился, неудовлитворительно замечая, как Кензо запнулся, будто не знал объяснения. — Ты не слышал? — Чужая бровь показательно изогнулась, Йохан кинул мимолётный беглый взгляд и переместил его на окно. Дождь за окном лил наглый и Йохан печально заметил, что стоило бы перед выходом посмотреть прогноз погоды, вместо прохождения глупых тестов в ленте. У него не было ни зонта, ни дождевика и некому было его забрать. И с утра все шло так хорошо, солнце так пекло, что и мысли о таком дожде не приходили. Йохан вздохнул, потирая переносицу. Кензо, кажется, повеселел. — Нашу больницу пригласили на праздник в честь дня рождения мэра. Чтобы пойти туда, надо оформить соглашение. Хочешь? — Я, — Йохан запнулся, облокачиваясь о подоконник. Он помедлил, будто обдумывая или притворяясь, потому что отказаться было проблематично, — да, наверное. Ты поможешь оформить? — Конечно, там нет ничего сложного, — Тенма подмигнул, как только они опять пересекались глазами. Йохана пробило электрическим разрядом. Это было слишком красиво, Тенма был слишком хорошеньким. Йохан сидел рядом, листая календарь, пока Тенма осматривал колено и давил на связки и мышцы, ожидая чужой реакции. Мальчик выглядел уставшим. Он похрамывал и штаны на нем были широченные, чтобы как-то скрыть дефект и ослабить давление. Тенма сначала даже удивился, увидев специальный фиксатор обмотанный настолько опытно, что нога местами посинела. В чем дело было понятно, но лишний раз отправить на фотографию не мешало и Тенма провернул все операции сам. Либерту было непривычно легко с ним: самому надо было только подключить аппарат в сеть и наблюдать за Кензо. Он завалился в чужое кресло, закинул ноги на стул рядом и выпрямил плечи, вжимая живот. Мышцы заныли приятно, горячо, хотелось расслабиться. Тенма копошился, что-то пытаясь найти в полках, но в итоге успокоился. Йохан не заметил, как задремал. Кофе, возможно и прояснило его голову, но дождь за окном не способствовал бодрости. Да и Кензо вел себя очень тихо, о чем-то изредка спрашивая мальчика. Поэтому для Либерта стало неожиданностью, когда его подергали за плечо и что-то сказали. Йохан протер глаза, замечая, что в пустом травмпункте стало ещё безлюднее. К психиатру они не спешили. Следовало сначала пообедать и Йохан запоздало понял, что взять-то он ничего с собой не взял, но на удивление в его небольшой сумке лежал контейнер с бутербродами, нарезанным яблоком и апельсином и Либерт предполагал как это все оказалось там так аккуратно сложено. Нина не видела его последние сутки и единственный, кто мог так кропотливо сложить, кто знал о том, что Йохан точно забудет, сейчас печатал статьи для газет. Йохан вспыхнул. Его губы дрогнули, будто в страданиях. Он был до мозга костей благодарен и его захлестнули нежные чувства. В груди потеплело, по плечам пошли мурашки. Следовало что-то написать, ответить на этот знак, но Йохан не знал, что. Сказать, что нашел и что ему приятно? Гриммер и вправду думал о нем. И когда он только успел? Встал раньше Йохана? Запланировал всё таким образом, чтобы Либерт постарался не догадаться? Йохан неловко потер покрасневшее лицо. Ему давно не проявляли таких знаков внимания, что он почти забыл, какого это: быть нужным. Обед прошел хорошо. Йохану в общем-то не сильно хотелось есть и Тенма явно готов был поделиться. Это было естественно: он всегда чем-то делился, помогал. Даже если сам оставался ни с чем и Либерт знал об этом. Поэтому даже если бы и хотел, он бы не согласился. В его обеде лежала записка. Она была не самого красивого почерка и явно быстрая, но проще Йохану от этого факта не становилось. " Надеюсь, все будет хорошо. Ты плакал во сне и просил стрелять. Я не знаю о чем была речь, но я всегда могу помочь тебе. Любые проблемы можно решить». Йохана пробрало, он сложил лист в карман джинс, не желая, чтобы кто-то ещё его видел. Йохану было интересно о чем он именно говорил, но очевидно, что Гриммер навряд ли мог сказать больше собственной сестры Либерта. Он шумно выдохнул. Тенма явно смотрел на него иногда озабоченно, но вида не подавал, не спрашивал. Йохан очень не хотел принести лишних хлопот другу, который итак очень любезно к нему относился. Либерт не понимал, зачем Вольфганг вообще продолжает с ним водиться, если итак ясно, что Йохан не заслуживает такого отношения. Он так ничтожен. С Тенмой было не страшно и Йохан не боялся бы, если бы психиатра он не видел ни разу. Он знал невролога этажом выше, знал кардиолога, группу ребят, которые управляли распределением лекарств и анестезии, знал медсестер, хирургов. Этого должно было хватить. Все дела он решал лично с директором или через медсестер, но на этот раз было как-то экзотично, неправильно. Подобные вещи Йохана не обходили стороной и теперь, когда такое случилось, он ощущал себя обманутым. Хотя, вероятно, дело было и в том, что сегодня он бегал только с Кензо и едва ли медсестры могли ему рассказать что-то новое: они боялись приближаться к хирургам настолько популярным. Шептались о них, сплетничали и даже рассказывали о мечтах, но подойти боялись, как кипятком ошпаренные. Для этого была причина: их вечно обвиняли в том, что они ничего не делали и, приставая к врачам более важным, могли получить выговор. Йохан знал об этом и поэтому сам лез к ним, спрашивал о делах и старался вписаться в женский коллектив. Иначе узнать хоть что-то толковое было проблематично. Не мог же он постоянно спрашивать у администрации, которая частенько забывала о том, кому что говорила. Психиатра в кабинете не было и Тенма дружелюбно подозвал Йохана сесть на кушетку. Здесь было несколько красивее, чем в других палатах и комната была местами украшена более тщательно. Либерту в целом это показалось странным, но он не подал вида. Уже вечерело, а дождь всё никак не хотел уходить. Йохан положил руки на колени, разглядывая свои пальцы. Они были такими бледными на фоне рук Тенмы, что Йохан любовался с особым замилованием. В кабинет вошёл мужчина на вид лет пятидесяти с короткой стрижкой и распухшим лицом. Йохан едва ли сдержался, чтобы не скривиться в отвращении. Это был тот мужчина, который толкнул его. Лицо его теперь было проще разглядеть. Оно было испещрено неглубокими, но явными морщинами и сам он был сального вида, будто искупался в масле. Властность и некая тучность его тела заставляли Йохана мёрзнуть. Либерт отвернулся от него, неловко потерев лицо, будто проверяя, все ли с ним в порядке и не заколдовал ли его этот мужик. Тенма будто в упор не хотел замечать то, как Йохан сжался, как на минуту прекратил дышать и как потом шумно выдохнул, как его волосы отлетели со лба. Либерт вспомнил мужчину напротив и от этого в груди сперло. Дышать было нечем. Губы скривились в такую тонкую линию, что Либерт, казалось, был на пределе. Он неловко сгорбился, будто не хотел, чтобы его видели, будто хотел стать меньше. — Я, выйду, забыл телефон на подоконнике, — Йохан понимал, как глупо врёт. Слова дались с трудом и прошептал он их так сухо, негромко, что сам не узнал свой голос. Либерт выскочил на ватных ногах за дверь и упёрся лбом в стену рядом. Ноги тряслись, руки царапали гладкую поверхность. Йохан жмурился, пытаясь выровнять дыхание он намеренно много вдыхал и выдыхал много, потом присел на корточки и обхватил бедра. Голова кружилась от частого дыхания и в глазах стало на секунду темно. — Блять. По нему тек холодный пот и все же Йохан решил, что ещё рано что-то судить. Прошло столько времени и он мог ошибиться. Правда, уже в это верилось слабо и он убеждал себя только для того, чтобы не сбежать. Это было бы позорно. Он не мог оставить Кензо. И сейчас тот человек, который там находился не смог бы причинить ему вреда, по крайней мере, потому что там был другой врач. Йохан вздохнул. Он уже не маленький мальчик и никто не посмеет им пользоваться. Либерт сжал кулаки. В ладонях временно потеплело от прилившей крови. Он встал и открыл дверь, входя обратно максимально беззаботно. Тенма уже подписывал бумаги. Йохан сел рядом с ним, облокачиваясь на стол. Он не пересекая взглядом с психиатром, но тот, очевидно, не сильно боялся этой встречи и сказал сладко, хрипло: — Йохан? Вы тоже заполняете бланк? Мы не знакомы, я Роберто. Чужая сухая рука была протянута вперёд. Но Йохан из приличия пожал её, Тенма уже более чётко следил за чужими действиями. Роберто сжал его руку слишком сильно, на ней точно мог остаться красный след, что и случилось. Он улыбался широко, наигранно и Йохана это пугало ещё больше. — Да, мистер Либерт пришел заполнить их, не будете ли добры дать мне ещё один бланк, чтобы я помог ему в заполнении? — Тенма дежурно улыбнулся, склонив голову на бок. Йохан ощутил как под столом чужая теплая рука переплелась с его собственной. Только теперь Йохан понял, насколько ледяными были его пальцы и какими обжигающе-горячими ладони Кензо. Йохан смущённо посмотрел под стол. Это был скорее знак поддержки, чем намек на что-то. Йохан знал Кензо. А ещё Кензо опять говорил за него, как это бывало, когда что-то шло неестественно. Он сглаживал углы, которые Йохан обойти не мог. Либерт не смог бы сейчас сказать хоть что-то. Едва бы он смог проконтролировать тональность голоса и не сорваться на шепот или заикание. — Конечно, вы очень добры к младшим, Тенма, — Роберто развернулся, начиная перебирать бумаги на полках. Йохан не мог оторвать взгляд от стола, нервно исследуя узор дерева. — Так бы поступил любой на моем месте. Мистер Либерт не очень хорош в заполнении отчётов, такие формы даются ему ещё хуже. Я предпочитаю помогать окружающим, — Тенма улыбнулся краем губ на этот раз искренне и пальцы его аккуратно следовали по буквам. Йохан опять задержал на них взгляд. Чужая рука замерла на его собственной. Кензо не пытался ободряюще гладить его, просто держал. Либерт, если хотел, то смог бы вырвать ее без особых усилий. — Не соглашусь, редко вижу, когда кто-то кому-то помогает. Это вы такой, — Йохан только сейчас понял, что Тенма называл его «мистером Либертом» и от этого было и тепло и стыдно. Они общались на «ты» и это была явная игра, рассчитанная на незнакомцев. В больнице все наверняка думали, что они не знают друг друга, если не грызутся. У Йохана был тяжёлый характер и иногда, когда приходили новые кадры, он мог вести себя особенно агрессивно с ними. Однажды все дошло до того, что он подрался с новым врачом из-за того, что тот наговорил гадостей пациентке с анорексией. Обычно Йохан в таких случаях пытался объяснить, как можно разговаривать с теми, кого они обслуживают, а как нет, но тогда у него сорвало всякие рычаги. Йохану стало спокойнее. Рядом с Тенмой было спокойно, они соприкасались бедрами и Кензо сидел мертвецки расслабленно, будто ничего не произошло. Йохан иногда подглядывал в листы, а потом просматривал те, которые Кензо специально ложил перед ним, уже дописанные, как бы спрашивая, согласен ли он с содержанием. Все было максимально честно, лишь изредка Тенма сжимал чужую руку и Йохан оборачивался поглядеть в лист. Были вопросы, на которые Кензо, конечно, не мог ответить, как например, номер городского телефона парня. Тогда Йохан брал карандаш рядом и, неловко смачивая его слюной, писал ответ, который затем Кензо обводил ручкой. Так продолжалось достаточно долго, потому что когда Тенма прекратил писать, то для Либерта это было неожиданно. Роберто опять куда-то ушёл, как только понял, что Тенма и Йохан будут сидеть вместе, показательно оставил ключи на столе. Только стоило ему выйти и отойти, как Кензо серьезно зашептал: — Что стряслось? Ты пришел весь зелёный и дрожал. Он что-то сделал тебе? — Тенма смотрел, сведя брови и явно злясь. В Йохане проснулось упорство и о таких вещах, которые с ним были, он не собирался говорить с Тенмой. Тот же не рассказывал ему, что у него самого было дома, почему Йохан должен был ворошить свои раны? Стало по-детски обидно. А ещё Йохан знал, что скорее всего это спрашивалось из вежливости, чем из реального волнения и желания знать. — Ничего, просто… — Йохан поджал губы. Тенма уже ему не верил, говорить дальше было бессмысленной тратой времени. — Реально ничего страшного, сейчас всё нормально. — Нормально? — Кензо кажется даже оскалился на эти слова, но быстро расслабил лицо, стоило Йохану чуть двинуться назад. Наверное, иногда он мог быть слишком эмоциональным, когда дело касалось решения проблем безопасности. — Ладно, прости, мне не стоило лезть. Но если это было связано с тем психиатром, то тебе никогда не поздно рассказать мне, почему ты так отреагировал. Йохан, я хочу помочь тебе. Кензо смягчился тогда, огладил чужую ладонь и отложил ручку на стол. Они спустились вниз, в гардероб и тогда у администрации увидели Нину, которая яростно пыталась выведать у молчаливой женщины, где Йохан и почему ей нельзя с ним встретиться, если она его сестра. Женщина вежливо пыталась объяснить, что не знает её и кем она кому приходится и поэтому не может сказать, где Йохан, тем более, что врачи в больнице перемещались временами. Либерт улыбнулся, положив Фортнер руку на плечо. Та вздрогнула и хотела было накричать на подошедшего, но обернулась и всё равно очень недовольно пробормотала: — Ты был у Гриммера и опять задерживаешься. Что мне думать?! — Нина явно не заметила Кензо, который стоял поодаль и наблюдал за всем. Йохан аккуратно убрал её руку и извиняющеся улыбнулся. — Прости, я опять поступил гадко в отношении тебя, — Йохан вздохнул, обнимая сестру. Она сначала хотела вырваться, но потом приняла его, обнимая в ответ. — Йохан, кто это? — проходящая мимо медсестра, которая частенько возила Либерта до дома уставилась на его сестру. Нина отпряла, непонимающе смотря на женщину перед ней. — Моя сестра, Софи, — женщине было около тридцати лет и она, скорее всего, была одной из самых старших медсестер а этой больнице. — Её зовут Нина. — Вас подвезти, на улице дождь? — она учтиво пожала руку Нине. Они переглянулись скорее нейтрально, чем как-то особенно радостно. Фортнер кто-то настойчиво звонил. — Нет, Йохан попросил меня, — Кензо подошёл ближе, ложа предплечье на чужую шею. Йохан закатил глаза. Его уже начинало выводить из себя то, как часто Тенма решал за него. С другой стороны он все равно не собирался ехать с Софи и хотел пройтись один. — Я вообще-то сам доберусь и ты не спрашивал у меня, — Либерт недовольно свёл брови и поджал рот в протесте. — Не доберешься, ты видел сколько луж на улице? — Тенма смотрел скорее умоляюще, чем давяще. Он не пытался приказать или заставить, это было выше его сил и Йохан, подняв голову, шумно сглотнул. У него было мало вариантов. В голове по-прежнему царило желание дать Кензо знать, что так вести себя нельзя, но бабочки в животе и приятное тепло в груди заставили его помиловать хирурга. — Нина, ты не против? — Йохан оглянулся и сестре, кажется, было уже до звезды. Он что-то печатала в телефоне и тихо цокала. Однако поспешно спрятала, глядя на Кензо, который особенно мягко улыбался ей. Он наверняка нравился его сестре в каком бы то ни было смысле. Она, вероятно, ощущала себя с ним достаточно комфортно, если даже доме не высказывала ему недовольства на счёт Кензо, как порой случалось. Фортнер согласно кивнула, накидывая капюшон куртки. На улице реально налило много луж и дождь до сих пор моросил. Йохан замочил низ штанов и носки, как бы старательно он не прыгал, этого не хватило. Тенма, судя по блеску в его глазах и вечных попытках помочь, потешался с чужого детского недовольства. Радовался? Йохан бесился до скрежета зубов, но Кензо позволял. Либерт ему слишком много позволял. А потом Йохан вспомнил о случае днём, вспомнил, каким печальным был Тенма. Сейчас, в машине, пока они ждали на красном светофоре и играла тихая музыка, а Нина рылась в телефоне, можно было спросить, как бы между прочим, хотя бы попытаться. — Как там Ева? — Йохан преодолел первое смущение и все же спросил. Это пожирало его. Он начал догадываться опять в чем была проблема. И судя по всему попал в точку. Кензо сжал руль и очень красноречиво посмотрел на него. Это было слишком, больше слов, которые он сказал потом, когда смотрел в зеркале на Нину, будто говоря это ей. — Хорошо, вчера она занималась с Дитером. Ему надо подтягивать английский язык, — Тенма пытался улыбаться, но Йохан видел, как тяжело ему даётся эта ложь. Он врал, сомнений не было. Йохан посмотрел на него и заметил как ему показательно подмигнули. Он зарделся, кажется, щеки загорелись. Тенма непривычно фыркнул. До дома оставалось ехать чуть меньше минуты.