I don't want you

Это не первое и не последнее утро Что я тебе подарю Мы слишком молоды, чтобы вести себя мудро Я знаю, что говорю Это не первое и не последнее утро Никто не отнимет их Мы подозрительно мудрые для молодых. Нина мучала её своим видом, мучал засос на ее оголенном бедре. Ничего не случилось, но тогда, ночью, Франк так хотела оставить что-то на чужом теле, что не нашла места лучше. Всё было дико, будто они наконец-то дорвались до того, чего жаждали. И Франк не могла понять, показалось ей или нет. В ту ночь было так пьяно, что бред мешался с фактами. Кто теперь мог точно сказать, что существовало тогда, кроме красноречивого тела Фортнер? Фортнер смотрит в зеркало почти придирчиво и Лотта позади нее фыркает. Будто бы такой красавице вообще что-то может не идти к лицу. Она даже в мешке из-под картошки всегда будет первой. Франк листает утреннюю газету, скрестив ноги в постели и накрывшись пледом. На самом деле не так холодно, она скорее делает это инстинктивно, для ощущения некоторого невесомого эфемерного давления. Ей стыдно, совсем немного грустно и безмерно нервно. В животе все крутится в узел стоит ей посмотреть на чужую идеальную белую спину, обтянутую блестящей тканью платья. Оно не вульгарное, оно слишком хорошо сидит, чтобы можно было сказать хоть слово против. Лотта накрывает глаза ладонью, когда понимает, что едва ли эта газета ее интересует. В голове крутится одно и это одно стремится ее прижать и заставить замереть. Сердце сбивается с ритма и в мыслях опять до одурения пусто. Когда рядом Нина просто невозможно думать. И Франк листает газету в спешке, быстро бежит глазами и потом останавливается. Сердце гулко отдает в виски. Если бы была возможность не так сильно стесняться. Чего? Они не говорили о том в каких отношениях после случившегося. Хочется скомкать бумагу. Что-то не то. В очередном заголовке опять про поджёг, но уже на удивление подробно. Так подробно, что невольно хочется задать вопрос: кто посмел про нее проболтаться? Имени, фамилии, адерса — ничего. Только её описание, вплоть до цвета заколки на волосах. Лотта сглатывает ком в горле. У нее нет тех, кто имел бы связи с журналистами. И она читает дальше с приподнятыми бровями. Мотив раскрыт очень туманно, но проходит близко, почти у самой головы. Ещё чуть-чуть и можно было бы ощутить выстрел. Франк вздыхает измученно, поправляет сползшие на переносицу очки и пытается дышать глубже. Пока полиция не заявится к ней, кипишить бессмысленно. Это всего лишь грязные слухи и нет тех людей, которые могли бы подтвердить её прямое участие в поджоге. Даже если у нее был мотив, она все время сидела на месте и никуда не ходила. Едва ли у нее во всей комнате найдут спички, не то что зажигалку. Конечно, дело не обошлось без посторонних, но они просто не могут выдать ее так легко, будучи ввязанными в это дело. Это равносильно самоубийству. Шорох. Диван прогибается под весом знакомого тела. Нина оказывается рядом уже в привычной майке и утыкается в подушку, вытягивает руки вперёд как кошка. Майка растянутая, на четыре размера больше самой девушки и спускается к середине бедра. Она отроду не имеет привычки читать газеты и Франк то же не имеет, но именно сейчас ощущает нужду знать всё, что вышло, накопать про саму себя и разведать насколько сильно добрались до истины посторонние. Пока до сих пор смутно. Власти уже пытаются скинуть все на случайность и это играет ей на руку. Городок-то тихий и никому не нужны проблемы в виде появившегося поджигателя, который воспламеняет коварные страсти. И легче замять, потому что найти хоть одну зацепку в месте, которое сгорело до основания на самом деле тяжело. Нина ворочается, мычит и кряхтит, дышит в подушку, а потом поднимается на локтях и ложит голову на бок. Спина ее вздымается под напором лёгких. Франк хочет погладить её, но боится: все вышло слишком быстро. Спешное признание, поцелуи и они обе не знают, что делать дальше. Стыд сковывает тело, потому что такого опыта у них ещё не было. Что сказать? Что сделать? Стоит ли? Нужное ли время? Она не разозлится? Франк казалось, что с девушками проще: чего скрывать-то, тела у них идентичны. И эта самоуверенная ложь разбилась о реальность. По загривку идёт холод, стоит подумать о том, как они касаются друг друга. Лотта не может не конфузиться. Она ютится на своей половине кровати и смотрит в окно на птиц. У них так много времени, которое Лотта не знает куда деть. Девушка оборачивается и пристально смотрит в чужой затылок. Если только можно было описать словами, насколько родственное тепло постоянно прокатывались от этой картины в груди, то Франк точно стала бы гениальным поэтом. Она где-то уже видела это и не видела одновременно, что-то настолько доверительное и трепетное было в этом жесте. Скорее всего Фортнер так же смущена. Она не может развернуться лицом, потому что ощущает эту волну в воздухе, потому что мысли бьются в голове, потому что они явно сделали поспешные решения и сейчас не знают, как отвечать за свои чувства. Как сохранить собственное рвение? Как не разрушить все раньше времени? Ответить однозначно не получается. Лотта трёт лицо. Ещё утро и им не надо гнаться. Вечеринка будет ещё не скоро, а до этого времени они вольны делать все, что хотят. Никогда ещё свобода не была так мучительна, так жестока, как в этот момент. Быть способной сделать все и не делать ничего. Вот что доводило до нервных громких вздохов. Почему же так страшно, когда так хочется, когда ладони горят от желания? Лотта пугается. Франк так хочет ее, что понимает, если последует отказ, то она не выдержит, зарыдает. Первой не выдерживает Нина. Она переворачивается и смотрит в упор, пока Лотта делает вид, что нашла что-то сверх интересное в газете. И Нина не верит. Фортнер ловит чужой виноватый взгляд, дрожащий, светящийся. Она упорно ложится на чужие колени, покрытые тканью и жмется к ним щекой. Трётся, пока Франк еле концентрируется на буквах. Хочется всего и сразу, но Фортнер осведомлена, что если поспешить, то можно рано осознать, что кроме пепла ничего не осталось. Лотта инстинктивно, почти на автомате аккуратно начинает перебирать чужие волосы, а потом останавливает себя. Становится непривычно неуютно. Можно ли? — Ты хочешь, чтобы я? — Лотта не говорит, но обоим понятен смысл фразы. Нина кивает, пододвигается ближе, чтобы было удобнее, потому что видит, как Франк чуть привстает, чтобы дотянуться. — Ты вечно напоминаешь мне о том, какая я красивая, — Нина водит рукой по чужому предплечью, будто пытаясь снять с себя лишние страхи, которые так некстати хвостом бегают за обоими, — но это не панацея. Я не хочу чтобы ты думала, будто из нас двоих лучше я. Лотта не знает к чему это, но на душе становится чуть проще. Она откидывается на подушку, зажимая ту спиной у стены и потом совсем внезапно спрашивает: — Твой брат знает каких-нибудь журналистов? — Нина напрягается, вздыхает, немного схватывая, что и Йохан может быть впутан во все это. — Например Гриммера, — Лотта смотрит на имя снизу статьи. Оно незнакомо ей. А Нине, судя по чуть приподнятым бровям, очень даже. — Да, недавно сидел у него, — Фортнер трёт подбородок, будто над чем-то думая. На самом деле ей несколько неудобно, что так получилось, — я сомневаюсь что его там кололи, потому что Гриммер с Йоханом состоят в очень крепких дружеских отношениях и Йохан после него всегда радостный. Никто точно не пытался заставить его говорить. Так что навряд ли Либерт сказал что-то ценное о тебе. Он не такой. -Я очень на это надеюсь, — Франк медленно промассировала у самых корней и Нина чуть ли не заурчала грудным голосом. — Я так и не предложила тебе и мне стыдно за это. Наверное, всегда так сложно озвучивать что-то простое и очевидное, но я хочу знать, что ты испытываешь ко мне то же, что и я к тебе. Нина, ты согласна со мной встречаться? — Да, — Фортнер слегка покраснела и сердце сбилось с привычного ритма. На чужих коленях было приветливо, Франк улыбалась почти невесомо. Они не говорили об инциденте давно, но обоим было кристально ясно, к чему всё шло, — я согласна. Франк прикрыла глаза. С Ниной было беззаботно, но мысли о Либерта никак не хотели отпускать. Он был странный. Йохан не знал очень многое, но был опасно близок к правде. Лотта вздохнула. Правда? Какая может быть правда, когда она точно видела пистолет у недавнего друга Либерта? Лотта зажмурилась. Она не ненавидела Либерта, но всё может стать намного хуже, хотя бы потому, что в любой истории пистолет всегда стрелял и не важно где он был: на стене, в кармане или на чердаке. Она не решилась сказать Нине. Было много причин. Тогда этот человек никого не убил. И Франк надеялась, что Йохану ничего не грозит, что она сама не ввязалась в очередную плохую историю, потому что своих собственных действий хватило уже по горло. Единственное чего она желала это спокойствия. Хотя бы сейчас, пока они нежатся в этой комнате с утренним холодным солнцем. Пока Нина такая податливая, откровенная на прикосновения. — Ты поверила бы тому, кто носит пистолет? — Лотта остановилась и немного продвинулась пальцами по затылку к шее, щекоча кожу кончиками пальцев. Нина пожмурилась. — Нет, — Нина подумала про абсурдность, но потому будто извиняясь, добавила, — зависит от обстоятельств. Я не смогу верить тому, кто убьет при мне человека. Но это не значит что я смогу ничего не испытать. Если бы, например, Йохан убил кого-то, я бы не испытывала отвращения, мне было бы интересно почему он это сделал. Есть люди, которых мы любим слишком сильно, чтобы думать о них как о тех, кто не заслуживает жить. Я не могу думать о тебе и Йохане как о монстрах без жалости, потому что когда-то я видела вас беззащитными. — Я понимаю, — Лотта вдруг горячо вздохнула, касаясь губами чужого лба. В комнате веял небольшой сквозняк, но Нина вздрогнула не по этой причине. Фортнер удержала чужие руки у своих щёк, упорно пытаясь взглянуть в глаза напротив. Было в этом что-то особенно интимное. Никто никогда не смотрел на неё так, как это делала Лотта, — хочешь сходим покормим кота, я видела, что сегодня он гулял под окнами? Нина кивнула. Когда ты валяешься весь день на самом деле упускаешь непозволительно много и им по-прежнему стоило спуститься и помочь родителям Лотты с клиентами. За окном была не самая теплая погода и многие стремились спрятаться в кафе от непогоды. Йохан неловко топчется у подъезда. Уже прошел месяц с того момента как они с Тенмой были в кабинете Роберто, но мурашки по-прежнему бегали по плечам от одних воспоминаний. Ждать Кензо было чем-то понятным и естественным. Либерт всё равно остерегался и его то же, как бы не хотел доказать себе, что этого глупо и абсурдно. Кензо не убийца и даже не в розыске чтобы так думать о нем. Либерт поджал руки к телу, пытаясь согреться. Ему захотелось вернуться обратно за курткой, но чужая машина уже маячила на горизонте и уйти сейчас, когда тот, кого он ждёт, приехал, было бы невежливо. Да и там он будет большую часть времени в помещении ходить в костюме. Пиджак же не из марли, в нем будет достаточно хорошо внутри здания. Кензо плавно затормозил ровно перед Либертом. Он с кем-то говорил по телефону и лицо его было раздраженным, но заметив Йохана, он любезно улыбнулся и помахал на сиденье. Они на самом деле не были так близки и в такие моменты ощущение отдаленности обострялось особенно явно. Тенма относился к нему как к коллеге, другу, который просто видел чуть больше, чем другие. И за молчание или из своей природной доброты он относился к Йохану очень щедро. А возможно по обоим причинам сразу. Либерт не знал, что творилось в чужой голове. — Как настроение? Выглядишь печальным, — Йохан повел плечами. Он не замечал чтобы сильно хмурился или горбился, так почему же его спросили? — Все в порядке, я просто немного расстроен тем, что случилось тогда. Прости, наверное ты прав и мне не стоило тогда так подавать волнения при Роберто, — Йохан прикрыл глаза, уныло смотря из-под век на другие машины. С Тенмой хотелось извиняться за все и сразу. А ещё его пробили на осознание: все моменты, когда он ловил Кензо за волнением были откровением. Он не позволял знать тем, кому не надо было о своем страхе, а Либерту так легко разрешал, будто они вечность были вместе. Это не было актом слабости, это была честность. Йохан крупно вздрогнул. Как он не заметил раньше? — Ты не виноват. Что-то было между вами? — Кензо сидел обеспокоенно. В какой-то момент он глубоко выдохнул и как-то неловко сжал руль. — Я не имею права лезть в настолько личные вещи, но если ты хочешь, то можешь мне сказать. — Я, — Либерт сглотнул. В голове стало тошнотворно туманно и как-то дурно. Это было его грязной тайной и он думал, что стоит Кензо узнать, то он сразу отвернется от Йохана, а Либерту ещё надо было как-то доехать домой на обратном пути и он не хотел садиться в машину к новоиспеченным знакомым. Даже с Франк не хотелось пересекаться толком. Нельзя было сейчас так просто сказать о том, что его связывало с Роберто и насколько всё это разрушило его. Йохан посмотрел себе в ноги. Он не собирался врать, — не могу сказать, что ничего не было, ты сам уже понял. Но я пока не готов сказать об этом. Я до сих пор говорил о нем только с сестрой и это было достаточно давно. Я боюсь ворошить свои раны. — Извини, — Тенма хотел взглянуть на Йохана, но потом передумал. По его интонации можно было сказать даже больше, чем того хотелось. Он боялся психиатра и изо всех сил не хотел с ним встречи и Кензо желал обеспечить ему компанию в этот вечер. Защитить его от возможных столкновений. Это было чем-то верным, таким нужным. — Что с Евой? — Йохан сложил руки клубком и поддался чуть вперед, укладывая голову на свои бедра. Пахло тканью и собственными духами, перемешанными с прохладным воздухом. — Всё проблематично? — Она ушла к Мартину, сказала, что влюбилась и ничего не может сделать. В какой-то мере я понимаю Еву. Она не изменила мне и сказала прямо. Я до сих пор люблю ее и решил, что если это по-настоящему, то я должен отпустить Хайнеманн, какую бы боль это мне не причинило, — голос Кензо немного хрипел, как если бы тот курил, но Йохан знал, что это было сожаление. Чужие слова растворялись тихой мелодией. — Мне было хорошо с ней и я уважаю ее выбор, каким бы он ни был. Я не хотел сказать тебе так много, но думаю, что ты заслуживаешь знать. — Спасибо, — Йохан остановил взгляд на чужом воротнике, поправляя свой и немного зарделся. Щеки горели. Либерт сам не заметил, что почти прошептал слова. — Для меня это много значит. На вечере не было ничего непривычного для тех, кто часто их посещал. Однако Йохан едва ли помнил, когда его приглашали в подобные места. Либерт натянул свои тонкие черные перчатки, пытаясь как-то успокоиться. Было неловко, будто он сюда не развлекаться пришел, а умирать. Он усмехнулся на свои мимолётные мысли. Кензо позади стоял и уже разговаривал о чем-то своем с Евой. Они говорили как старые знакомые и Йохан не ожидал подвоха, поэтому несколько утешил себя этим и прошел чуть вперед, однако Тенма видимо не спешил его терять, потому что Кензо потянул его на себя за локоть, удерживая. Йохана обожгло, но он подавил желание дернуться. Это выглядело бы позорно Ева улыбнулась на этот жест. В конце концов они не были знакомы официально и даже простое пожатие руки были любезностью. — Йохан Либерт? Вы сегодня очень элегантны, — Ева оглядела его уложенные волосы, будто те могли чем-то поразить. — Вы выглядите намного лучше меня, — Йохан учтиво опустил голову. Он не шибко хотел говорить и спешил найти сестру, поэтому попытался попросить об этом прямо, — я ищу Нину Фортнер и Лотту Франк, поэтому хотел бы удалиться, разрешите? — Конечно, — Хайнеманн выглядела предельно добродушной, хотя Йохан знал и о том, что у нее были периоды, когда женщину было невозможно оттянуть от бутылки. Она точно не притворствовала, но Либерт испытал смешанные чувства. Кензо нехотя отпустил чужой локоть и потом, чуть развернувшись, тихо проговорил в самое ухо: — Как найдешь, можешь возвращаться к столам, я буду ждать тебя. Не теряйся в толпе, держись у стены, — Кензо заботливо поправил чужие волосы и пригладил рукой рубашку, которая немного выбилась складками из штанов. Он наставлял немного рассеянно, будто сам не знал, чего стоило ожидать от Йохана. А потом будто признался: — Я не хочу чтобы с тобой случилось что-то плохое. Йохан кивнул, посмотрел в чужие глаза и позволил себя отпустить. В зале было ужасно шумно, все говорили о чем-то, толпились, но удивительным образом около стены оставалось всегда спокойно. Люди ещё не успели заскучать и не уходили далеко от центра сборища. На всех и вправду была красивая одежда и оглядывая себя Либерт не мог похвастаться мужественностью. Он был узок в бедрах со слишком ярко выраженной для мужчины талией и объемами большими не обладал. Его костюм лишь подчеркивал все эти черты, заставляя Йохана вздыхать. Чего прятать? Все тайное становится явным да и чаровать этим некого. Едва ли Йохан был выше собственной сестры… Толпа поддавалась удивительно легко на его желание уйти. На женщинах не было пышных нарядов, многие из них тонко облегали тело и атмосфера была не бальная, а скорее деловая. Поэтому Либерт так боялся облажать. Подобные места его не магнитили, но Тенма уже несколько раз объяснил все плюсы посещения открытых мероприятий. Возможно в его теле были свои плюсы. Например, Йохану было сложно случайно толкнуть кого-то. И когда он неуклюже столкнулся с кем-то, то его удивлению не было предела. Мужчина был высокий в светлой рубашке и пахло от него так, что Йохан сразу понял, с кем встретился. Его руки обхватили мужчину, обнимая поперек груди. — Я не ожидал увидеть здесь тебя, — чужой лестный тон сразу заставил Йохана немного расслабиться, расправить плечи. — Ты такой красивый сегодня. — Прости, что так стоим, я наверное поступаю не совсем этично, — Йохан вздрогнул, когда чужая рука мягко прошлась по его плечу, поглаживая. Он утешал Либерта, хотя тот откровенно в этом и не нуждался. — Черт, спасибо тогда за то, что собрал обед. И ты тоже очень ничего, знаешь ли. — Я? — Гриммер, кажется, улыбнулся. Йохан намертво вцепился в него, будто пытаясь передать все свои опасения через сильные прикосновения. Сейчас было не до сарказма. — Не надо благодарить, ты и так доставил мне удовольствие своей компанией. — Ты ужасно подлизываешься, — Йохан причитал тихо и глухо, звук ударялся о чужую грудь, но Вольфганг прекрасно всё слышал. Йохан отстранился, выпрямляясь, будто желая быть хоть чуть-чуть выше, чем есть на самом деле. Выходило смешно, но Гриммер не решался сказать об этом. Пока он был такой — молодой, решительный и нелепый, — Гриммер никогда не сказал бы ему, что что-то в нем не так. Молодость, вот что было прекрасно в нем и она слепила. Пока он был весь такой нереальный, призрачный, пока его движения отдавали упругостью, Гриммер никогда бы не причинил ему боль. — Обижаешь, я честно вообще-то, — Гриммер, казалось, на минуту реально обиделся и Йохан хотел было что-то предпринять, но его опять остановили. — Нина искала тебя, она стоит чуть дальше, но если хочешь, то можем ещё постоять здесь. Она придет. Они отошли к одному из углов, Вольфганг наполнил бокал каким-то соком и протянул Йохану, который недовольно цокнул. — Я тут от страха двинуться боюсь а он мне сок наливает, — Йохан преувеличенно закатил глаза, однако журналист ничего не предпринял и налил себе то же самое. Либерт никогда не говорил с ним про алкоголь и эту тему им не приходилось поднимать, поэтому сейчас он не мог решиться разочаровало его это или наоборот обрадовало. — Ты не знаешь здесь всех и если сейчас налакаешься, то этим могут воспользоваться. Лучше не пить в таких местах, даже для смелости, — Йохан печально повертел бокал и все же выпил налитый сок. Он был сладкий, почти приторный и от этого сводило горло. «Зато трезвый» — мучительно зажмурился Либерт. Нина пришла достаточно быстро. Она была в белом шелковом платье, которое переливалось на свету жемчужными оттенками, а туфли непринужденно сливались с цветом колгот, лишь незначительно поблескивая. Лотта за ней стояла в темном вельветовом костюме и держала синий клатч. Она не смотрела на Йохана зло, даже пренебрежительно, с привычным интересном девушка склонила голову и слушала разговор, не вмешиваясь. Со спины Лотту можно было спутать с мужчиной, очевидно, что здесь было немного женщин в костюмах и этим она выделялась. Йохан мог более менее облегчённо дышать. Либо его простили либо его ещё ждёт воспитательный разговор, но пока этого не было, смысла беситься тоже не было. Волноваться заранее не в правилах Либерта. — Ты в норме? Родители Лотты подвезли вас? — Нина кинулась на брата с объятиями, притягивая того за шею. От нее пахло туалетной водой Франк и это было так нескрываемо, что Йохан по-началу не понял почему. — Да, а сам-то как? Где Тенма? — Нина была рада, но объятия достаточно быстро прекратились. Это не было формальностью, скорее привычкой. Йохан не любил, когда его могли обнимать дольше обычного и это правило не работало только тогда, когда он сам обнимал кого-то первым. — Тенма с женой, просил меня вернуться к нему. Если что-то случится, то звони мне, — Йохан искренне улыбнулся, нервно теребя край перчатки. — Ты тоже, обычно это у тебя проблемы с тем, чтобы отвечать на звонки, — Нина не двусмысленно посмотрела брату в глаза, строго хмурясь. Ей не нравилось в последнее время то, что Йохан абсолютно забывал про неё. Совсем скоро она убрала напускную холодность, чуть ослабив хватку. — Ну-ну, не ссорьтесь, Йохан старается держать телефон при себе, даже если не отвечает вовремя, — Гриммер положил свою ладонь на его предплечье слегка сжимая, будто умоляя не вмешиваться и не перечить. Вольфганг кажется не слушал их до этого момента, отвлекся на что-то со стороны. Какие-то люди рядом спорили, — Я обещаю, что с ним ничего не случится. Нина куда-то делась вместе с Лоттой, незаметно ушли, будто это было обычным делом. Испаряться у них получилось почти естественно, будто они не были людьми из плоти. И Йохан тоже не задерживался. Ему ещё надо было вернуться к Тенме, чтобы тот не рвал на себе волосы. Гриммер, заметив желание своего друга, сразу спросил в лоб: — Куда идём? — Вольфганг шел следом, аккуратно следуя за Йоханом. — К Тенме, знаешь такого? — Гриммер позади хмыкнул. Он помнил про врача, которого встретил во время незаконного пересечения границы. В каком-то роде тогда они были в одной лодке и Либерту вовсе необязательно знать подробности. Вольфганг занимался не только журналистикой, но и шпионажем и довольно успешно. — Знакомы, — Вольфганг пожал плечами, будто это было что-то простое, не нуждающееся в объяснении. Он много с кем был знаком по работе или случайно, как, например, с Либертом. — Кто он для тебя? — Коллега, — Йохан сделал вид, будто не понял чего от него хотели. Гриммеру этот ответ мало что давал, Либерт пытался уклониться и все же чуть погодя, будто бы испытывая сожаление, добавил, — мы, кажется, друзья, но я не уверен. Было слишком много странностей, я едва его знаю, чтобы судить о таком. — Говоришь как философ, — Вольфганг уколол его, но едва ли Йохан подал вида, что это задело. Было странно неприятно, хотелось опровергнуть сказанное самим собой и заявить права на хирурга. Но Либерт не мог так поступить хотя бы потому, что это было бы ужасное оскорбление в сторону Тенмы и его жены. Они остановились около очередного стола и наконец-то сели, Кензо кивнул, будто ожидал Гриммера и Йохан, сложив предплечья, упал головой на стол. Он не умел танцевать, не умел красиво двигаться и общая радость, тихая музыка не могли развеселить его. Клонило в сон. Йохан тихо простонал. Кто-то гладил его по спине и едва ли ему было интересно кто именно. Такие простые для других посещения казались ему мучительными. У него не было любовника, чтобы романтично проводить время в углу и не было никакого желания здесь задерживаться, хотя и надо было бы, учитывая, что в конце некоторым врачам скорее всего дадут сказать пару слов на сцене. Упускать возможность стать популярнее Либерт не мог. Ему это пошло бы на пользу, учитывая что видимость молодых врачей всегда была ниже старых. Йохан так бы и просидел весь вечер рядом с копающимся в телефоне Тенмой, если бы Гриммер, будто смеясь, не предложил: — Пошли, я буду вести тебя у меня шикарно получается, — Йохан поднял голову и хотел было отказать, как осознал, что слова были адресованы не ему, — жена ведь не против? — Нет, — Кензо озабоченно кинул взгляд на обомлевшего блондина, который по-кошачьи упирался локтями в стол и держал на ладонях голову. — Не против. — Йохан, мы не забыли о тебе, сиди здесь, в следующий раз я украду очень привлекательного парня с этого стола, — Гриммер подмигнул улыбаясь шире обычного и протянул руку Кензо. Тенма, судя по всему, тоже повеселел, но Либерт не мог сказать точно, потому что со спины был скудный обзор на всю картину. Кензо пришлось оставить телефон на столе в последний момент нажав на кнопку сбоку. Экран потух. Рядом с Либертом были лишь пустые стулья, алкоголь, сок и закуски. Он лениво перекатывал во рту виноград. В зале играла медленная мелодия, кто-то танцевал, другие стояли поодаль. На сцене никого не было за исключением человека, контролирующего колонки, который склонившись, сидел в ноутбуке. Йохан только по губам смог понять что тот что-то напевал. Тенма танцевал не хуже самого Вольфганга, если не лучше. Гриммер иногда неловко подмигивал, когда Кензо по неосторожности наступал на чужие ноги и Тенма тогда мягко двигался назад. Они танцевали красиво и было в этом что-то волшебное. Йохан улёгся на свои руки, смотря за всем из-под спадающих на глаза волос. Он мог отказать Гриммеру, но самому уже осточертело сидеть. Это было нелепо в своей природе: два танцующих мужчины. Некоторые люди ехидно следили за всем действием, будто насмехаясь. Никто тем не менее не лез в драку, хотя такой вариант не был исключен. Напившиеся могли испытывать отвращение к проявлению нежности между мужчинами. Здесь, наверное, было другой общество. Они могли насмехаться, но не лезли. Для них это было весело: одинокие мужчины, которых оставили жены, танцевали, чтобы отвлечься. Даже, если казалось так, будто они знают друг друга лучше, чем друзья. Никто не издевался. Нина и Лотта появились неожиданно, будто оправдывая мужскую косолапость. Они тоже танцевали и намного ловче, эффектнее. Нина то делала резкие шаги, будто пантера, то вела Лотту, заставляя ту прогибаться в спине до хруста, до похвальных вежливых хлопков. Они танцевали то поднимаясь на носки, то почти на корточках и это было так завораживающе, что едва ли обычные неподготовленные люди могли с ними поравняться. Нина была ужасно сильна в действиях и грациозна, она двигала Лотту так уверенно, жёстко, что когда та удивительно легко поддавалась хотелось сглонуть напряжение, образовавшееся во рту. Они танцевали как в последний раз. Всё стало ещё плачевнее, стоило Лотте пару раз явно притереться к ноге подруги. Теперь на них смотрел почти каждый, остальные пары будто меркли в своих медленных танцах. Было много пожилых танцующих давали контраст, Нина была такой яркой, что глаза резало. В какой-то момент все прекратилось, когда Лотта откинула голову, почти вытерев волосами пол. Им хлопали. Йохан не понял, когда рядом с его локтями опустились руки Кензо. Он навис над ним весь растрепанный и улыбающийся. — Он затанцевал меня, — Гриммер опустился на стул рядом, смеясь. — Зайчик, ты танцевал когда-нибудь? — Последний раз я танцевал в детском саду, — Либерт недовольно развернулся к весёлому другу, саркастично закатывая глаза до белков. — Не шути, у меня реально был костюм зайчика. — Тогда Тенма потанцует с тобой, — Гриммер поморщился, уже переходя на шепот, наклоняясь вперёд, опаляя дыханием чужую обнаженную шею в месте, где она не была скрыта воротником, — мне отдавили все пальцы и я думаю, что ты бы хотел потанцевать с ним сильнее, чем со мной, правда? Я никогда не ошибался, ты сильно влюблен? — Что? — Либерт покраснел, прикрывая рот одной из рук и не успел он ничего решить, как Вольфганг нагло оскалился, провел пальцем по чужой щеке и поднял за подбородок, будто любуясь эффектом, который был произведен. Йохан поздно понял, что ничего Гриммер не знал и это все было маневром, чтобы обмануть его и заставить разомлеть и застесняться. Горело всё лицо. А потом Гриммер сел обратно, принимая незаинтересованное выражение, готовясь обратиться к хирургу за услугой. -Тенма, сходи с Йоханом, он тоже хочет потанцевать, — Кензо наконец обратил на них внимание. Либерт неловко снял пиджак в котором успел вспотеть и сильнее натянул перчатки. Его пальцы выглядели ещё тоньше, чем обычно. Вольфганг перенял пиджак, расправляя его на стуле. Кензо учтиво отступил, давая Либерту встать. Гриммер позади, уже решив проблему верхней одежды, переключился на блондина. Йохан мог поклясться как тот ехидно ударил его по заднице, потому что никто другой просто не мог. Либерт развернулся, собираясь поругаться, но Кензо успел уже взять его за руку и единственное что Йохан смог это рвануться и зашипеть почти по-змеиному. Гриммер попытался удивиться но не сдержался и засмеялся в кулак. Йохан моргнул, давая себе понять, как же странно они сейчас выглядели в глазах Тенмы.