Мало ли в Бразилии Педро?

Саммит всемирно известной «G20» в кризисном двадцать первом году пал на хрупкие итальянские плечи господина Драги, и вся наша французская делегация никак не могла этому нарадоваться, потому что выпавшее кому-то из легендарной «Семёрки» мероприятие подобного масштаба заранее заносилось в список удачных. Истоки этого, конечно, никто объяснять не считал нужным, но после двух ковидных лет волей-неволей начнёшь верить даже в сколоченные на коленке и притянутые за уши приметы, потому что дела с этой пандемией во всём мире обстояли ну совсем уж печально, и Франция исключением не стала — волны пресловутого коронавируса сменялись одна за другой, зловещие вирусы накрывали города точно тихоокеанская вода в шторм, и лично я, позорница, сбилась со счёта примерно на пятой, когда за введением обязательной вакцинации последовала ужасная волна протестов. — Тридцать пять градусов за бортом, — Эммануэль, с которым мы по какому-то совершенно идиотскому поводу перебрехались ещё в самолёте, наконец подал первые за полчаса признаки жизни, — с ума сойти, ноябрь на носу… — Специально для тебя, противного, припекло, — признаться честно, я бы даже толком сформулировать причины нашего абсолютно неуместного конфликта не смогла, но природная злопамятность, доставшаяся мне в наследство от суровой белорусской бабушки, с завидной скоростью толкала на неизбежную его эскалацию, — извиниться не хочешь? — Стесняюсь спросить, — Макрон невозмутимо поднял вверх свои растрёпанные брови и окинул меня скептическим взглядом, — извиниться за что? — Не стесняйся, спрашивай на здоровье. — Спешу тебе напомнить, что у президента Франции нет возможности по первому зову госпожи Коммунэры Ильиничны бросить все дела и уехать на другой конец континента копать картошку, уж простите меня великодушно, мадам Макрон! — Ну вот сами ей об этом и расскажете в следующий раз, месье Макрон, потому что я уже не могу слушать её бесконечный бубнёж на эту тему. Каждый раз за двоих отдуваюсь я, потому что «ну у меня же раб-о-о-о-та» Когда вечно молодой и вечно пьяный президент Франции нежданно-негаданно, спустя тридцать девять лет холостяцкой жизни, одарил вниманием лохматую белорусскую мигрантку, электровеником скакавшую по Парижской биеннале, только самый ленивый желтушник упустил возможность перелопатить всю мою биографию вплоть до того, в какой колонии мотает срок мой батенька, и на каком кладбище спит своим вечным сном маменька. Стоит ли говорить о том, как отреагировала пресса, как здешняя, так и отечественная, на официальное заявление о президентской помолвке? Каких только гадостей в наш адрес тогда не лилось, потому что где это вообще видано, чтобы западный лидер да на простолюдинке с постсоветского пространства, ещё и с российским паспортом? Наверное, спец-агентесса какая кремлёвская, иначе и быть не может. Признаться честно, я по началу и сама очень часто задумывалась о том, что наш брак приносит его карьере одни только неприятности, корила себя по делу и без, но со временем, чем чаще мы появлялись на публике вместе, чем больше я старалась заниматься какой-то общественно-полезной деятельностью вроде развития международного сотрудничества в сфере искусства, тем сильнее согревались сердца избирателей… И вот теперь, спустя два года семейной жизни, наши совместные фотографии уже блистали на обложках топовых журналов, подростки в «Тик-токе» клепали милейшие эдиты, писали на Тамблере дурацкие фанфики, и в общем-то популярность наша только росла, что никак не могло не радовать: мало того, что народная симпатия просто грела душу, так ещё и благотворно сказывалась на президентских рейтингах. — Какая-то комедия абсурда, честное слово, — Макрон вдруг неожиданно громко расхохотался, чем заставил меня вздрогнуть и дёрнуться в сторону так резко, что даже ремень безопасности застопорился, — задумайся просто, твоя бабушка умудряется ссорить нас даже на расстоянии двух с половиной тысяч километров. Просто удивительная женщина. Бабуля моя, женщина исключительно советской закалки, полжизни проработавшая на Урале полевым геологом, а ныне служившая во благо образованию растущего поколения, проклятого капиталиста-глобалиста-подстилку ЦРУ, по иронии судьбы ставшего ей зятем, мягко говоря недолюбливала, и ещё ни разу не упустила возможности упрекнуть его по поводу и без, но в летне-осенний период основной её претензией становилась, казалось бы, совершенно абсурдная вещь — уважаемую всем ближайшим окружением президента пенсионерку просто распирало от негодования, когда мы, неблагодарные потомки, отказывались бросать все свои дела и в срочном порядке ехать в Гомель, копать легендарную белорусскую бульбу. Да-да, часть медового месяца президент Франции и его новоиспечённая первая леди провели не на пляже итальянского Портофино, а на самом обычном огороде гомельского колхоза «Ясная зорька», как бы смешно и это не звучало. — Да уж… Просто феноменальная, — от вида беспечно хохочущего Эммануэля я тоже невольно расплылась в улыбке, — с другой стороны, кто же знал, что ты проявишь такую эффективность в делах огородных, ни разу не держав в руках лопату? — Просто талантливый человек талантлив во всём, поэтому твоя бабуля спит и видит, как бы использовать мои золотые руки во благо сельскому хозяйству, — мы наконец встретились взглядами, и сердце моё окончательно растаяло, потому что каждый раз, когда он смотрел на меня с этой своей неповторимой задорной искоркой в серо-голубых глазах, где-то внутри меня расцветали вишнёвые сады, — я люблю тебя, Нин. — И я тебя, — мы не сговариваясь потянулись друг к другу, чтобы мягко коснуться своими губами чужих, и этот простой, но в то же время до жути трепетный жест очень много значил для нас двоих, — сильнее, чем персиковые йогурты. Забавно, что несколько минут назад мы без конца перебрасывались язвительными фразами, а теперь вот так вот бессовестно ластимся прямо на глазах уже повидавшей и не такие виды президентской охраны, сотрудники которой каждый раз отводили глаза в сторону, точно школьники за просмотром высокорейтингового фильма в компании родителей. В этом, наверное, и заключалась прелесть наших отношений — как бы часто коса не находила на камень, мы оба были до бессовестного отходчивыми и ни разу не злопамятными людьми, забывавшими все обиды спустя пару часов. — Моя Первая леди готова к труду и обороне? Эммануэль, вдоволь пообщавшись с моей белорусской роднёй, изрядно нахватался у них всевозможных фразеологизмов, и теперь поражал мировую арену просто невероятными их интерпретациями на родном языке, впечатление это на народ произвело настолько сильное, что молодёжь со всего мира даже мемы клепать начала на тему «франко-белорусской трасянки». — Всегда готова, Господин Президент. Саммит глав ведущих держав мира в этом году проходил в знаковом месте итальянской столицы — всемирно известном Esposizione Universale Roma, являвшемся одним из наиболее ярких примеров рационалистической неоклассической архитектуры, и я до сих пор очень хорошо помню, как изучала его проект пера Массимильяно Фуксаса на втором курсе магистратуры в компании загорелой латинки Феличии, что выращивала на общажном подоконнике просто божественный листовой салат, который мы частенько пускали на сэндвичи с сыром и ветчиной… Забавный ассоциативный ряд получился, конечно, и от одного только воспоминания о тех самых студенческих бутерах с дешёвой моцареллой меня пробило на слюну, а в голове сразу нарисовался образ ожидающего после официальной части фуршета, так что благодаря такому простецкому стимулу жизнь заиграла новыми красками. — На дорожке президент Франции месье Макрон, — красная ковровая дорожка, в лучших традициях Голливуда, выстилала дорогу от места, где остановился наш автомобиль до самого входа в стеклянный дворец, и голос диктора, объявлявшего прибывающих гостей, звучал примерно как тамада на средней молодёжной свадьбе, — и, конечно же, его очаровательная Первая леди! Ухватив супруга под локоть, я двинулась следом за ним, держась чуть позади, как было прописано в протоколе, и у меня от волнения вдруг неимоверно затряслись коленки — так сильно, что ноги с трудом передвигались, но я изо всех старалась держать себя в руках, потому что если моему благоверному повезёт на следующих выборах, мне ещё лет шесть к ряду предстоит лавировать за ним под прицелом журналистов со всего света. Причиной разбушевавшегося внутри меня волнения был один-единственный факт — мы поженились ровно за полгода до начала пандемии, и я толком не успела поучаствовать в каких-то очных международных мероприятиях, а уж такого масштаба и подавно, ведь саммит «Большой двадцатки» стал первой крупной политической встречей в условиях ковидной истерии. — Не волнуйся так, — Эммануэль, почувствовав на своём локте мёртвый груз, отвлёкся от работы на камеру и обернулся в мою сторону, — всё хорошо? — Да, — со всех сторон раздавались щелчки фотовспышек, шумели дотошные журналисты, а у самого входа в сияющее чистотой здание нас ожидал заметно поседевший с нашей последней встречи итальянский премьер, — порядок. — Buongiorno, мои дорогие! Синьор Марио Драги был одним из тех немногих мировых лидеров, с которыми мне удалось познакомиться поближе, поэтому приветствие его не вызывало у меня такой паники, как мысли о том, что сегодня предстоит познакомиться с новым американским президентом, о котором мой дорогой супруг в период выборов отзывался, мягко говоря, не лучшим образом. — Здравствуйте-здравствуйте, — как и полагалось, первым с «хозяином» саммита поздоровался Эммануэль, а я терпеливо ожидала своей очереди чуть поодаль, сложив руки на небольшой кожаной сумочке, — думается мне, сегодня будет жарковато, и я не о погоде! — Полностью согласен, мой дорогой друг, — наконец разорвав крепкое рукопожатие, пожилой итальянец переключил своё внимание на меня, и я наконец позволила себе самую малость расслабиться в попытках вести себя как можно более естественно, — мадам, выглядите просто невероятно, и с каждой нашей встречей только хорошеете! Позвольте Вашу ручку? — Благодарю, синьор Драги, — я протянула ему чуть подрагивающую от волнения ладонь, и на неё сразу же опустился лёгкий учтивый поцелуй, — очень рада нашей сегодняшней встрече. Как Ваша супруга? — Взаимно-взаимно, — Марио активно закивал головой, и я про себя отметила, что несмотря на сияющую улыбку на губах, глаза его, независимо от ситуации, оставались всё такими же невозмутимыми с проблеском южной чертовщинки, — супруга в добром здравии, всё суетится по вопросам организации досуга, но, думаю, у Вас будет достаточно времени, чтобы поболтать о своём, о девичьем, пока мы будем обсуждать свои скучные вопросы. Милости прошу! Высокопоставленные гости, главы государств и руководители международных организаций постепенно подтягивались к месту ежегодной «сходки», и мы, не смея задерживать итальянского лидера, поспешили пройти в фойе всемирно известного конгресс-центра, куда пока не пускали журналистов, дабы дать сильным мира сего хотя бы ненадолго выдохнуть и пообщаться между собой за пределами сотен объективов. — Вот видишь, всё не так страшно, — как только мы скрылись от посторонних глаз, Эммануэль позволил себе легонько чмокнуть меня в нос, и я невольно расплылась в улыбке, потому что внутри от этого ласкового прикосновения будто разлился тёплый кленовый сироп, — отлично держишься, радость моя. — Спасибо, — воровато оглянувшись по сторонам, я совершенно неженственно переступила с ноги на ногу и быстро, как смущённая школьница-старшеклассница, позволила себе поцеловать супруга в гладко выбритую щёку, покрытую плотным слоем тональника, которым гримёры упорно пытались замазать следы его хронического недосыпа, — я правда стараюсь… Какой у нас план? — До начала официальной части около получаса, — Макрон взглянул на наручные часы, стрелка которых уже показывала отметку в половину десятого, а после свободной рукой аккуратно приобнял меня за талию, — предлагаю потратить их с пользой и найти где-нибудь кофе… Предыдущая доза была слабовата, срочно нужен допинг. — Ой, ну вот кто о чём, а дорогой супруг о допинге, — тихонько цокнув языком, я закатила глаза и едва ощутимо толкнула президента локтем в плечо, — тебя когда-нибудь от такого количества кофеина разорвёт, честное слово… Бабушка, кстати, советовала пить цикорий. — Цикорий даёт совершенно иной эффект, он не столько бодрит, сколько просто делает тебя чуть более тревожным, а приятного в этом мало, — ловко перехватив мою ладонь в воздухе, Маню совершенно бесцеремонно потянул меня на поиски живительного напитка, — мне тут с утра птички напели, что для прекрасных дам госпожа Драги организует экскурсию в Термы Диоклетиана… Так что, думаю, не заскучаешь. В противном случае, всегда можешь убежать в отель или порисовать куда-нибудь… Ты только одна не ходи, хорошо? — Само собой, — телохранители стали отдельным видом издевательства над человеческими правами и свободами, но без них Эммануэль далеко не из вредности не давал мне сделать и шага, поэтому я никак не сопротивлялась, — но я очень постараюсь продержаться до победного конца. Быть Первой леди государства, особенно такого большого и сильного как Франция, это совсем не про брендовые вещи, бесконечные спа-процедуры и роскошь на грани разорения… Первая леди — это, в первую очередь, точно такая же должность во главе государства, и хотя нас не избирают народным голосованием, а роли и обязанности не всегда формально прописаны, политическую значимость и определённый авторитет первых леди недооценивать не стоит. Супруга сорокового президента США о своей должности в своё время выразилась шутливо, но оттого не менее точно и остро: «это было ужасно. Стоило мне сказать или сделать что-то не так, и мы могли оказаться на пороге Третьей мировой войны». Именно поэтому на протяжении многих лет сложился ряд традиций и официальных правил этикета: сразу после свадьбы мне выкатили целый талмуд строго прописанных правил поведения на публике, которым я должна безоговорочно следовать, дабы ненароком не опростоволоситься и не стать причиной какого-нибудь международного конфликта… Деловые встречи, дипломатические поездки, социальные, благотворительные и культурные проекты, вечерние приемы, формальные и неформальные — всё это неизбежно стало огромной частью моей жизни, которая заслонила собой практически все остальные, даже рисовать почти перестала, и это ещё во времена ковидных ограничений, когда очные встречи сведены к минимуму, а уж что начнётся после сегодняшнего G20… Нет, безусловно, моя работа не сравнится с трудом условного шахтёра, но расписание до конца года складывалось просто сумасшедшее, даже если вычесть оттуда две-три встречи в месяц, которые стабильно отваливаются по разным причинам. — Жаль, что Мелании больше не будет, — болтаясь за президентом воздушным шариком, я тяжко вздохнула от накрывшего с головой чувства светлой ностальгии, — она милая и шутит смешно… Мы созванивались на днях. С супругой экс-президента звёздно-полосатого оплота капитализма судьба свела меня по долгу «службы», и по началу мы обе отнеслись друг к другу весьма скептически — я в её глазах была ничем не примечательной серой мышью, а она в моих, напротив, чрезмерно спесивой и высокомерной стервозой, но с каждой неформальной встречей я всё больше проникалась её восхитительной энергичностью и женственностью, а она со временем даже начала слушать и не перебивать меня в середине предложения, так и подружились, получается. Мелания за пределами объективов бранилась, как сапожник, наравне с мужчинами распивала крепкое спиртное, а ещё ругала на чём свет стоит всех, кого только могла, и я, вероятно, не являлась исключением: миссис Трамп ругала китайцев, ругала Илона Маска, ругала своего же собственного мужа, но делала она это настолько проницательно и справедливо, что со временем я невольно прониклась уважением. Вообще, в окружении Макрона не было ни одной хоть сколько-то близкой мне по возрасту женщины, поэтому волей-неволей приходилось учиться коммуницировать со старшими «коллегами», и супруга скандально известного сорок пятого президента США оставалась единственной, кто в этой тусовке хоть сколько-то воспринимал меня всерьёз, иногда даже шутила, что сделает из меня со временем свою мини-версию. Сделать, может, и не сделала, но некоторым кунштюкам научила, и я хотя бы примерно сообразила, как стоит вести себя в местном серпентарии. — Ты просто не представляешь, насколько мне нравится тот факт, что ты потихонечку адаптируешься и начинаешь водить дружбу в наших кругах, — кофейный автомат, затаившийся в дальнем углу фойе, наконец был обнаружен, и Макрон на радостях одарил меня поцелуем в макушку, — к слову, Джонсон в третий раз женился, милейшая барышня, и ненамного тебя старше. — Милейшая барышня, ненамного старше меня, замужем за Борисом, — я вскинула брови в театральной задумчивости и сложила руки на груди, окинув Эммануэля показательно недоверчивым взглядом, — что-то здесь не складывается, по-моему. Хотя, может, она станет тем самым человеком, который его причешет наконец…. — Любовь зла, полюбишь и Бориса, про нас с тобой тоже много всякого говорят. Ванильный капучино? — Ванильный капучино, да. А что про нас с тобой? Ты у меня ещё мужчина хоть куда. — По оценочной шкале твоего деда тяну на пять бань из десяти возможных, но лично мне кажется, что это не такой плохой результат, — Эммануэль протянул мне бумажный стаканчик с соответствующей тематике сегодняшней встречи символикой, — правда я не совсем понял, почему именно десять, но это мои личные проблемы, вероятно. — Потому что у нас в деревне десять домов стоит без бань, — настроение моё с каждой минутой становилось всё лучше, так ещё и кофе из автомата оказался удивительно вкусным, это вообще подарок судьбы, — всё тебе разжёвывать нужно, отец европейской демократии. — Отцов европейской демократии в университетах не учат банным системам исчисления, но я обязательно всё освою, радость моя, — президент отхлебнул из своего стаканчика и удовлетворённо сморщился, точно щурящийся на солнце кот, — о, кого я вижу! — Добрый день, — нашу сливочно-кофейную идиллию нарушила та, кого мне в принципе хотелось видеть меньше всего, независимо от ситуации, потому что с главой Еврокомиссии, матерью семерых детей и покровительницей двадцати трёх тысяч евродепутатов, госпожой Урсулой Фон дер Ляйен, с которой у меня ну никак не хотели складываться отношения, — давно приехали? Я как-то упустила этот момент. — Здравствуйте, — натянув на себя кривую улыбку, я следом за мужем протянула ей ладонь для рукопожатия, и этот её презрительный взгляд едва не прожёг во мне дырку, — очень рада видеть Вас, Урсула. — Взаимно, Нина, — женщина одёрнула от меня руку чуть брезгливо, но значения этому я старалась не придавать, потому что за два года в браке уже успела уяснить, что всегда буду на пару ступеней ниже для всех здешних деятелей и их жён просто по факту своего рождения за пределами еврозоны, и надо как-то учиться жить с этим дальше, — как Ваше здоровье? Обращались к доктору, которого я советовала? — Всё в порядке, — вопрос этот прозвучал как-то бестактно, потому что подобные темы в рабочей обстановке, хоть и в некоторой мере неформальной, обсуждать не слишком тактично, поэтому мы с Эммануэлем невольно переглянулись, — будет здорово, если это останется между нами… Сами понимаете, злые языки страшнее пистолета. — Да-да, полностью солидарен, — Макрон для пущей уверенности чуть крепче приобнял меня свободной от живительного кофейного варева рукой, — тема достаточно щекотливая сама по себе, в конце концов, меньше знают — крепче спят, а в наших скромных кругах как раз с этим делом проблема. — Само собой, мы же не чужие люди… Эммануэль, напомни мне, пожалуйста, ты знаком с господином Байденом? Если нет, я вас представлю друг другу, ожидаем с минуты на минуту. — Разве после «Ukrainegate» остался в наших кругах человек, которому не довелось пообщаться с Джо вживую? — они оба, как по команде, расхохотались, хотя в истории этой смешного мало было, но это только с точки зрения обывателя, коим я формально и не переставала быть, потому что никак не могла свыкнуться с тем, что всё в этом мире решает экономика, и ничего кроме неё, по большому счёту, значения не имеет, — не беспокойся, он присутствовал на G7 по удалёнке, у меня всё под контролем. Перебросившись с нами ещё парой-тройкой фраз, Урсула наконец удалилась по своим евро-делам, и мы вновь оказались в компании друг друга, пока не прибился очередной владыка мира, желающий перемыть с моим дорогим супругом все кости, какие только насчитывает в своём управленческом составе Евросоюз. — Законно вообще быть такой противной? — убедившись, что госпожа Фон дер Ляйен скрылась из поля зрения, я заныла, как обиженная жизнью дворовая собака, которую в очередной раз обделили вниманием проходящие мимо люди, — к чему она вообще этот вопрос задала? Сама ведь всё знает, ещё и растрепала, наверное, всем, кому не лень… А кому ей лень, тому кто-нибудь ещё доложит, я тебе сразу говорила, что нельзя с ней связываться в этом вопросе… — Угомонись, — Макрон лишь небрежно отмахнулся, всем своим видом показывая, что это последнее, о чём мне стоит переживать, — ну расскажет и расскажет, что в этом такого страшного? Не мы первые, милая, не мы последние. — Просто меня воспитывали таким образом, что о подобных вещах рассказывают только когда уже ничего не угрожает, — с тяжёлым вздохом я опустила подбородок Эммануэлю на плечо, и расплылась по нему точно грустный мопс, — а ещё Урсула меня недолюбливает. — А ты, можно подумать, любишь её без памяти? — Макрон беспечно и как-то подозрительно весело подмигнул мне, и я лишь кивнула в ответ, — ну вот и не вешай нос, ещё полгодика активных поездок — вольёшься в здешний серпентарий, как Мелания тебе и пророчила, уж она-то на этом ни одну собаку съела. По громкой связи приятный женский голос, отдалённо напоминавший диктора московского метро, объявил о скором начале официального открытия саммита, мы молча двинулись в сторону лифтов, к которым вела череда цветастых стрелок с неизменной символикой «G20», попутно кивая и здороваясь с бредущими в том же направлении коллегами, которых Эммануэль ещё не успел одарить своим президентским вниманием. Большой зал заседаний встретил нас на одном из верхних этажей, и первыми мне бросились в глаза яркие флаги, на фоне которых нам всем в конце сего мероприятия предстояло сфотографироваться, и потом это фото обязательно разберут на мемы, потому что Шарль неизменно состроит дурацкую морду… Вообще, господин Мишель, председатель Евросовета, был одним из самых приятных людей во всей этой фриковатой европейской тусовке, и мне было искренне жаль, что в грядущем году ему всё же придётся уйти в отставку, потому что третьего срока подряд его должность не располагает. — Сэр, разрешите мне представить Вам мою дорогую супругу, — из размышлений меня выдернуло лёгкое прикосновение к пояснице, и я наконец перевела взгляд на «гвоздь» сегодняшней программы, — Нина, знакомься, господин Байден — сорок шестой президент США. — Очень рада знакомству, — признаться честно, в жизни недавно избранный преемник всем нам скандально известного Трампа выглядел ещё старше, чем на фотографиях, а ещё смотрел куда-то сквозь меня, хоть и улыбался во все тридцать два зуба, и это, если честно, очень сильно пугало, — наконец-то мы все собрались в очном формате. — Взаимно, юное создание, взаимно, — пожилой президент своей подрагивающей в силу неизбежных возрастных изменений рукой пожал мою, и склонил голову в приветственном жесте, — простите мне мою бестактность, но сколько Вам лет, Нина? — У женщин такого спрашивать не принято, — в попытке отшутиться от действительно бестактного вопроса я, наверное, едва не довела Макрона до инфаркта, потому что прозвучало это не слишком доброжелательно, — прошу прощения, всего лишь шучу. Мне двадцать четыре. — Выглядите, признаться честно, ещё моложе, — когда Байден наконец отпустил мою несчастную руку, которую он тряс в рукопожатии уже минуты две, я ухватила Маню за локоть, чтобы хоть как-то угомонить разбушевавшееся с новой силой волнение, — а юмор — это прекрасно. Эммануэль, я сегодня хо… — Боже мой, Джо, — на полуслове его прервала появившаяся из неоткуда светловолосая женщина, и как только она сверкнула перед нами своими огромными лазурными глазами, у меня от этого фантастического цвета на мгновение перехватило дыхание, а ещё очень сильно захотелось сбежать из этого стеклянного ящика, взять в руки старенький этюдник и написать что-то воистину фантастическое, — мы тебя потеряли! — Джилл, знакомься, пожалуйста, Первая леди Франции… — американский лидер вдруг замолчал и прищурился так, будто упорно пытался рассмотреть на моём лице ответы на главные загадки человечества, — э-э-э… Наталья. — Нина, дорогой, — супруга его явно отличалась намного большей энергичностью, и на её фоне Джо выглядел совершенно безжизненной мумией, — очень рада знакомству, много наслышана. Вы, вероятно, не помните, но несколько лет назад наша дочь, Эшли, заказывала у Вас свой портрет… Просто невероятная работа, мы восхищены Вашим талантом! — Неожиданно, — я от такого поворота событий в осадок выпала, потому что о моих трудах, безусловно, много кто слышал в здешних кругах, но восторг от осознания того, что где-то там, на задворках чьей-то памяти, ещё живёт обычная художница Нина Латышкевич, на смену которой сейчас пришла нынешняя Первая леди, которой не то что творить, ей нельзя было шагу в сторону сделать против протокола, — это очень здорово, правда, но всех своих клиентов и впрямь не упомнишь. — Что Вы, я очень хорошо понимаю Вас, — Джил на контрасте со своим не шибко приятным супругом излучала какую-то неимоверную положительную энергию, и от неё у меня невольно на душе становилось теплее, — думаю, наш с Вами «рабочий» график вполне сопоставим… Поэтому могу представить, как сложно найти время на любимое дело. — Да уж, волей-неволей пришлось отделиться от класса «творцов» в класс «бюрократов», но оно, наверное, и не так плохо… Всё же студентам тоже должен кто-то «сверху» помогать, так что благое дело, наверное. — Что ж, кажется, наши дамы нашли общий язык, — Маню, весело хохотнув, обратился к ушедшему в свои мысли Байдену, — теперь можно работать со спокойной душой и чистой совестью! Всю официальную часть приветственного мероприятия мой дорогой супруг всячески обхаживал новоиспечённого американского президента, которого всю дорогу до Рима всячески бранил, а я, обязанная болтаться следом, проводила время в компании его первой леди, оказавшейся женщиной образованной и очень приятной в общении, так что мы оба в определённой мере оставались в плюсе, хоть и с определённой натяжкой. Торжественная часть в этом году получилась весёлой и динамичной, и иногда ощущение появлялось такое, что мы не на открытии саммита, где владыки мира будут решать судьбу человечества, а на какой-нибудь среднестатистической свадьбе: ведущий, похожий скорее задорного тамаду, объявлял гостей и постоянных участников с такой праведной радостью, будто собирался впасть в восторженный припадок. Не могу сказать, плохо это или хорошо, но атмосфера явно сложилась более дружественная, чем на минувшем заседании Европарламента в Страсбурге, хоть в силу количества участников и не дотягивала до «междусобойчика» Семёрки, которая в июне двадцать первого года, несмотря на все тяготы прошедших лет, прошла на расслабоне и скорее даже в формате дружеских посиделок, чем сходки сильных мира сего. — Добрый день, — на этот раз от созерцания блуждающих туда-сюда политиков, которые никак не могли собраться для общего фото, меня отвлёк тоненький женский голос, совсем не похожий на те, что окружали меня ранее, и я вдруг заметила, что отбилась от остальных «одалисок» на приличное такое расстояние, — Нина? — Да, здравствуйте, — источником звука оказалась молоденькая светловолосая барышня в нежно-голубом платье и того же цвета шляпке, украшенной лёгкой вуалью, — а… Прошу прощения? — Кэрри Джонсон, — девушка протянула мне свою маленькую ладошку с тонкими короткими пальцами, и я незамедлительно приняла рукопожатие, чтобы, боже упаси, не показаться «букой» в глазах очередной супруги британского премьера, — очень рада знакомству. Мне, наверное, следовало попросить кого-то представить нас друг-другу, но что-то… В попытках подобрать нужное слово белокурая красавица, по какой-то неимоверной иронии судьбы ставшая спутницей жизни вечно растрёпанного и помятого обладателя натовской премии «Анти-харизма», замялась и тяжело вздохнула, но мне объяснений не требовалось, потому что я даже спустя два года всё ещё очень хорошо понимаю это её «но что-то». — Понимаю, у нас тут серпентарий тот ещё, — наверное, слова мои прозвучали чересчур грубо, но зато справедливо, да и не скрывал этого никто никогда, — не принимайте на свой счёт, новые лица тут с трудом воспринимаются… Причём «новые» у них как-то выборочно определяются, я вот до сих пор в их числе, а госпожа Джилл, вон, как родная с первого дня. — Это печально, — Кэрри явно себя не в своей тарелке чувствовала, хотя гардеробом и общим набором манер она очень скорее напоминала классическую педантичную англичанку, выросшую в кругах политической элиты, но внешность, видимо, всё же обманчива, — тогда, наверное, нам стоит держаться вместе… Раз уж нас обеих угораздило стать в здешних кругах аутсайдерами. Взгляд мой невольно упал на её округлый живот, замаскированный умело скроенным платьем, и в голове сразу появился ответ на предыдущий вопрос, как же столь симпатичную барышню угораздило выйти замуж за такого специфического товарища: всё оказалось достаточно просто и прозаично, но меня как-то даже… На зависть прошибло в какой-то мере? Они ведь поженились, дай Бог, в июле–августе, а по габаритам можно прикинуть месяц так четвёртый-пятый навскидку. — Не могу не согласиться с ходом Ваших мыслей, Кэрри… Мне, признаться честно, здесь жуть как одиноко, — прозвучало это, наверное, довольно странно и в какой-то мере даже абсурдно, потому что как может быть одиноко там, где народу столько, что при всём желании от них не отмахнуться, но тему я достаточно быстро сменила на что-то приближенное к реальности, потому что собеседница моя вдруг тихо ойкнула и едва заметно съёжилась, — присядем? — Да, пожалуй, лишним не будет, — вопреки протоколу я протянула слегка побледневшей «коллеге» локоть, и та без промедлений ухватилась за него, — что-то она сегодня разыгралась на фоне погоды… — Девочку ждёте? — я расплылась в доброжелательной улыбке и неспешно, чтобы лишний раз не напрягать светловолосую леди, находившуюся в столь уязвимом, но оттого не менее прекрасном положении, — это чудесно, примите мои искренние поздравления. Разогнав занявших весь близлежащий диван привилегированных представителей прессы, которых сюда в количестве пятерых человек пропустили под строгим присмотром охраны, я заботливо усадила на него уже ощутимо побледневшую госпожу Джонсон, потом оперативно раздобыла ей водички, и наконец позволила себе выдохнуть. — Спасибо за заботу, — обращаться к медработникам Кэрри наотрез отказалась, потому что все эти танцы с бубнами только хуже делали, — не беспокойтесь только, ничего необычного, на фоне погоды такое нередко случается… У Вас есть дети, Нина? — Нет, к сожалению, — жара на улице и впрямь стояла просто неимоверная, а внутри этого огромного аквариума, наоборот, десятки кондиционеров поддерживали не слишком приятную прохладу, так что тут и без беременности недолго словить какой-нибудь приступ чисто на температурном контрасте, — рада, что Вам легче, не пугайте так больше. Когда торжественная часть наконец закончилась, сильные мира сего разбились на группки и разошлись по переговорным, где им до самого вечера предстояло тереть свои самые важные в мире вопросики, а нас, многострадальных жён всех этих скромных политработников, пригласили на экскурсию по достопримечательностям итальянской столицы — уж кто-кто, а в щедрости госпожи Драги в этом вопросы ни одна из присутствующих дам не смела усомниться, так что все мы с самого начала предполагали насыщенную культурную программу. Маршрут наш оказался, может, в каком-то смысле тривиальным, потому что состоял из мест, которым в первую очередь уделял своё внимание каждый уважающий себя турист: сначала Колизей, за ним Капитолийский музейный комплекс, ну и Термы Диоклетиана на десерт. Квартал, который объявили «красной зоной» на все время проведения саммита, оказался совершенно безлюдным, и от этого иной раз становилось не по себе: многие его жители, со слов супруги здешнего премьера, предпочли уехать, оставшимся же просто запретили выходить из дома, на ветринах практически всех магазинов и кафе висели унылые таблички с одним и тем же содержанием — «закрыто до первого ноября». В общем-то, мало кто из нас увидел что-то новое, но времяпрепровождение получилось всяко приятнее, чем сто часов пустых перемываний костей в ожидании, пока мужья освободятся и явятся на традиционный приветственный ужин и следующую за ним вечеринку, что обычно тоже подразумевала под собой мало весёлого. В конгресс-центр мы вернулись уже ближе к ночи, аккурат когда подошли к концу последние брифинги, и на обратном пути я по старой привычке скрашивала свой досуг подведением итогов дня — познакомилась с Джилл Байден, оказавшейся милейшей и очень доброй женщиной; в определённой мере подружилась с Кэрри Джонсон, как и рекомендовал мне с утра Эммануэль; в очередной раз убедилась в том, что лучшее средство массовой информации — это госпожа Урсула Фон дер Ляйен, потому что доверенная ей информация мгновенно становилась достоянием всего евро-атлантического сообщества — только самая ленивая не посчитала сегодня нужным дать мне парочку ценных указаний из своего жизненного опыта. Продуктивненько, в общем, ничего не скажешь. — Здравствуй, душа моя, — дорогой супруг встретился мне на выходе из сувенирной лавочки, где продавалась куча забавных безделушек и мерча в тематике экологической повести саммита, первый день которого мы успешно пережили, — как ты? Сумасшедший день, у нас на последнем брифинге все перебрехались… На пресс-конференции вообще сумасшедший дом был. — Да ничего, — сдерживаться не было ни сил, ни желания, поэтому я позволила себе прижаться к французскому лидеру так, будто мы не на международном съезде хозяев мира, а у себя дома за закрытыми дверями, потому что кому какая разница уже, — Фон дер Ляйен твоя балаболка, каких свет не видел, чтоб ей пусто было. — Не новость, в принципе, — Маню опустил подбородок на моё плечо и мягко, практически невесомо чмокнул в щёку, — забавно, что в твои краях принято отвечать «ничего», подразумевая «ничего плохого не случилось»… У нас бы в жизни до такого не додумались. — Слушай, а… Я даже не задумывалась никогда о продолжении, до автоматизма доведено уже, так что и впрямь забавно. Что там на ужин сегодня, не знаешь? За огромными панорамными окнами миллионами огней сиял ночной Рим, и с высоты птичьего полёта город выглядел просто невероятно — глаз от такой красоты не оторвать, хотя по большому счёту итальянская столица с этого ракурса не сильно отличалась от любого другого мегаполиса. — Если память не изменяет, минестроне, сальтимбокка, ну и тирамису на десерт по традиции, — президент обхватил мои щёки ладонями и мягко погладил их большими пальцами, разглядывая меня своими слегка покрасневшими от усталости глазами, — проголодалась, моя хорошая? — Проголодалась, но вместо всех этих мине-бокков неплохо было бы заточить какую-нибудь пиццу сырную… Желательно, чтобы в какой-нибудь более приятной компании, чем имеющаяся.  — Сейчас опять все соберутся в кучку, напьются бренди и будут поздравлять друг друга с тем, что владеют миром, — Эммануэль как-то замученно хохотнул, — сырная пицца… Слушай, давай плюнем на эту тайную вечерю? Вот что мы там с тобой не видели? — В смысле? — вот такого поворота событий я точно не ожидала, потому что с самой женитьбы Макрон чуть ли не палками загонял меня на все эти официальные мероприятия так рьяно, будто от моего отсутствия на очередном приёме непременно случится ядерная война, — а так можно что ли? — Нельзя, — президент весело и беспечно пожал плечами, — но мне хочется пиццу и погулять по ночному Риму с любимой женой, думаю, президент седьмой экономики мира вполне может себе позволить подобное. Дальше всё закрутилось точно в детской карусели: президент Франции тащил меня за руку по коридору, будто мы оба ошалелые подростки, которым захотелось сбежать на ночную вечеринку втихаря от родителей, и в чувства я пришла только когда ночной городской воздух ударил в голову, а сердце в груди забилось бешеной птицей, потому что чувство было такое, будто наш побег с чисто формальной встречи мог обернуться какими-то неимоверными последствиями, а не парочкой заголовков в завтрашних газетах и лишними седыми волосами на головах сотрудников нашей службы безопасности. — Это какое-то безумие, — и без того поджимающие слегка отёкшие от жары ноги лодочки не позволяли мне бегать так быстро, как того требовала ситуация, поэтому Маню наконец остановился, дабы позволить мне перевести дыхание, — Хасан нас с тобой там в международный розыск подаст! — Это будет проверкой на его стрессоустойчивость, — Эммануэль совершенно бесцеремонно сгрёб меня в охапку, оторвал от земли и закружился вокруг своей оси, — честно говоря, впервые делаю подобное, и это просто… Вау! Надо бы найти какую-нибудь пиццерию. — Пусти-и-и-и, — я болталась в воздухе, точно цирковая обезьянка, и никак не могла сдержать заливистого хохота, который по ночной улице разносился мгновенно, но тут же терялся в шуме проезжающих мимо машин, — да мало ли в Бразилии Педро? Мы в Италии, здесь пиццерии на каждом шагу! — И то верно, — Макрон наконец опустил меня на землю, но из объятий выпускать не спешил, и со стороны он, разгорячённый азартом и растрёпанным после небольшой пробежки по центру итальянской столицы, — предлагаю попытать удачу и зайти в первую попавшуюся. Первая же круглосуточная пиццерия встретилась нам буквально метров через пятьсот, и выглядела она так, будто вылезла из какого-нибудь американского фильма — с неоновой вывески на нас смотрел карикатурный поварёнок с кусочком пиццы в руках, и мне почему-то от его вида стало очень смешно, потому что сие заведение ну никак не вписывалось в местный ансамбль классической архитектуры, сохранивший в себе все основные черты эпохи постренессанса. Внутри скромная забегаловка оказалась не слишком примечательной: выложенный шахматной красно-белой плиткой пол, украшенные рекламными плакатами стены, несколько небольших столиков и длинная барная стойка со стареньким кассовым аппаратом хоть и выглядели весьма потрёпанными, но определённо имели свой неповторимый флёр. — Добрый вечер, — Эммануэль, натянув маску под самые глаза, будто его может это хоть как-то спасти от неминуемого «деанона», подгрёб к кассе в своём парадно-выходном «Jonas & Cie» за позорные восемьсот евро и блеснул в блёклом свете потолочных ламп любимыми серебряными запонками с профилем Марианны на фоне французского триколора, — посоветуете нам что-нибудь сырное? — А что вам нужно? — чернявенький кассир в засаленном фартуке заговорил с отчётливым русским акцентом, и мне почему-то сразу вспомнился придурочный украинский повар из «Двух девиц на мели», — у нас всё вкусно. — Четыре сыра с томатным соусом, — решив не мучить соотечественника иностранной речью, я перешла на наш родной, что, вероятно, не произвело на него никакого эффекта, потому что русскоговорящих туристов в Риме всегда хоть лопатой греби, — с собой, пожалуйста. Пиццу нам сверстали минут за двадцать, и всё время ожидания мы бессовестно миловались прямо на глазах у небольшого количества здешних посетителей, которым, по большому счёту, плевать на нас было с высокой колокольни, что просто не могло не радовать, но всё же когда заветная картонная коробка оказалась в руках, мы общими усилиями пришли к выводу, что расправимся мы с этим чудом итальянской кухни на близлежащей набережной, в лучших традициях романтических комедий. По городу мы двигались исключительно по навигатору, потому что ни я, ни Эммануэль в здешней инфраструктуре не разбирались от слова совсем, и благодаря этому гениальному изобретению человечества буквально через полчаса мы уже оказались на облагороженном берегу Тибра, где по удивительному стечению обстоятельств народу практически не оказалось — видимо, из-за саммита регулировались потоки туристов и за пределами «красной зоны», и это отлично играло нам на руку, потому что лишний раз светиться на публике ну совсем не хотелось. — Падай, — Маню скинул с себя пиджак и постелил его на гладкие, чуть влажные от конденсата доски, под которыми размеренно шумела центральная водная магистраль Италии, — всё в лучших традициях фильмов про влюблённых… Если честно, всю жизнь об этом мечтал. — Серьёзно что ли? — недолго думая, я наконец скинула с ног уже натиравшие пятки туфли и уселась на любезно расстеленный предмет президентского гардероба, — хочешь сказать, что ты, будучи инвестиционным банкиром или даже уже министром экономики, ни разу не водил девок на ночную Сену? В жизни не поверю. — А вот придётся, — восхитительный запах уже слегка остывшей выпечки ударил в нос, и я самозабвенно закатила глаза, опуская подбородок на супружеское плечо, — мне в то время не до девок и ночной Сены было, нужно карьеру строить, это потом уже всякие белорусские мигрантки на голову начали сыпаться… Как тут удержишься? — Никак, — не в силах больше сдерживаться, я всё же сцапала из коробки самый большой из неровно нарезанных кусков, — как говорят у меня на Родине: «кто не женился и чужих детей не крестил, тому на том свете зайцев пасти». — Ну, получается, по одному параметру мне уже не сулит их пасти, это как минимум, — Маню свободной от пиццы рукой обнял меня за плечи и мягко прижал к себе, — не знаю, радоваться этому или нет, но факт остаётся фактом. А дети… Дети — это наживное. И свои, и чужие. *** — Уважаемые пассажиры, — из динамика раздался приятный женский голос, и я, в попытках сообразить что к чему, нехотя приоткрыла один глаз, — просьба занять сидячие места, привести спинки кресел в сидячее положение и пристегнуть ремни безопасности, наш самолёт заходит на посадку в международный аэропорт имени Имама Хомейни в Тегеране! Удивительная всё же вещь, человеческая психика… Приснится же такое, а тебе живи потом с мыслью о том, что всё это просто привиделось и вряд ли когда-нибудь воплотится в жизнь.