Как понять Хван Хенджина: пошаговая инструкция от Ли Феликса

Они смотрят друг на друга долгие несколько секунд. Ликс понимает, что в Чане говорит неугасимая ревность и если это действительно так, то будет проще согласиться, чтобы избежать дальнейших конфликтов и покушений на собственную жизнь, но он обещал помочь Хенджину. Как он сможет помочь ему, если оставит хена один на один с Чаном? — Это невозможно, — наконец говорит он, делая шаг к двери, — ты просишь о невозможном. — И что в этом такого сложного? — Чан скрещивает руки на груди и внимательно следит за тем, как Ликс медленно, но верно, отступает к выходу. — Сам посуди, — Феликс делает короткую паузу, — что подумает Хенджин-хен, если я оборву с ним все связи? — Он начнет думать обо мне, — предполагает Бан. — Или окончательно в тебе разочаруется, — спина упирается в дверную ручку, заставляя дернуться, — послушай, хен, я не собираюсь отбирать у тебя Хенджина, но нам нужно действовать сообща. — О, правда? Феликс корежит от этого издевательского тона. — Я думаю да, — осторожно подбирая слова, говорит Ликс, — я хочу помочь вам обоим, я не собираюсь отбирать у тебя хена, — Феликсу кажется, что он должен был высказать что-то столь смущающее вслух, дабы хоть немного успокоить старшего, и, о, это правда помогает. Лицо Бана расслабляется. Он бросает безразличный взгляд на трещину на стекле и с глухим смешком произносит: «ладно, поехали обратно». Может быть, Феликс надеялся, что он выйдут из колумбария и попадут на внезапное собрание кого только можно, но нет. Они выходят на улицу, и снаружи так же тихо и мрачно, как было до этого. Ликс осматривает одинокие могильные камни, новенькие и уже потрескавшиеся, и в груди щемит от чувства безысходности. Спускаются молча. Вообще молча. Не то чтобы Ликс хотел о чем-то поговорить с Чаном, но он рассчитывал, что они хотя бы обсудят дальнейший план действий. Ликс просто надеется, что старший не будет самовольничать. Это плохо отразится на Хенджине, если он снова начнет давить на него. Хоть Бан и рассказал Феликсу о своих чувствах, ему, все же, было неспокойно. Что, если Хенджин на самом деле не любит его? И, когда ему станет лучше, честно признается в этом? Насколько сильно это огорошит старшего, будет ли ему больно так же, как было больно Хенджину, когда он узнал об их романе с Хвиджуном, даже если таковой был лишь фальшивкой? Столько вопросов, но их некому задать. Единственный человек сейчас в сотне километров и, наверное, дико волнуется о Феликсе, который не берет трубку. Он ведь переживает, правда? Ему же не все равно на то, что он укатил неизвестно куда с его другом? Боже, он ведь не подумает, что Ликс изменяет ему, нет же?! — Ты громко думаешь, — раздраженно ворчит Чан, — и болтаешь себе под нос, прекрати. — Извини, хен, — Феликс делает настолько отстраненный голос, на который только был сейчас способен, находясь при этом далеко в своих мыслях. Они ехали сюда чуть больше двух часов…значит, совсем скоро он окажется в знакомой местности, расскажет Енбоку обо всем, что произошло, чтобы брат не переживал, и после этого, не важно каким способом, найдет Чанбина и во всем ему признается. И в том, что случилось, и в том, что он чувствует к нему. — Ты замолчишь или нет? — рявкает Бан, оборачиваясь на Ликса. На этот раз ему удается прийти в себя. — Да, — озадаченно отвечает Ликс, — прости, хен, просто задумался. — Пф, — фыркает старший, возобновляя движение, — тебе не стоит париться насчет Чанбина, — вкрадчиво говорит он, — этот идиот настолько верит тебе, что даже не подумает о том, что ты сбежал по собственной воле. — Отчасти я ушел, потому что решился на это сам. В ответ лишь усмешка. — Мы оба знаем, что это не так. Впрочем, что тут уж скрывать. Феликса просто вынудили. У него не было выбора. С каким облегчением вздохнул Чан и как сильно начал переживать Феликс, когда увидел, что от постоянных звонков его телефон просто-напросто вырубился. Ликс спрашивает может ли он поставить мобильник заряжаться, на что старший с непроницаемым лицом отрезает: «нет». Правда после добавляет в более снисходительной манере: «мы все равно скоро вернемся, а они, скорее всего, столпились возле твоего дома и ждут, пока я верну тебя». Возможно, это должно было успокоиться Ликса. Но лучше ему от этих слов не стало. Ни на йоту. Сначала Чан включает радио, но оно быстро ему надоедает. Затем он подключается к своему мобильнику и выбирает что-то из своего плейлиста. Это тоже не продлилось долго. Отличным выбором было ехать в тишине, так Ликс мог хотя бы немного побыть в своих мыслях и проанализировать все то, что ему выдал старший перед прахом младшего брата парня, в которого он влюблен. И почему это звучит так чертовски странно? Звонит телефон. Телефон Чана. Но он мастерски игнорирует его, хотя гаджет назойливо дребезжит и останавливаться, кажется, не планирует. Феликс спрашивает, не хочет ли он ответить на звонок, вдруг там что-то важное. И получает отстраненное: «нет». Что ж, попытаться стоило. Ликс поздно осознает, что его клонит в сон. Стресс и страх смешались воедино, и только сейчас сонная дрема пробралась через их дебри и напала на него. Насколько опрометчиво засыпать в машине с парнем, которому ты не доверяешь? Ответить Ликс не успевает, потому что отрубается ровно тогда, когда в голове всплывает этот вопрос. Его будит резкое торможение и скрежет колес. Спросонья Феликс трет глаза и спрашивает, что произошло. Чан вскидывает плечами: «мы почти умерли, но я передумал». Они были на подъезде к городу. До Феликса доходит смысл сказанных слов лишь спустя несколько секунд. Он с побелевшим лицом поворачивается к до странному спокойному Бану и не может вымолвить и слова. Заметив состояние Ликса, Чан коротко смеется: «я шучу, просто думал, что проскочу светофор». И почему Феликс ему не верит? Он хочет позвонить Чанбину. Хочет увидеть его. Ему не нравится сидеть рядом с человеком, который шутит на тему смерти. Он ведь уже попадал в аварию, это что, такой способ защиты? Ликса мутит, стоит мелькнуть мысли, что это была никакая не шутка. Но они ведь объяснились по поводу Хенджина. Ему ведь незачем убивать Ликса и подставлять себя в очередной раз, правда? Правда?! — Ты поговоришь с его мамой? — пока он не сошел с ума, Феликс решает расставить все точки над «i». — Поеду к ней, как тебя высажу, — непринужденно отвечает старший, — чем раньше, тем лучше, так ведь? Феликс кивает. — Я рад, что ты решил помогать, — Феликс не был уверен стоит сказать «помогать мне» или «помогать нам», поэтому не уточнял. — Потому что это ради Хенджина, — Бан сворачивает и взору Ликса предстают знакомые окрестности. Он почти дома. Какое счастье… — Да, — Ликс делает паузу, — это все ради хена, — выдержав еще одну, он продолжает, — я надеюсь, после этого Хенджин-хен сможет понять тебя. — Если он будет ненавидеть меня хоть чуточку меньше, будет здорово, — на секунду Ликсу показалось, что в глазах Бана что-то мелькнуло. Что-то…нормальное? — Будем на это надеяться, — Ликс хочет сказать что-то еще, но старший резко меняется в лице, — я же говорил, — хмыкает он, — полный комплект. Феликс не понимает о чем речь, пока не поворачивается и не замечает Чанбина, Минхо, Джисона и Енбока, стоящих возле дороги. И на каждом были совершенно разные выражения лица. Хен взволнованно теребил подол футболки, напряженно пожевывая нижнюю губу, Джисон зло щурился, Минхо же явно был недоволен ситуацией, а вот Чанбин…весь спектр и не передать: от звенящего в ушах испуга до безграничной жажды убийства. Лишь бы это все было направлено не на Ликса. Он же…он… — Выметайся, — Чан останавливает машину в нескольких метрах от убийственной ауры собравшихся. И хотя сказанное должно было задеть Ликса, его больше волновало то, что он заставил друзей прогулять школу, а брат из-за переживаний остался дома. Черт, он приносит одни проблемы. Схватив телефон покрепче, Феликс выпрыгивает из машины и чуть отшатывается, когда Бан бьет по газам и разворачивается, улетая прочь. Ликса не держат ноги, но он все же находит в себе силы доползти до друзей и шумно выдохнуть. Енбок открывает рот и практически называет его излюбленным прозвищем, но Ликс падает Чанбину в крепкие надежные руки и хватается за него так, словно висит на краю пропасти. — Я так испугался… Даже если собравшиеся были готовы обрушить на Ликса весь поток встревоженных ругательств, стоило Со сжать его в своих объятиях, так, что Ликсу стало трудно дышать, и выдохнуть: «какой же ты идиот» — и вся тревожная атмосфера вмиг улетучивается. Енбок предлагает всем зайти в дом и первым уходит, не дожидаясь ответа. Минхо тянет Джисона за Еном, хоть тот и сопротивляется, ворча, что должен поговорить с другом. Ли шипит ему практически в лицо: «оставь их» — и вскоре на улице не остается никого, кроме Чанбина и дрожащего, уткнувшегося Со в плечо Феликса. Они даже не разговаривают. Феликс глубоко дышит и никак не может найти в себе силы хоть немного расслабить хватку. Все тело пробивает озноб только от одного осознания, что его в любой момент могут оттолкнуть и будут иметь на это полное право. Ликс должен был рассказать Чанбину. Он не должен был действовать в одиночку. Он такой глупый. — Прости… — спустя какое-то время шепчет он, чувствуя мягкое поглаживание по спине. — За что ты на этот раз извиняешься? — спрашивает Чанбин, мельком глядя на взъерошенную макушку Ликса. — За все, — просто бросает Ли, слыша в ответ лишь короткий смешок. — Все в порядке, — потребовалось некое усилие, чтобы наконец оторвать Феликса от плеча, — ты ведь все мне расскажешь? — Ликс поднимает глаза как раз в тот момент, когда Чанбин вопросительно выгибает бровь и только тогда замечает, что взгляд у Бина немного поплывший, а лицо выглядит уставшим. — Прости, — вновь выпаливает он. И прежде, чем Чанбин открывает рот, начинает тараторить, не щадя свои легкие, в которых итак кислорода почти не осталось, — я запаниковал, он написал слишком неожиданно, а я…я…я так много думал обо всем, что согласился, хотя не должен был. Я знаю, что был не прав и убегать вот так — плохо, но мне казалось, что это действительно важно. Я не хотел тебя расстроить, или обидеть, или заставить волноваться, я просто…я…я… — Феликс, — Чанбин вздыхает и кладет ладонь ему на плечо, — выдохни, — Ликс послушно выдыхает, ощущая, как в глазах начинает рябить, а дрожь понемногу отступает, — ты в порядке? — Да, — и тут же, — нет, — пауза, — я не знаю… — Никогда не видел, чтобы твой брат был таким взвинченным, — мягко начинает Со. — Мне жаль. — Минхо-хен мне весь мозг выел, а Джисон обещал закопать за гаражом, если с тобой что-то случится, — Феликс хочет извиниться еще раз, но ему не дают, — когда я сказал, что у них нет гаража, Минхо сказал, что специально для меня они его найдут. — Я… — Ты хоть представляешь, что у меня в голове творилось, когда Хан позвонил мне в шесть утра и заявил, что ты сбежал с Чаном? — Мне… — Феликс, — хватка на плече становится чуть сильнее, — пожалуйста, давай ты больше не будешь поступать как безрассудно. — Мне правда ж... Договорить ему не дают. Чанбин притягивает к себе и снова запечатывает в объятие, прося прекратить извиняться, потому что он все понимает и не злится на него. Когда Феликс чувствует, как в уголках глаз скапливается влага, понимает, что поступил и правда очень, очень плохо. — Они злятся на меня? — тихо спрашивает он, вздрагивая, когда руки Бина спускаются на талию и стискивают ту. — Совсем немного, — глухо отвечает парень, — они больше переживали. — А…а ты? — А я до сих пор почему-то вижу тебя в своей толстовке, — хриплый смех прямо на ухо заставляет съежиться. По спине бегут мурашки, а к шее подступает краска, — Енбок-хен сказал, ты хотел поговорить со мной? — немного вопросительный тон сбивает с толку. Ликс отстраняется, но лучше бы он этого не делал. Потому что он до сих пор в кольце из рук, а лицо Чанбина оказывается ужасно близко. Ох…он ведь говорил себе, что признается ему, как только увидит, правда? И откуда в нем столько уверенности? Точнее, куда она пропала? — Д-да, я… — Ликс смущенно отводит взгляд в сторону, сцепляя руки в замок за шеей Со, — как только все закончится… — Ммм, — Чанбин улыбается краешком губ, чуть наклоняя голову вбок, — у нас будет серьезный разговор? — Да, — кивает Ликс, а затем повторяет, чуть тише, — да… — Я расскажу, что случилось тогда в загородном доме, а ты…— чуть помедлив, Со хмыкает, — скажешь то, что хочешь, хорошо? — Угу. — Могу я поцеловать тебя..? Щеки полыхают, словно он стоит возле огненного эпицентра. Взгляд скользит по плечу Чанбина и останавливается, доходя до лица. Он ведь…он серьезно? Ликс не успевает кивнуть и самолично прильнуть к губам на против, хотя внутри уже готов был даже на это. Вместо этого он открывает рот, чтобы выдать слабое согласие, но не успевает. — Когда все закончится, — добавляет Со, улыбаясь, — не сейчас. Ох…не сейчас… — Ты расстроен? Ликс расцепляет пальцы и опускает их на плечи Бина, несильно пихая того. Нужно сменить тему. Быстро, иначе Чанбин заметит, что это и правда задело его. О чем сказать? Что делать? Что делать? Что, блин, ему делать?! — Хенджин-хен… — Мы как раз собирались к нему пойти, после твоего возвращения, — как ни в чем не бывало говорит Бин, — скоро все закончится, так? Феликс уже не понимает что именно у него краснеет. Только лицо или все гребаное тело. Почему в голове только мысль о том, что Чанбин не будет целовать его прямо сейчас сию секунду? И почему его это так задевает? Феликс ничего не отвечает и почему-то Чанбина это только веселит. — То есть ты серьезно расстроился из-за того, что я не собираюсь целовать тебя? Ликс направляет на Чанбина гневный взгляд, но ответить не успевает. Минхо открывает дверь, ставит руки в боки и с совершенно оскорбленным лицом заявляет, что ему надоело смотреть на их чертов флирт, добавляя, что у них, вообще-то, есть дела поважнее. — Мы не флиртуем, — Чанбин оскорбленно фыркает, стреляя убийственным взглядом в Минхо, все еще не собираясь выпускать Ликса из рук. — Нет? Ликс поздно осознает, что этот огорченный голос принадлежал ему. На него вылупляются сразу две пары глаз, а смущение достигает своего апогея. Закрыв лицо руками, он вновь утыкается Чанбину в плечо и страдальчески стонет. Минхо бьет себя по лбу, а Чанбин заливисто смеется. Он облажался.