А было ли?

1959г. Тбилиси, 26 ЧМ СССР по шахматам — Великодушный случай привёл тебя в мой родной город, — радостно потирая ладони, тоном великодушия, которым обладают все грузины, нараспев произнёс Тигран. Корчной, с которым они выходили из здания аэропорта к остановке, где спортсменов заберёт служебный автобус, призадумался. Тигран — армянин так? А интонации эти откуда? Пропитался, пока рос? — Витя, ты что не рад? — напустив московскую серьёзность, спросил Тигран. Неужели Виктор не походит с ним по родным с детства местам? Как в Ленинграде или дюжине других городов, в которые их по воле соревнований забрасывала судьба. Не говорить же другу, что он здесь был, тоже с соревнованиями… Виктор покрутил головой, смотря, нет ли где рядом знакомых, и не обнаружив их, решил, что можно сказать: — Ты солнце этого города, я боюсь, что тебя где-нибудь на улице утащат поклонники. И я тебя не удержу. Тигран засмеялся, приходя в то же приятное расположение и тональность, которые выявлялись на родине и ответил: — Я тебя не отпущу. Всё будет хорошо, Витенька. Я бы даже сказал, отлично! Тем более у меня есть план маршрутов. Корчной зевнул, спортсмены из Москвы прилетели вечером, и сейчас нужно было дождаться ребят и автобуса, который увезёт всех в гостиницу. Получив чемоданы из здания аэропорта вышли Таль, Нежметдинов и Бронштейн. Остальные подтягивались по мере продвижения чемоданов по конвеерной ленте. Они видели, как Корчной сидел на лавочке и болтал ногами. Тигран смотрел взволнованно, жестикулировал, казалось будто он перевозбудился от прибытия в родные места. Миша напомнил о себе острой беззлобной шпилькой и переключил внимание Петросяна на себя. Давид Бронштейн спросил у Виктора ряд общих вопросов касающихся дел, недавней свадьбы с красавицей Бэллой… Тигран вздрогнул, услышав её имя. Не то что бы он не знал про это событие, просто немного не привык слышать, что Виктор говорит про жену с теплотой. Кольнуло. Подумал, что про Рону он говорит, наверное, так же и, возможно, ранит Виктора? Ничего в целом не хотев, Тигран перебил и Давида, и Мишу: — Витя. Все обернулись на Петросяна, а Корчной, будто бы только и ждал, сразу подыграл: — Да, я и забыл, что у нас важное дело. Он увидел, как разворачивался автобус, и встал. Тигран, не понял, что же за дело такое и тоже встал. Таль поддел: — Дело важное у них. И скрывают! Никто не отреагировал, так как началась посадка в автобус. Тигран пролез вперёд, чтобы занять им с Виктором места, несмотря на то, что мест было больше, чем шахматистов. К нему хотел подсесть Миша, чтобы обсудить здешних красивиц и ещё ряд интересных тем. Но его оттеснил Корчной, напоминая про важное дело. — Вить, а что у нас запланировано? — Тиграна раздирало любопытство, Виктор же переутомился за время перелёта и просто положил голову ему на плечо наплевав, что кто-то может увидеть. На друзей не подумают. — Вот приедем в «Тбилиси» и я там тебе всё расскажу, а пока секрет, — имея ввиду гостиницу, ответил Виктор, особенно мило картавя на слове «секрет». Армянин, ничего не добившись от друга, тоже решил немного вздремнуть и прислонился к макушке Корчного щекой. * * * Прибыли в гостиницу, в городе уже стемнело. Тиграна растолкал всё такой же весёлый Миша, и встретив тяжёлый взгляд Корчного, который минуту назад ещё вроде дремал, Таль так и не пригласил друга на «картишки», ретируясь к выходу –собирать компанию для ночного веселья. Стали расселяться в номера и получилось так, что Виктора поселили в другом конце коридора вместе с тренерами. Нежметдинов, Фурман, Холмов и Таль уже организовались, чтобы сыграть в преферанс и зазывали вяло отпиравшегося Тиграна. Корчной открыл дверь своего номера только чтобы поставить чемодан в коридор и пошёл спасать Тиграна. — Товарищи, расходимся, Тигран Вартаныч, за мной! — скомандовал Виктор Львович, открывая дверь в номер Петросяна. — Он, тебе жена, что ли, никуда не отходит и даже из-за угла видит, что ты собираешься делать?! — хихикнул Таль, пропуская компанию в номер напротив. — Миша, лучше молчи, — предупредил Корчной, захлопывая дверь и разворачиваясь к другу лицом. — А всё-таки, что за дело? — Тигран стоял, прислонившись к стене, сложив руки на груди, таким образом стараясь сдерживать интерес. — Я тебе такую газету покажу! Мне подарили товарищи из Швейцарии, — Виктор сделал два шага навстречу и развёл сложенные руки друга в стороны. — А что ты её сейчас не принёс? — расчётливый Петросян по натуре своей искал несоответствия. — Да-да, ждал бы я, пока тебя в картишки уведут играть, а ты не оторвёшься потом, — он осторожно прикоснулся к предплечьям друга, тот вздрогнул. Тёмные глаза армянина с вызовом посмотрели в тёмные Витины, ожидая. — Ты прав, — нехотя признался Петросян. — Тебе неприятна близость со мной? — сомневаясь, от того, что Тигран даже не обнял его, поинтересовался Виктор. — Сирелис, — расплывшись во влюблённой улыбке, произнёс армянин. Он ждал, когда Витя предпримет более активные действия, но Корчной колебался. — Переведи, — Виктор отступил, зеркаля позу друга, сложил руки на груди, напуская сердитый вид. Тигран довольный тем, что воссоединился с Виктором после долгой разлуки и сложившейся ситуации, счастливо взглянул на друга. Он ему в любви на родном языке практически признался, а он не понял! Как и в прошлый раз, Виктор собирался взорваться и, кажется уйти, взглянув на дверь. — Цаваханем, — заигрывая, продолжил Тигран, отлепился от стены и приблизился к Корчному. — Иностранец херов, — выругался Виктор и решив, что делать ему здесь больше нечего, дурацкую газету занесёт потом, взялся за ручку двери. Тигран уцепился за запястье друга, мысленно обругав себя за то, что всё испортил. Корчной дёрнулся, Петросян извернулся и прижал друга к стене, удивляясь своему напору. Минуту назад он ждал, пока друг поцелует его, боясь притронуться, а сейчас иначе, зная, что Витя остынет, поцеловал его сам, вкладывая накопившиеся из-за вынужденной разлуки чувства. Виктор смягчился и обвил руками Тиграна, сообразив, что они в Грузии! И легко можно выяснить, что же сказал Петросян. — Снова тесная одноместная кровать, — Корчной затянул хорошо знакомую старую песню. — Поместимся, — неизменно ответил армянин, запирая номер на ключ. — Прогресс! Полуторка, — перейдя в комнату, подчеркнул Корчной и завозился с одеждой, желая поскорее почувствовать тепло любимого рядом. Тигран сидя на краю кровати, скинул пиджак. Взялся за пуговицы, с плеч съехала рубашка, обнажая спину, Виктор, недавно прилёгший громко ахнул и подобрался ближе, сев за Петросяном по-турецки. Спина была усыпана множеством маленьких родинок, Витя невесомо провёл по ним пальцами, изучая узор, поцеловал позвонки, уголок, где шея соединялась с ключицей, убрал из-за уха непослушный локон чёлки. Тигран задышал чаще, позволил расстегнуть на себе брюки и проникнуть ладонью в трусы, по-хозяйски обхватить зародившееся возбуждение. — Ты прекрасен, — даже шёпотом Виктор умудрялся картавить, томно дыша в ухо. Вскоре от брюк и от белья избавились, перебрались в кровать. Витя объединил два удовольствия в одно, взяв оба члена в руку и подключив откинувшегося на подушки раскрасневшегося Тиграна. Малиновый оттенок его лицу придали фантазии на тему, что же будет дальше? Вариант, где он берёт Корчного на спине был не так уж и плох, но саморазрушающая забота о соперниках настигла и здесь: Тигран представил, как над ним навис Виктор, а дальше не успел — мысль вызвала оргазм. Корчной же, крутив сюжет только с Тиграном, который выгибался навстречу его смелым толчкам, незадолго отправился следом, забрызгав простыню. Обессилено опустился рядом, отдышались, Корчной перелез на сторону, ближе к спине Тиграна, так ему приглянулись родинки. — Знаешь, в той газете нашли твоё сходство с персидским шахом, — передав замысловатый комплимент из газеты, сказал Корчной. Тиграну, конечно, польстило такое сравнение, но он не преминул пошутить: — Тогда ты мат. — Почему? — возмущённо протянув «у», спросил Виктор. — Ты когда вспыльчивый материшься, — и добавил: — Заканчивай роман с моей спиной, я хочу уснуть так, чтобы я тебя обнимал! Но сначала принеси простыню из своего номера… * * * После первого круга партий чемпионата, Петросян уговорил Корчного на прогулку. По сравнению с зимним Ленинградом в Тбилиси намного теплее и нет снега. Он, конечно, выпадает, но быстро тает из-за положительной температуры днём. Лёгкого пальто хватало для такой погоды, а жаркий Виктор вышел в одном свитере. — Мы сейчас идём по проспекту Руставели, эдакий тбилисский Невский. Здесь прошло моё детство, — Тигран уцепившись за локоть Виктора вышагивал по центральной улице с таким радостным видом, будто ведёт за собой президента ФИДЕ, который пообещал поощрить. — А это что за дом? — указал Виктор, удивляясь, что никто из прохожих ещё не подошёл к Петросяну. — Темнота! Это театр Руставели, — пояснил армянин. — И там твой любимый Чайковский? — зная, что Петросян его туда всё равно затащит, решил проявить внимание Корчной. — Да! Здесь по всей улице полно достопримечательностей, — продолжил свой рассказ Тигран, он понимал, что Виктор в опере ни черта не соображает и по-любому не захочет туда пойти. Сходит как-нибудь с Талем, который разделял интерес к оркестровой музыке и необыкновенному пению. — Давай здесь остановимся, — попросил Виктор, когда они дошли до Академии наук, под покрытым крышей крыльцом круглый год торговали сувенирами. Тигран удивился — «вещизмом» его друг никогда не страдал. Виктор и правда пришёл не за этим. — Вы армянин? — спросил он первого торговца. — Я грузин, но если вы подойдёте к Аванесу, он ответит на ваш вопрос, — торговец окликнул Аванеса и тот приветственно замахал рукой. — Вы грузинский понимаете, армянский понимаете и русский, золотой человек! Я заплачу вам, если ответите на мой вопрос, — Тигран понял, что хочет узнать Корчной и ему захотелось провалиться под землю. Спрятаться от хитрого Виктора, который нашёл способ понять нежные армянские слова. — Согласен, если купите что-нибудь, — торговец пожал руку Корчному. Петросян замер. — Что значит «цаваханем»? — прозвучал роковой вопрос от Виктора, а Тигран нервно прижал руку ко рту. Хотя бояться было абсолютно нечего. — Ооооо, — многозначительно протянул торговец, это очень красивое армянское выражение, которое трудно выразить словами. Он развёл руками, Виктор вложил в его ладонь пять рублей. Фраза, которую только что произнёс Аванес на сто процентов сходилась с тогдашней фразой Тиграна. Осталось выслушать перевод и принять решение: убить друга или оставить в живых? — Примерно переводится: «я готов забрать всю твою боль», — крепко подумав, выдал торговец. Виктор смутился и обернулся на Тиграна, с теплотой заглядывая в тёмные глаза армянина. Он молчал, всё ещё не отнимая руки от рта. — Хорошо. Я куплю вот эту глиняную фигурку, — Виктор указал на небольшого оранжевого тигра из глины, который мог легко поместиться в карман. И добавил: — Куплю такую же для Тиграна, если скажете, что такое «сирелис». Тигран мысленно отвесил себе подзатыльника за болтливость. А с другой стороны, что он теряет, если Корчной уже переехал в его номер на постоянное место жительства?! И уходил только, чтобы посмотреть партию с тренером и посоветоваться, немного подтянуть знания и подготовиться к следующему туру. Виктор снова протянул деньги. Аванес забрал, затем благодарно пожал руку Корчного. Он ещё ни разу не получал недельную выручку за пять минут. — Сирелис попроще будет. Человек, который сказал вам это, имел в виду что-то такое, как «любимый», «милый». Виктор поблагодарил Аванеса, забрал упакованные фигурки и потянул за собой Тиграна, который пребывал в смятении от того, как Витя ловко его раскрыл. За зданием народу не было. Виктор решил отменить казнь Петросяна, в душе плескалось море добрых чувств и облегчение от того, что армянин не поливает его гадостями на родном языке. Экскурсия стала беззвучной и зашла в тупик. Тигран, весь малиновый и румяный, говорить не мог. В Ленинграде его цвет лица можно было бы списать на мороз, а в Тбилиси сегодня +3. Витя остановился, Тигран тоже, делая вид, что он часть пейзажа. При любой малой проблеме армянин проводил разрушающее самокопание, находя самые незначительные поводы катастрофическими… Сейчас он затолкал городское великодушие — самое подходящее для экскурсии настроение куда подальше. Виктор, по-простецки, без всяких вычурных фраз и клятв, сказал: — Я тебя люблю. Если хочешь, пусть будет «я тебя сирелис»… Тигран стал багровым, потому что Витя никогда не говорил прямо, так же, как и он сам. — Ес сирум эм кез, — продиктовав правильный вариант, выпалил армянин. — А это что значит? — попросил разъяснения Корчной. — Я тебя люблю, — с такой же нежностью, как на армянском, произнёс Тигран, задерживая дыхание. Виктор не побоялся поцеловать его в центре города, специально выбрав место, в котором проходило от силы два человека в час. — Я немного выучу армянский язык, — пообещал Виктор. Экскурсия вновь стала оживлённой и разговорчивой, спустя час решили отправиться в грузинский ресторан. * * * — Я заказал нам полный набор, будет вкусно, — Виктор из всего предложения выделил «нам». Тигран продолжал вещать про грузинскую кухню, размахивая руками. Тёмные глаза с плохо скрываемой симпатией осматривали Витино лицо. Принесли хинкали, чихиртму, шашлык, аджику, грузинский хлеб, вино… Принялись с первого — чихиртму Виктор сравнил с обычным куриным супом. Хинкали оценил по достоинству, зачем-то поливая аджикой. — Это похоже на свидание, — задумчиво произнёс Виктор, собираясь слушать гигантский тост от Тиграна, но он почему-то этого делать не стал и ограничился коротким: — Тогда это моё самое лучшее свидание. Буду вспоминать с гордостью. Они встретились бокалами и выпили. Под шашлык вино пошло хорошо, но вместилась в ребят всего пара кусочков. Принесли ароматный чай и десерт — гозинаки. Тигран и Виктор даже не стали притрагиваться к десерту, понимая — армянин переборщил с заказом из-за длительной прогулки и развившегося из-за неё чувства голода. Петросян расплатился, Виктор сегодня и так изрядно потратился у торговца. Но важнее стал аргумент — Виктор его гость. Отправились в гостиницу, держась за плечи друг друга. В номере Таля было шумно… Никто не сомневался, что он созвал туда, наверное, всех! Тигран открыл ключом дверь своего номера и пропустил жильца, а потом зашёл сам. Алкоголь подбивал на азартные ходы. Пальто, ботинки остались в коридоре, армянин удалился по направлению к кровати, не заботясь о том, куда он сбрасывает пиджак, а куда полетела рубашка. Хотелось прилечь. Виктор повозился в коридоре с ключом, запираясь от любопытных глаз и товарищей, которые в любой момент могли по-дружески прийти и куда-то позвать. Сбросил ботинки и повесил свитер на вешалку, последовал за армянином, собираясь сделать то, что за него уже сделал Тигран… Взору предстала спина с россыпью небольших родинок, вздымавшаяся от дыхания, кажется, армянин задремал. Корчной присел на краешек кровати, притрагиваясь к лопатке и проводя вниз, прошёлся по позвонкам и забрался сверху, пощипывая кожу, водя по ней руками. — Что ты делаешь? — пробубнил Тигран отходя от полудрёмы. Склонившись к другу, он убрал прядь чёлки на подушку, поцеловал за ухом и ответил на вопрос: — Не помню, как по-армянски, а по-русски… Сделал паузу, прижимаясь всем телом и образовавшимся напряжением в паху, приложил руку сбоку к левой стороне грудной клетки, чтобы ощутить учащённый пульс Тиграна и убедиться, что всё идёт, как надо. –… Я тебя люблю, — закончил предложение Виктор. Разомлевший Тигран под воздействием вина оказался смелее, чем в обычном состоянии, ему не хотелось бубнить такие важные слова в подушку, он повернулся набок, сбрасывая Витю и сам забрался сверху, оглаживая плечи, подтянутые бока, беспокойную от дыхания грудь. Помедлив, но припоминая, что от неизвестности Виктор вскипает, вывел признание, но не загадочное, как в прошлые разы: — Я люблю тебя больше. На двух языках. — Хитрец, — Корчной аккуратно поднялся, склонил лицо к заострённому профилю армянина, дотронулся губами до чужих губ, пошёл напролом, властно целуя. Он осторожно уложил Тиграна поперёк кровати, помог избавиться от брюк и белья, приводя беззащитного, раскрывшегося перед ним партнёра в смущение. Тигран накрыл рукой пах, другой рукой, на которой тикали часы, завозил по постели, ища чем укрыться, но Виктор тоже став абсолютно голым, присёк эту попытку, разводя руки любовника в стороны. — Я хочу тебя всего. Сейчас, — предупредил о своих намерениях Виктор и отступил, чтобы поискать на тумбочке сигареты. Он необычайно нервничал и наконец закурил. — Я боюсь, — честно признался армянин. Почувствовав запах табака, он приподнялся на локтях, наблюдая за Виктором: ему всегда казалось, что курить очень солидно, ведь Витя с сигаретой выглядел так, что захотелось снова попробовать самому. — Я буду осторожным, — полушёпотом, нежно картавя, убеждал Корчной. Тигран сел, протягивая длинные изящные пальцы к сигарете. С кем ему не приходилось раньше пробовать курить, подумал Петросян и никто, кроме «учителей» об этом не знал… Корчной удивлённо протянул ему сигарету, спросив: — Ты настолько сильно боишься? — Я хочу быть таким же солидным, как ты. Это выглядит очень… Красиво, что ли, — Тигран затянулся, и сразу закашлялся, глаза заслезились, он в который раз убедился, что курение — это не его. Виктор по-доброму рассмеялся и утёр выступившие слёзы. Отнял сигарету, снова уложил Тиграна на спину, и сказал: — Лучше будь самим собой. И позволь мне сделать то, что я хочу. Тигран закрыл руками лицо, разводя ноги в стороны. Виктор оживился и плюнул на руку, осторожно касаясь входа. Армянин переместил руки от лица, сжимая простынь. — Расслабься, я не причиню тебе вреда, — посоветовал Виктор и погладил свободной рукой по бедру. Тигран подчинился, ощущая, как палец погружается глубже. Было неприятно, но терпимо, и Виктор, снова плюнув на руку, ввёл второй палец, меняя угол. Тигран попривык и развёл ноги шире, прикидывая, что ему даже начинает нравиться их незаконное занятие. — Витенька, давай, — от стыда горели уши и Тигран прикинул, что скоро у Корчного кончится терпение, а значит нужно предпринять более активный шаг, чем поглаживания пальцами изнутри. Корчной хлопнул дверью ванной ополаскивая руки и вернулся. — Я буду осторожен, — Виктор сжал лежащую недалеко ладонь к знак поддержки и стал медленно вводить обмазанный слюной член. — Очень тесный! Расслабься, — попросил Виктор и обхватил свободной рукой член Тиграна, помогая расслабиться. — Неужели это я? — задал риторический вопрос армянин и почувствовал первый толчок. Потом ещё и ещё. Задницу тянуло и Тигран недовольно поморщился. Виктор заметил это и замедлился, склонился, осыпая невесомыми поцелуями лицо — скулу, подрагивающий уголок век, заострённый нос, любимые губы. — Цаваханем, — прошептал Виктор такое подходящее сейчас слово и продолжил аккуратно погружаться в тело партнёра. Старались быть тихими, чтобы из номера напротив, где собирал компании Таль, не сбежался народ, чтобы тарабанить в дверь и улюлюкать. Мерное дыхание Тиграна, подрагивающие ресницы, спокойствие с которым он позволял брать себя, возбуждали сильнее и пробуждали неимоверное желание сделать приятнее, прижаться ближе, прочувствовать атмосферу любви, которая подбила их на этот процесс. — Я полностью твой. Придётся жениться, — почувствовав удовольствие от нежных действий Виктора и смены темпа, Тигран захотел поговорить. — Я бы женился, честно, — не разобрав, что второе предложение шутка, ответил Виктор. Он был на пике и ускорился, Тигран обвил его ногами и прижал ближе. Виктор решил, что это победа и в пару толчков обильно кончил в партнёра. Тигран ещё держался, подозрительно долго, видимо от действия алкоголя. У Виктора устала рука и он сообразил, что Тигран своей «жертвой фигуры», правда совсем не шахматной, заслуживает большего и опустился поперёк кровати меж разведённых ног, доводя Тиграна неумелым, но старательным минетом до оргазма. — Это было самое яркое событие в моей постельной жизни, — армянин признался Виктору, который плюхнулся на диван, чтобы отдохнуть. — Неужели Рона так плоха? — вырвалось у Виктора случайно. — Неужели Бэлла так хороша? — ревниво переспросил Тигран. Корчной затронул неприятную тему, и, повинился, целуя плечо: — Ты спятил? Я никогда не хотел трахнуть кого-то сильнее, чем тебя. — На один раз? — уточнил Тигран. — Надолго, дурак! — возмутился Витя. — Повернись, я почерчу тебе спину, — Виктор постучал партнёру по предплечью, будто он мог не услышать. — Я подозреваю, что тебе она нравится больше, чем я, — охотно выполнил просьбу. Виктор накрыл их покрывалом и хихикнул: — Как ты можешь не поделить меня с самим собой?!