А было ли?

* * * 1960г. Двадцать седьмой чемпионат СССР — Играй на ничью с Виктором, — сказал Тигран гроссмейстеру, который с ним советовался. Но ничья отклонена, зал гудит, а на сцене творится нечто невообразимое: фигуры слетают с доски, слышится стук от нажатия кнопок шахматных часов, демонстраторы не успевают показывать ход партии. И вдруг все заканчивается — контроль времени прошёл. Корчной победил, Тигран, как в воду глядел. Вечером состоялось празднование на даче Зака, первого тренера Корчного. Компания армян разгорячилась с тостами, Виктор пыхтел, как паровоз, от старой прикуривая новую, жёны болтали между собой. Сыграли несколько партий в блиц. Затем все разошлись спать. Корчной, как только жена выпихнула его за курение в постели, ушёл на крыльцо. Зимний холод не пугал, а обволакивал, ночь была очень звёздной, полная луна сопровождала Виктора, где-то вдали выла собака, нарушая гармонию загородной ночи, но всё равно казалось, будто его захватывает абсолютное счастье от недавних событий. Тигран в него верил, Виктор слышал краем уха разговор за сценой, но всё равно не одобрял, когда договаривались о постановочном результате партий. — Зачем без пальто вышел? — Корчной вздрогнул от неожиданности, выходя из приятных картинок дня. Четыре слова, сплошная забота. Высокий голос, почти неуловимый акцент. Это Тигран. — Ты какими судьбами здесь, а? — съязвил Виктор Львович, пряча улыбку за затяжкой сигареты. — Одеть тебя, конечно же, — серьёзным тоном ответил Петросян. — Я думал ты признаешься в своём договорном преступлении, — прямолинейность Виктора когда-нибудь сгубит. — Ты обижен, — констатировал Тигран, научившийся тонко чувствовать настроение Корчного. — Да, мне очень неприятно, — выдыхая дым армянину в лицо, чтобы тому тоже стало «неприятно» зло проговорил Корчной. — Я признаю свою излишнюю осторожность. Возьми пальто, — плевал Тигран на эти выпады. — Тигран, ты курткой вину не загладишь, — отвернувшись, мол не мешай, огорчённо произнёс Виктор. — Мне встать на колени? — Тигран понимал принципиальность Корчного насчёт «договорных матчей», но всё равно сложно принять факт, с которого Виктор так ополчился на него. — Иди нахер, — Витя зашагал по направлению к ступеням, чтобы сойти с крыльца, как можно дальше от этого «предателя». Тигран успел поймать разозлённого Виктора за запястье, силясь его задержать. Корчной сопел шумно вдыхая воздух, развернулся, готовясь обматерить Петросяна и уйти спать. — Ты трус, — прошипел Корчной, ожидая реакции. Петросяна будто холодной водой окатили, чувство вины заполнило его, лицо вспыхнуло красным, он растеряно глянул на Виктора и сквозь образовавшийся в горле ком произнёс: — Да! Прости дурака! Виктор вырвал руку и залез в сугроб, силясь отдалиться и застрял. Тигран отбросил пальто на перила и побежал доставать разгневанного приятеля. Виктор бултыхался, не хотел принимать руку, но сдался и принял. Армянин помог выбраться на протоптанную дорожку и порывисто обнял со спины, не давая другу уйти. Он почувствовал, что одежда Виктора намокла от снега. — Если ты ещё раз в жизни когда-нибудь сделаешь подобную гадость, то я тебя больше не прощу! — сердито пробубнил Корчной. — Я понял, дорогой мой, я всё осознал, — продолжал виниться Тигран. Нежные поглаживания, переместившиеся Корчному под кофту, немного остудили его и он обмяк в чужих руках. — Здесь, к сожалению, не получится, не распаляй меня, — Виктор выпутался из объятий, неуклюже клюнул Тиграна в щёку и ушёл в дом. * * * Кюрасао, 1962 Перед первым туром — Люблю грозу в начале мая, как долбанёт, и нет сарая, — Таль блеснул своими филологическими знаниями, завуалировано намекая на начало турнира. Знал бы Миша какой пророческой окажется эта фраза для двух участников турнира — Корчного и Петросяна, промолчал бы. — Как долбанёт из-за сарая и хрен опомнишься потом, — поддержал Корчной, прикуривая на балкончике террасы. — Там был другой вариант, — возразил Петросян, косясь на бассейн. Из приятной московской майской весны переместились в тропический климат. Раздражала жара. На территории «Интерконтиненталя» появился кортеж с американскими флагами, из него показалась макушка, а потом и весь Бобби Фишер, Таль отбросил сигарету, и она полетела с балкона прочь, казалось, будто и он сам хочет спрыгнуть вниз, настолько низко Миша свесился. Тигран и Виктор, не сговариваясь придержали друга за пиджак. — А всё равно! Бобби, привет! — одновременно отвечая собеседникам и маша Бобби рукой, прокричал Таль. — Думаешь он по-русски понимает? — спросил Тигран. Он маялся и хотел увести Виктора на песчаный пляж, пока их не увидела Рона. Его жена сердится, когда он общается с Виктором! Подумать только! А сама общается с Беллой! А им что с Виктором, нельзя? Таль уже стоявший перед друзьями, загадочно улыбнулся и быстрым шагом удалился. Внизу его ждёт Бобби, а Миша привёз из Союза несколько шахматных журналов, которых нет в Америке. — Привет, Миша! Как ты? — с небольшим акцентом спросил Фишер. По-русски он говорил довольно хорошо, но знали об этом только «свои». Таль, входил в эту группу, узнав о тайне почти сразу — на третью ночь гостиничного блица в прошлом турнире претендентов. — Со здоровьем не очень, а так отлично! — восклицал Миша, на глазах секундантов беря Бобби под руку и продолжил: — А теперь в номера! Оклик услышали Виктор и Тигран, спускавшиеся с террасы. — А помнишь, ты так в Тбилиси за меня цеплялся, — хихикнул Тигран, придержав Виктору дверь. Виктор вышел и так же, как Миша, взял Тиграна под руку и повёл на набережную: — Я и сейчас так сделаю, плевал я на всех. Хочу и буду! — Витя, тебе голову не напекло? — осторожно спросил армянин, крутя головой по сторонам. — Ты… Не хочешь? — Корчной выпустил чужое предплечье из захвата и отступил, засунув руки в карманы. Он знал, что на публике, даже незнакомой, Петросян предпочитал не выделяться, вместо того, чтобы заполнять разлуку касаниями и затесавшимися в их жизнь армянскими признаниями. Петросян, не обнаружив никого знакомого, подёргал Виктора за рукав, тот вытащил ладонь и в удивлении уставился на Тиграна — он переплёл пальцы с пальцами Виктора. — Я очень хочу, просто боюсь… Сирелис, — закончил предложение признанием армянин. Виктор неуклюже мазнул губами по виску друга и спросил: — На черта мы вообще тащимся на этот загородный пляж? Там же колючие кустарники! Хочешь наколоть задницу? — То есть? Ты меня там? Нет-нет-нет, пошли в гостиницу! — Тигран запротестовал, поймавшись на удочку Корчного, который изначально не хотел туда идти. — Сегодня всё будет неторопливым и долгим. Будешь ночевать у меня, — мечтал вслух Корчной. — Пожалуйста, можно я предупрежу Рону? — Нет! — Корчной вспыхнул, хотя где-то отдалённо понимал, что предупредить необходимо, иначе она будет искать мужа. — Как же? — промямлил Тигран. — Напиши ей записку, она всё равно где-то гуляет, — более спокойным тоном проговорил Корчной, почувствовав, как любовник гладит его ладонь. — Ты забрал всё моё волнение, — недалеко от гостиницы пришлось отцепиться друг от друга, сделать серьёзный вид, спрятав осветляющую лицо влюблённую улыбку. И разойтись, чтобы встретиться в номере Виктора для совершения маленькой шалости. * * * — Давай на брудершафт, — предложил Тигран, разливая по бокалам шампанское. — Как ты с Талем в Тбилиси тогда? Захожу я в холл этажа, а ты там и вся делегация хлопает! Ни за что! Да и зачем ты вообще его притащил? — Виктор вскипел, вспоминая, как блаженно Тигран смотрел, отпивая из рога — эдакого грузинского бокала. — Витюш… Витенька, я не поцелую его, а тебя да, — армянин попытался успокоить любимого, но не вышло. Корчной показательно швырнул бокал в стену и выжидающе взглянул на партнёра. — Ты меня только под градусом любишь? А? — Тигран вздрогнул от холодности тона Виктора. Лучше бы отказался от фиглярства Таля тогда! Тишина гнетущая: как ожидание перед плахой, нависла над суровым Виктором и сжавшимся Тиграном. Последний, как имеющий право на последнее желание — пал на колени перед сидящим склоченным Корчным. Прикоснувшись к запястьям и, не встретив сопротивления, армянин огладил наружные стороны ладоней: бледные вены под пальцами пульсировали, передавая беспокойно-раздражённое состояние Вити. — Конечно, — Тигран развернул запястья любовника к себе и прижался к одному из них губами, затем пробормотал: — а ты меня, когда я на сто восемьдесят градусов — как развёрнутый угол. Под тобой. Невесомо задевая губами внутреннюю сторону ладони, оставляя на пальце мокрую дорожку языком, Тигран прикусил кончик пальца, зализал и втянул его в рот, втягивая щёки, чтобы создать вакуум, поводил по нему языком, обсосал и выпустил, переходя ко второй ладони. Виктор, отпустивший бессмысленную ссору, придержал армянина за подбородок и склонившись к острому профилю партнёра поддался нелепому желанию — чмокнул орлиный нос, а затем переместился к тонким губам, захватывая во властный поцелуй. — А ты не хочешь, как какой-нибудь другой угол? Тупой там… Прямой? — Виктор заржал, сбив весь романтичный настрой вечера. Тигран, не выдержавший усмешки, спрятал глаза, став похожим на восточную красавицу — смущённый чёрный взгляд, прикрытый пышными ресницами, смиренный вид, уголки губ загрустили, голова склонилась — не хватало чадры. Армянин ждал, пока Виктор заменит смороженную только что глупость на хоть какое-нибудь подобие извинений. Виктор, поняв просчёт исправился, нежно провёл рукой по волнистым волосам, растрепав причёску: — Ну-ну, Тигрёнок, будет тебе. Вспылили и хватит. Я люблю тебя и в одежде, и без неё. Тигран кивнул и стал расстёгивать пуговицы на своей рубашке, всё ещё не поднимая взгляда. — Пожалуйста, дай мне знать, что я прощён, — Корчной привстал, чтобы приобнять сидящего на полу Тиграна, поднять на кровать и прижать к своей груди. — Ты невозможный брюзга! Обломал всю романтику и настрой. Я не обижен, но обижусь, если ты уснёшь после первого раза, — промурлыкал Тигран, устраиваясь на бёдрах партнёра, одновременно с Виктором расстёгивая рубашки. — Я хочу, чтобы ты сегодня был спиной ко мне, — попросил Виктор и выдохнул, не было ни одной «р» в этой фразе, именно картавость выдавала его смущение или нежность. — Тогда отсосёшь после, да? — поставил условие Тигран, слезая с колен Виктора, избавляясь от брюк и белья. Он залез на кровать, смотря на Витю сверху вниз, демонстративно перешагнул, чтобы Корчной был под ним, повернулся к нему спиной, легким движением скинул с плеч рубашку под воодушевлённое «ах» от наглого Виктора, полулежащего на локтях и наблюдающего, как Тигран опускается сначала на корточки, потом на колени и плюнув руку, нащупывает напряжённый член Вити, распределяет по нему смазку и по сантиметру направляет его в себя. Корчной расслабленно сполз на локтях и прилёг, наблюдая за Тиграном, привыкающим к новой позе. Спина с россыпью родинок так и просит, чтобы её коснулись мягкими подушечками пальцев. Корчной поменял положение на вертикальное, придерживая армянина за бёдра, чтобы он не разбил нос, навернувшись с кровати. — Тигрёнок, милый, — Корчной целует его плечо, оглаживает бока, проводит руками по груди и прижимается сзади, захватывая инициативу. — Витенька, — Тигран отклоняется головой на плечо Корчного, подставляя шею. Виктор целует нежную кожу, прихватывая её зубами, проводит по местам укусов влажную дорожку языком, целует скулу, шумно выдыхает в ухо. Витя от усердия весь взмокший. Позу выбрал замудрённую, но отказываться от своей идеи Корчной не желает. Капли с тела Виктора попадают на Тиграна, и кажется, будто они сейчас сливаются в одно целое, настолько они сейчас близки и открыты друг с другом. Корчной шутливо прикусывает плечо партнёра, пробираясь рукой к мошонке, нежно сминает в руке, услышав более громкий стон темпераментного армянина и переходит к стволу, надрачивая в быстром темпе. — Ай, почти, я почти! — голос Тиграна в моменты удовольствия переходил в более высокий и даже походил на женский. В пару взмахов рукой Виктор убедился, что сказанное — правда, и его партнёр вместе с напряжением обмяк в его объятиях. Корчной, пару раз загнав до упора, кончил следом и всё так же бережно придерживая Тиграна уложил их поперёк кровати. — Ты в следующий раз громче кричи, чтобы все сбежались, — сделал замечание ему Виктор, исследуя губами место за ухом. — Мне было очень хорошо, если ты не понял, — предпринял попытку защититься армянин, разворачиваясь, чтобы обнять Витю. — Я понял, Тигрёнок. Просто будь тихим в следующий раз, — попросил Корчной, находя это опасным. * * * Кюрасао, 1962 После девятого тура Бобби лениво листал журнал, заняв в холле весь диванчик. В качестве подушки он использовал Мишины колени, и, кажется эти оба совсем плевали, что о них подумают окружающие. «Тигран был бы в ярости, если бы я позволил себе такую наглость» — подумал Виктор и вздохнул. Его Тигран уже который день плавал в бассейне вместе с Кересом и Геллером. Но если на первого Виктор не обращал внимание, то присутствие второго невероятно бесило. Тигран замечая Виктора виновато улыбался и поглядывал на Рону, отдыхающую в шезлонге. Корчной обругивал её про себя очень часто: «дёрнул же чёрт ей вылететь на первый круг по привилегии, а не как остальные жёны на третий, сука ебливая». От раздумья его отвлёк голос Фишера, который осторожно поинтересовался у Миши, как готовится Петросян. Потом Бобби высказал подозрение, что Керес, Геллер и Петросян договорились играть между собой ничьи. Виктор застыл на месте, шокированный. Он забыл, куда идёт. Миша слабо возразил другу. Бобби попросил не обманывать его и уверил, тоном более нежным, чем он говорил обычно, что Мишу он никогда не станет подозревать. «Голубки» — навесил ярлык, очнувшийся Корчной и пошёл к бассейну, проверить, правда ли Тигран плавает. Оказалось, что правда. Петросян перебрасывал мяч Кересу, а тот отбивал Геллеру. Вся дружная компания импровизировала водный волейбол. Виктор вспыхнул и покраснел от гнева. Слова Бобби задели его. Он сердито заорал ещё издалека: — Тигран, а, ну, иди сюда! Рона завозилась на шезлонге и даже встала, преградив путь супругу. Неужели он забыл, что она запретила общаться с Виктором? Тигран, на её «не надо», поднял супругу в воздух и передвинул в сторону, полный решимости добраться до всклоченного Виктора, по которому скучал полторы недели, плавая в этом дурацком бассейне. — Я лучше знаю, Рона, оставь меня! — оборвал супругу Петросян и подошёл к овладевшему собой Виктору, протянув руку для рукопожатия и приобнял, похлопав по плечу. Нормы приличия выполнены, теперь можно скрыться от любопытных глаз. * * * — Ты почему так себя ведёшь? — с возмущением спросил Витя, закрывая дверь своего номера. Он выпрямился, с тревогой ожидая ответа. Глаза его бегали по лицу Тиграна — свежего, загоревшего. — Витя, не начинай. Ты же прекрасно знаешь, что Рона… — Ты только что оборвал её на половине фразы, не заметил? Я думаю, что ты научился жить без меня! А может с Ефимчиком закрутил, а? — Виктор обозлился снова, заведённый фразой Фишера и эпизодом в бассейне. — То, что ты меня трахаешь, не даёт тебе права говорить со мной таким тоном! — Тигран завёлся, уколовшись последней фразой и выругался по-армянски про себя. — Наши отношения называются «я тебя трахаю?» — яростно прошипел Корчной, по-змеиному надвигаясь ближе к Петросяну. — Да, ты же блядь! Я всю неделю тебе присылал тюльпаны! Да, я в душе уже заебался дрочить на тебя! Я люблю только тебя, козёл! А ты к Геллеру меня, так, да? — Тигран кричал, оскорбившись тем, что Виктор придрался к фразе и перевернул всё с ног на голову, наивно думая что цветы прислали поклонники. Тигран тщательно выбирал доставку, бегая из одного цветочного салона в другой и даже загорелся желанием купить, ближе к отъезду, конечно, несколько луковиц этих прекрасных голландских цветов. Витя стараний не оценил. — Тигран… А кто тебя заставляет там сидеть? А к партиям ты когда готовишься? — сбавив в голосе, спросил Корчной. Его сердце замерло, желая услышать, что он опровергнет слова Бобби. — Мы с Болеславским ночью договариваемся, когда Рона спит. Пожалуйста не смейся, мне стыдно говорить об этом, — попросил армянин, замирая от того, что Виктор коснулся ладонью его щеки. — Ну, тебя жена и держит! Дожился! — поругался Корчной и переместил ладонь выше, ласково проводя по волосам. — А ты правда меня ревнуешь? — растаяв от прикосновений, мягко поинтересовался Тигран. Сам он ревновал Виктора не меньше, но никогда не говорил об этом вслух. В Тбилиси, к примеру, был Фурман, который легко находил с Виктором общий язык даже, если они не общались несколько дней. — Правда, — Виктор всегда был честным и поэтому не видел ничего страшного в том, если он скажет Тиграну, как есть. — Витенька, я так скучал, — положив руки Корчному на плечи он промедлил, чтобы сориентироваться по ответу Виктора возможно ли его сейчас поцеловать. — Надо было прийти раньше, — уклончиво ответил Корчной, ругая любимого в мыслях: «будто я не скучал, будто это я веселился со всеми!» — Ты всё ещё обижен? — Тигран виновато опустил пышные ресницы, но сразу убедился: смотреть Корчному в пиджак было не интересно. Он распахнул глаза, с вызовом глядя в карие напротив. — Да. — А так? — Тигран осмелился и прикоснулся к губам Вити, но его резко подмяли под себя, захватив инициативу, и углубив поцелуй. — Меньше. А если останешься и не будешь теряться, то всё пройдёт, — отстранившись от армянина, посоветовал Виктор, переплетая их пальцы повёл любимого вглубь номера. — Останусь.