А было ли?

1970г. 38-й чемпионат СССР Как больно, милая, как странно, Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, Как больно, милая, как странно Раздваиваться под пилой. Не зарастёт на сердце рана, Прольется чистыми слезами, Не зарастёт на сердце рана - Прольётся пламенной смолой... Двести девяносто восьмая страница, альманах "День Поэзии", слова Александра Кочеткова. Стихотворение мучило Тиграна с того, момента, как он его прочёл и невольно сопоставил со своими прошедшими отношениями. Столько раз судьба сводила их с Виктором после ссоры за партиями, на олимпиадах?! Не сосчитать... И каждая из этих встреч, как микротравма! Тигран оказался весьма сентиментальным мужчиной, чего от себя никак не ожидал... "Как больно милый, мой, как странно, раздваиваться под пилой. Не зарастёт на сердце рана..." – как только в воспоминаниях появлялся Виктор, слова ложились поверх них. Хуже было, когда Корчной находился рядом. Петросян прекрасно понимал, что как раньше не случится, Виктор с ним не заговорит, а рабочими моментами давиться, будто сердце разрывать. Вот и сейчас, сидя в пресс-зале, наблюдая партию вместе с приболевшим Талем, который иногда сокрушался, что спорткомитет Риги жесток к нему, не пустив на такое изматывающее соревнование... Мише очень хотелось играть, особенно в своём городе. Тигран подбадривал его как мог, но неусидчивый Таль сокрушался ещё больше. Сегодня Миша притащил его на партию Корчной – Гипслис, чтобы показать, что рижские мастера тоже не промах. Рассматривая больше Корчного, чем демонстрационную доску, всё чаще Петросян уходил в себя, теряя суть партии. Он прокручивал в голове случайно увиденное после партии Карпов–Корчной: весёлого Корчного, приобнимающего юнца Карпова за плечи. Виктор счастлив без него получается? Рига полна сюрпризов? Нет, Тигранчик, просто ты был раньше слепой! Карпов переехал в Ленинград, пренебрегая Ботвинником? Да. Крутился всё чаще возле Виктора. Да! Только этого было достаточно, чтобы болезненно кольнуло. Он всегда настраивал себя на то, что ненавидит Корчного! Но это получалось из рук вон плохо. Казалось, легче бы стало, если бы Виктор и упоминания о нём исчезли! Тигран вздохнул, тщетно ожидая эндшпиль своих безнадёжных чувств. – Ты какой-то уставший! Не надо было тебе Гипслиса навязывать, может в бар после партии, а? – предложил Таль, заговорщицки улыбнувшись. – В бар, – согласился Петросян, завидуя, что Миша такой понимающий и со всеми умеет подружиться. – Тигран, может хватит Корчного прожигать взглядом? Люди, конечно, любят внимание, но ни когда ты их ненавидишь, – посоветовал друг, наклонившись к уху практически вплотную. – Миш, может сейчас уйдём? – с надеждой спросил армянин, прикрывая уставшие от напряжения глаза. – Невежливо как-то, – отсёк Таль и добавил: – Если хочешь, поспи у меня на плече, я тебе потом расскажу, кто выиграл! – Откуда ты такой эмпат, что бы я делал без такого друга, – Петросян принял предложение и через несколько минут задремал оставляя тревожный мир на Мишу. * * * Виктор завёл себя на ненависть ещё с последней бурной ссоры и прекрасно исполнял свою роль, но некоторые моменты выбивали его из колеи: Тигран был всегда на слуху из-за того, что стал чемпионом мира. Он же часто выпадал в соперники на соревнованиях, а ещё часто проводил время с Талем, окончательно рассорившись с Геллером. На сегодняшнюю партию два экс-чемпиона пришли вместе. Миша веселил кислого Тиграна и что-то нашёптывал, выглядело по-домашнему. Виктор потерялся на одном ходе, продолжая чувствовать спиной тяжёлый взгляд чёрных глаз и гадать, что же хочет Петросян? Почему они возненавидели друг друга так жгуче? Сказал бы кто-нибудь Виктору в сорок девятом, что так случится, он бы перетерпел влюблённость! А как же манящие родинки на спине, как же их "армянские особенности"? Ах, если бы Тигран оставался таким же как тогда! Жаль, что люди меняются со временем, и не всегда в лучшую сторону! Корчной взглянул на обдумывающего ход Толю и порадовался, что тот появился у него. Он смягчал рану, нанесённую Тиграном много лет назад и притуплял боль. Виктор мечтал, что постепенно перейдёт, как и Петросян, в эндшпиль копания в старом романе с головой окунувшись в новый. Никто из них не догадывался, что оба думают об одном и том же. * * * 1971г. Матч претендентов. Финал. Петросян – Фишер – Ну, что Тигран Вартанович, выбирайте себе секунданта в подготовку. На Фишера, – чиновник из спорткомитета разрешил назвать любое имя. Что-что, а в лучшей форме сейчас один – перетерпеть скрипя сердце его ворчливость, ненависть, упёртость ради Фишера? Однозначно! – Я хочу Корчного, – сглатывая ком в горле, ответил Петросян. Знал бы этот чиновник, как лет десять назад он хотел Корчного, упал бы! – Ждите, через несколько дней я организую вам встречу. * * * Действительно, спорткомитет встречу организовал. Виктор смотрел исподлобья, весь всклоченный, но в кресло напротив присел. Чиновник оставил их наедине, заспешив по своим делам, в надежде, что они уже начнут подготовку. Как только за ним закрылась дверь, Корчной изображая презрение взглянул на бывшего... Друга? Любовника? Часть жизни? Оба боялись заговорить, ибо когда открывали рот, оттуда вылетали только грубости и колкости. Тигран надел маску высокомерного человека – пыжиться научило чемпионство, выдержал чужой взгляд и заговорил первым, вопреки образу получилось неловко: – Ты поможешь мне с Фишером? – Какого хуя, Тигранчик? Нет! Я охуел, когда услышал, что ты желаешь работать со мной, – с насмешкой в голосе, прикуривая и пафосно выдыхая, ответил Корчной, сменив позу на непринуждённую – превосходство было на его стороне. Тигран сжался в кресле, он и так миниатюрный – стал совсем крошечным. На что он рассчитывал, когда назвал имя Виктора? Что его заставило перешагнуть черту надуманной неприязни? Честолюбие в матче с Фишером? Желание сблизиться хоть на миллиметр? Да, зачем он Вите, если у того есть молодой и перспективный Карпов! Молчание затянулось, Корчной понял, что перегнул. Узнал прежнюю черту армянина, одну из тех самых – он винится внутри и копается. Вдруг покраснев, Виктор сбавил тон. – Не могу, Тигран, ты прости, стили разные, – затушив сигарету в пепельнице, Корчной подошёл и сжал руку армянина, даже жестом извиняясь перед ним. – Знаю-знаю, потому что тащишь за собой фурмановского мальчишку! – от ревности и обиды Петросян выпалил очередную гадость, портившую их и так прохладные отношения. Виктор посмотрел как-то зло и недолго думая отзеркалил ответ: – Ага, а ты с тем, с кем на брудершафт пил. Спишь с ним поди? – А ты со своим? – оскорбившись вопросом, попытался защититься Тигран. – Да, – гордо выпрямившись ответил Корчной. – А я нет, – честно признался Тигран, решив как можно быстрее подобраться к двери и как можно громче ей хлопнуть. Как ни странно, того же хотел и Корчной. Оба оказались напротив двери и сердито буравя друг друга взглядом ждали, кто первый. – Давай, я уйду, а ты потом, – дрожащим голосом предложил Петросян. Он еле держался, чтобы не заплакать. В личной партии с Корчным у него безнадёжно. – Я уйду, а ты потом, – упёрся Виктор, ставя руки в бока. – Тогда, пожалуйста, быстрей, – с надломом в голосе попросил Тигран и отвернулся, отходя обратно к креслам, прикладывая руку ко рту, боясь выдать всхлип. Корчной удивился, что обычно никогда не уступавший в споре Тигран уступил и нарушив план, легонько прикрыл за собой дверь. Петросян, посидел, приложив к глазам пальчики, сдерживая слезинки, сделал дыхательную гимнастику и постепенно успокоился, мыслями переключаясь на поиск секунданта. * * * 1974г. Одесса Тигран нервничал, дёргая ногой. По ходу партии подметил – в своём новом положении один плюс – он не слышит Корчного. Корчной не понимал, чего Петросян так нервничает! С такой-то группой поддержки! На первой партии армяне принесли и развернули длинный плакат: "от Москвы до Еревана все болеют за Тиграна!". На второй партии плакат стал более гадким: "Бэлла, ты предала свой народ!". Виктор просто обязан был выиграть эту партию, что он и сделал. На четвёртой всё стало ещё интересней – будто рассчитываясь с соперником за предательство на Кюрасао он позволил себе шахматную пощёчину – дал мат. Дело обстояло так: – Вам мат, – предупредил Виктор, ничего не подозревавший о том, что армянин за эти три года потерял слух. Следующим ходом Тигран действительно получил мат! Чего обычно не случается даже у перворазрядников! Счёт матча стал 2:1 в пользу Корчного. * * * Пятая партия После потрясения в прошлой игре Тигран совсем рассредоточился и ещё больше шатал столик. Корчной, от того, что столик шатался, думать не мог! Собравшись с ответным ходом он ощутимо пнул Петросяна, яростно ударил кулаком по столу и сострил силясь больнее уколоть: – Шансы надо ловить на столе, а не под столом! Тигран, который снова не стал одевать слуховой аппарат, ничего не услышал, но от удара взбесился и пнул в ответ. Партию решили отложить. * * * Армянин вошёл в собственной номер только с одним желанием – выплеснуть эмоции. Предупредив жену, что сейчас будет "концерт", выслушал нелестный комментарий и промолчал. Рона, которая ничего не могла сделать против таких "концертов", собралась и ушла, обдумывая, как в спорткомитете будет прикрывать такую вольность мужа! Ладно на даче, там было слышно только соседям, которые и появлялись там не всегда... Заперевшись на ключ, Тигран прошёл в комнату. На каждое соревнование он брал маленькую статуэтку тигрёнка из Тбилиси. Погладив глиняную спинку, армянин подошёл к магнитофону и вставил кассету, включив на полную громкость. Заиграла весёлая мелодия "Лучший город земли". Обычно воодушевляющая песня сегодня раздражала и он её перемотал. "Синяя Вечность" задала лиричное настроение и, Тигран, сидевший на стуле, привлёк Тигрёнка ближе, покрутив его в руках. Ниже этажом, в таком же номере люкс, пытался анализировать с тренером Корчной. Продержался он долго – целых десять минут, а потом разозлился от бесцеремонности своего соперника, тот не собирался заканчивать! Виктор решил с ним разобраться. Случайно бросив взгляд на прикроватную тумбочку, он спросил у глиняного тигрёнка, которого купил в Тбилиси: "почему армяне такие невозможные?" Песня закончилась и в права вступила новая, более лирическая: Благодарю тебя За песенность города, И откровенного, и тайного. Благодарю тебя, Что всем было холодно, А ты оттаяла, оттаяла. Тигран решил, вот она! Самое то! И выпустил наружу слёзы, утирая дорожку подушечкой пальца и всхлипывая. Как говорил Спасский в узком кругу: "после проигрыша нужно наплакаться досыта". За шёпот и за крик, За вечность и за миг, За отгоревшую зарю, За смех и за печаль, За тихое "прощай", За всё тебя благодарю. За всё... За смех и за печаль, За тихое "прощай", За всё тебя благодарю. Проиграв везде, где только можно: партию, Корчного, претендентский матч Тигран шмыгнул носом и зажмурился, слезинка скатилась и упала с острого носа. Благодарю тебя За то, что по судьбе прошла, За то, что для другого сбудешься. Благодарю тебя за то, что со мной была, Ещё за то, что не забудешься. Он не слышал стука, отборного мата Корчного и даже не видел, как тот сломал замок, заваливаясь к нему в номер. Виктор хотел дать в морду нарушителю спокойствия, но увидев его красное, опухшее от слёз удивлённое лицо сменил тактику – подошёл к магнитофону и выключил его. Он слишком хорошо знал Тиграна, его тонкую душевную организацию, которую он прятал под маской высокомерия и пообещал себе, что успокоит коллегу, а ещё – уйдёт без скандала. – Что случилось? – обеспокоенно спросил Корчной, заметив в руках армянина тигрёнка и обомлел. Оказалось, что он не выкинул подарок Виктора после их расставания. – Я ничего не слышу, – Тигран показал на свои уши и поставив тигрёнка на стол, похлопал по карманам в поиске слухового аппарата. Надев его, он внимательно посмотрел на Корчного в надежде, что тот не понял, чем он тут занимался. – Тигран, что стало с твоими ушами? – подобравшись ближе и проведя ладонями по ушам, будто проверяя, на месте ли они спросил Виктор. Вздрогнув от внезапного прикосновения Тигран вздрогнул и вместо ответа на вопрос, сказал другое: – Ты прости, если я слишком громко, я не буду больше. Виктор, внезапно почувствовавший прилив нежности, прикоснулся к щеке армянина, смахивая слезинку и констатировал факт: – Ты до сих пор полосатого возишь с собой. Тигран кивнул, не в силах ответить. Виктор, присевший на краешек стула, спустя много лет снова касался его, армянин не мог поверить в это, боясь спугнуть момент... Не выдержав слабости, он всхлипнул снова, и разрыдался, пряча лицо на плече Корчного. Витя сжал его плечи и иногда поглаживал по лопаткам. Он и предположить не мог, что Тигран может пребывать в таком беззащитном состоянии. В этот миг соперник показался таким одиноким и прежним, тем далёким Тигранчиком... Виктор желая убедиться в этом, приподнял лицо Тиграна за подбородок и заглянул в тёмные глаза. Армянин смотрел не моргая, силясь запомнить каждую черту терзавшего его сердце соперника. Глаза его засияли и он взглянул на губы Корчного, отгоняя наваждение. Корчной, забывший обо всём на свете, кроме того, что увидел в не отболевшем любимом прежнее, милое – сократил расстояние между ними и поцеловал, нежно придерживая лицо соперника и поглаживая скулу. Вопреки ожиданиям Тигран отвечал, но не пытался захватить инициативу, моргая, запоминая момент, щекоча ресницами лицо Виктора. – Цаваханем, – отстранившись, прошептал Виктор, вслед за ним повторил Тигран. Виктор потянулся за вторым поцелуем, зарываясь рукой в волнистые волосы. От них несло ромашкой, а от самого Тиграна орешками. Идилию прервало то, что Тигран вспомнил про положение Корчного! В Ленинграде его ждал фурмановский мальчишка! Толик Карпов! А он тут, он? Они! Тигран отстранился, ища в глазах Корчного спасение от внезапно нахлынувшего на него укора и сдался в последний раз – сам притянул Витю для последнего – властного, инициативного поцелуя пробуждающего запретное желание. Виктор отвечал пылко, пытаясь перехватить инициативу, прикусывая чужую губу, снова проникая языком в рот и переплетая свой с языком армянина. Какая же всё-таки слабость! Тигран хотел даже поддаться запретному желанию, но побоялся быть использованным. Виктор всё равно вернётся к молодому и симпатичному Анатолию... – Кажется, ты забыл, что променял хинкали на уральские пельмени, – тонко намекая на мальчика, подколол Петросян и шпилька заимела нужный эффект. – Какая же сволочь, Тигранчик! А я тебя ещё любил! Тьфу, ты! – Виктор покинул краешек кресла, а потом и комнату, громко хлопнув сломанной дверью. "Я тебя ещё любил" – Тигран поглаживал глиняного тигрёнка и прокручивал слова в голове. Любил сейчас? Когда-то давно? В любом случае он сам разрушил на миг воцарившийся хрупкий мир. * * * 1977г. – Игорь, ну кто там мне выпал в претенденты? – в нетерпении поинтересовался Петросян, пребывая в отличном настрое. – Виктор Львович Корчной, невозвращенец наш, – сообщил гроссмейстер Зайцев и услышал нехарактерный для экс-чемпиона растроенный возглас. Глаза армянина заблестели и он махнул рукой. – Почему он! Почему всегда он?! – закрыв лицо руками, непонятно к кому обращался Петросян. Он был очень подавлен. Даже "выгнав" гроссмейстера Корчного из страны, Тигран не нашёл покоя... Судьба продолжала сводить их! Не говоря о том, что довольно часто всплывали мелочи, связанные с Виктором. С лёгкой руки Эльдара Рязанова второй новый год стал мучением! Рона полюбила "Иронию судьбы", а Тигран возненавидел. Стихи, примеченные им из сборника ещё в шестьдесят шестом вещались на всю страну и казалось, Виктор насмехается над ним. Смотри, я уехал и счастлив, а тебе всё ещё больно! "Как больно милый мой, как странно..." Уехал, и продолжает сердце выкорчёвывать. Нужно, отдать ему должное – Виктор в любом деле старателен. * * * 1977г. Италия, Барга Матч претендентов Корчной – Петросян Первые четыре партии размочить счёт не удавалось, а на пятой всегда проходили какие-то представления. Тигран, отвоевавший у Виктора первое очко решил, что у него есть право поговорить. – Бросил мальчишку, да? – Так ты же и мечтал, чтобы меня не было. Вот я и уехал, чтобы сохранить работу, – пожал плечами Виктор, избрав спокойную тактику поведения с соперником. – Витя... – Что Витя? Ты же никого не слушаешь, ни нейтрального Таля, ни сердце своё. Всё подковырку бы найти! – пряча израненный взгляд за термосом Корчной мысленно отругал себя за несдержанность. Ему было всё ещё досадно от того, с какой подъёбкой Тигран открестился от него в семьдесят четвёртом, устроив травлю только из-за того, что Корчной увидел его слабым, одиноким и беспомощным. Без этой чёртовой напыщенности! – Витя... – Да что ты пристал ко мне! Я уехал, а ты меня и оттуда достаёшь! Терпеть тебя не могу, – с раздражением в голосе выплюнул Корчной. – Выкорчевал сердце-то... Я тоже самое чувствую! Ты просто везде! – выплёскивая на соперника то, чем нельзя поделиться с другими, Тигран почувствовал облегчение. Не один он страдает получается. – Да это ты везде! Тьфу! На тебя, на Карпова, на весь Союз! Иди к чёрту! – Корчной швырнул пешку, обозначая конец разговора и покинул своё кресло. Приобретённая напыщенность Тиграна никак не красила. Только одно могло смягчить Виктора и сподвигнуть хотя бы пожимать руку сопернику – искреннее извинение. "Прости" – слово дорогое и редкое. Уловить его тон, мелодику и произнести невероятно сложно. Особенно, если ты гордый сын армянского народа. А было ли у них с Виктором? Или всё это приятный сон почившей юности?