До утра

Найтмер, как всегда расположившись на стульчике с тканевой седушкой и скрестив руки на груди, устало облокотился на стену позади себя. Последняя пара недель оказалась слишком изматывающей и сейчас у него не осталось сил даже на поддержание диалога, от чего скелет безучастно слушал бесконечный монолог Киллера. — Угощайся, — вдруг прервался пустоглазый, протягивая половину холодной плюшки. В ответ ему лишь лениво покачали головой. Сил не осталось даже на перекус. Кажется даже душа едва трепыхалась. Слабость невидимыми цепями тяготила каждую часть тела. Скелет сомневался, что может пошевелить хотя бы пальцем: сил просто не осталось. — Тебе надо поесть, — не отступал Киллер. — Ты же и так мало ешь, а сейчас еще и выглядишь так, словно вот-вот в прах расыпешься. Найтмер недовольно нахмурился и что-то неразборчиво промычал в ответ. Пустоголазого это не устроило. Он, взявшись за края стула, пододвинулся поближе к... Близкому и настойчиво протянул половину плюшки. Лиловоглазый отвернулся. — Найт, давай без этого, просто покушай, — попросил Киллер и, мягко коснувшись щеки скелета, повернул его голову к себе. — Пожалуйста. Тяжелый вздох — и Найтмер все-таки взял плюшку. Пустоглазый упертый, а сил спорить не было. — Вот так, — тепло улыбнулся Киллер, бездумно гладя его по щеке. — Ты молодец. Лиловоглазый усмехнулся. Ему пять лет что ли, чтобы хвалить за такую ерунду? Хотя ему все же пришлось приложить какие-никакие силы, чтобы взять угощение и сделать небольшой укус. Однако слова близкого скелета все равно показались чем-то забавным. Хоть рука Киллера и мешала нормально кушать, лиловоглазый не отталкивал ее. При том сам не зная почему: то ли из-за отстутствия сил, то ли просто хотелось и дальше наслаждаться столь родным теплом. Когда плюшка оказалась съедена, Найтмер поднял усталый взгляд на Киллера. В ответ скелет замер на парочку долгих секунд и осторожно, крадуче огладил его губы. Лиловоглазый спросил себя: «Насколько я устал?», и понял, что достаточно, для того, чтобы отдаться своей главной слабости. Достаточно для того, чтобы закрыть глазницы — отдать тело... Близкому — и разрешить себе же снова испытать чувства, запрятанные в глубочайшие недры души. «Ты точно этого хочешь?» — извечный вопрос, терзающий душу Киллера. Он не знал ответа. Каждый раз — загадка, хотя скорее даже угадайка, шансы выиграть в которой чудовищны малы. Однако сейчас закрытые глазницы Найтмера напоминают капитуляцию, проигрыш самому себе, и это дарует пустоглазому надежду. Киллер, медленно закрывая глазницы, наклонился еще ближе. Замер. Неуверенно переплел свои пальцы с чужими, все еще израненными и грубыми. Опалил выдохом чужие губы и робко прислонился к тем на секунду. Найтмер не возражал, лишь с дрожью вздохнул и неосознанно поддался вперед. Киллер поцеловал снова. Дольше, но не менее чувственно. Душа Найтмера забилась так, словно та открыла второе дыхание. Поцелуй казался спасительным успокоительным. Лучем восходящего Солнца в непроглядном мраке ночи. Теплым костром в зимнем лесу, где не на шутку разошлась свирепая метель. Чувства утопили в себе усталось. Они позволили расслабиться и позабыть обо всем; разрешили отдаться моменту сладкой слабости и наслаждаться легкостью души и тела. Может, это и было неправильно — все же не время расслабляться, особенно так — используя Киллера — но остановиться, как всегда, оказалось сложно. Даже в какой-то мере невозможно. Где-то на краю сознания Найтмер обещает себе, что вскоре отстраниться от... Признаться честно, любимого монстра, а пока... А пока он отдался драгоценным минутам своей главной слабости — нежным чувствам.