И я приду, когда другие не придут

«Привыкнуть можно ко всему», — сказал однажды наставник Леи. Особенно эта фраза применима к людям. «Ко всему» наверняка должно включать в себя сожительство с монстрами. Если бы это было не так, логичнее было бы заканчивать фразу «… ко всему, кроме сожительства с монстрами. И томатному соку». В попытках подружиться со своими нечеловеческими соседями, Лея стащила у бармена «Доли Ангелов» бутылку прекрасного вина и подбросила хиличурлам. Хоть сама девушка не пила, но хорошо помнила, как под действием сего напитка старейшина ее деревни и наставник, которые на дух (иронично) друг друга не переносили, клялись друг другу в любви и верности. Старейшина даже одарил наставника Леи щедрыми землями. Правда отобрал обратно сразу же, как только протрезвел. Однако, вино хиличурлы, казалось, видели впервые в жизни и долго не могли разобраться не то что открыть, а как вообще использовать бутылку. Со стороны они напоминали неразумных детей, отчего наблюдать за ними было гораздо забавнее. Один из хиличурлов в пожелтевшей от времени маске пришел в крайнее возбуждение от вида незнакомого предмета и изо всех сил пытался найти ему применение. Впрочем, пары неудачных попыток воспользоваться сосудом для вина в качестве инструмента хватило, чтобы догадаться, что это не своеобразный людской молоток или топор. Другой монстр, самый низкий среди соплеменников, выполнявший функции шамана в общине, с размаху ударил по голове «Желтую Маску», доходчиво объяснив, что тот все делает неправильно. Пританцовывая вокруг бутылки и бормоча неизвестные остальным присутствующим (в том числе и Лее) заклинания, шаман призвал из-под земли огромную каменную глыбу. Не совсем понятно, чего маленький колдун пытался добиться, но дорогое сладкое вино подбросило в воздух и приземлило аккурат на голову получеловечка в желтой маске. Бедный хиличурл, который еще даже не попробовал напиток, однако уже целых два раза ощутил звон в голове, отчаянно махал руками и смешным, чуть писклявым голосом ругал все и всех, после чего в один прыжок подскочил к бутылке и схватил ее, видимо, с целью зашвырнуть на другой конец Тейвата. Однако другой член племени, вооруженный дубинкой, налетел на товарища в попытках отобрать сосуд. Не прошло и пары минут, как все хиличурлы смешались в кучу в грандиозной битве за вино. В ход шло все: заклинания, оружие, предметы домашнего обихода и, конечно, злосчастная бутылка. Воспользовавшись всеобщей сумятицей, Лея поспешно добралась до выхода и покинула подземелье. Что ж, она ожидала любого результата, но устроить драку до распития алкоголя — видимо, у хиличурлов все иначе, нежели у людей. *** Не имея возможности общаться с людьми привычным для них образом, Лея обучилась не менее важному искусству — наблюдению. Мало просто давать оценку внешнему виду человека или его речи, куда ценнее уметь анализировать более мелкие, не бросающиеся в глаза детали. Иногда на это уходит не один день, но бессмертному духу спешить некуда. Особенно интересно наблюдать за детьми. Маленькие добродушные человечки излучают искренность и беззаботность, зачастую им чуждо понятие ответственности. Просто есть то, что можно и то, что нельзя — говорить, делать, думать. Но кто устанавливает эти ограничения? Разумеется, не сами малыши. Но раз родителю не нравится то, что ты делаешь, значит, нужно делать это, но оставаясь незамеченным, тогда никто не расстроится, верно же? Если Лея не коротала вечер в «Доле Ангелов», смакуя местные сплетни, ее можно было без проблем отыскать неподалеку от играющих детишек. Хоть девушка все еще привыкала к нахождению среди людей, со своими маленькими подопечными чувствовала себя совершенно умиротворенно. К тому же, с ними ей куда проще было поддерживать свою человеческую форму, так как детки гораздо легче поддаются убеждениям, им не свойственно подозревать других в злобных умыслах. Чего никак не скажешь об их родителях. Первый ребенком, с которым Лея решилась «завести разговор», стала малышка Нора. Вернее, это произошло не совсем по ее воле, но все же — прогресс на лицо. Девочка играла возле огромной статуи божества, которому поклонялись жители Мондштадта, в полном одиночестве, из-за чего не сразу попала под опеку духа снов — Лея просто ее не заметила, так как не рисковала поначалу забираться вглубь столицы. Дух расположилась на безопасном расстоянии на лавочке и занималась любимым делом — наблюдала. Наблюдала, как Нора с необъяснимым для ребенка благоговением любовалась статуей и, кажется, что-то ей рассказывала, а может о чем-то просила. Обычно девочка предпочитала более активные игры и даже предпринимала попытки карабкаться на статую, но в тот день ее останавливало присутствие молящейся поблизости сестры церкви Фавония. Лее была знакома эта монахиня — она приглядывала за многими детишками в этом городе, оставшимися без родителей, или же чьи мама с папой целыми днями пропадали на работе. Для обострившегося за двести лет слуха Леи молитвы жителей Монда казались усладой — настолько поразительной была для духа безусловная любовь к людей к своему богу, к своему городу и к своим соседям. Монахини просили лишь благополучия, милости архонта и благоприятного ветра как для мондштадтцев, так и для чужеземцев. Как раз путем наблюдений Лея пришла к выводу, что бог этого городка тесно связан с… ветром? Это казалось слегка странным — великое могущественное божество, стоящее во главе целого королевства, но в его владении лишь одна стихия. Есть же наверняка что-то сильнее ветра? А если другое божество захочет свергнуть его? Неужели архонт, подчиняющий себе лишь ветра, столь могущественный? По мере нахождения в городе, Лею все больше и больше начинала завлекать его история, однако, к огромному сожалению, задать интересующие вопросы ей было некому. Пока дух сновидений размышляла о сущности божества, в чьем королевстве ей, видимо, посчастливилось оказаться (ведь могло быть хуже), совершенно не заметила, как чья-то миниатюрная ручка осторожно дернула за подол ее юбки. — Вы тоже пришли помолиться? — осторожно, но заинтересованно произнес кто-то тоненьким голоском. Лея недоумевающе оглядела Нору. Разве здесь детей не учат, что не стоит общаться с незнакомцами? Впрочем, сестра церкви, Грейс все еще, сложив руки, шептала молитвы у статуи и, казалось, совсем не волновалась за ребенка. Лея рефлекторно кивнула. Хоть это и ложь, но явно проще уделить мгновение жесту, выражающему согласие, чем на пальцах (в прямом смысле) пытаться объяснить свое невольное перемещение из другого мира. — Все почему-то думают, — продолжила Нора, — что если хорошенько помолиться у статуи Барбатоса, он обязательно исполнит твою просьбу. Но я уже очень давно прошу его сделать так, чтобы у папы почаще находилось время для меня, но пока что ничего не поменялось. Может, я неправильно прошу? Так я это не специально, у меня недавно выпал зуб, вот, — как подтверждение своих слов, девочка продемонстрировала зажатый в кулаке молочный зуб, — из-за этого иногда я свистю во время молитвы. Но Барбатос ведь не считает, что я смеюсь над ним? Он наверняка должен знать, что я это не нарочно. Даже если бы Лея могла говорить, ответа на вопрос у нее все равно бы не отыскалось. Обычно, боги всевидящи, но довольно суровы. Может, этому самому Барбатосу действительно не нравятся «свистящие» молитвы? Было бы невежливо совсем уж не поучаствовать в разговоре, поэтому Лея достала из кармана юбки кусочек угля и лист бумаги и корявым почерком нацарапала: «зачем ты таскаешь с собой выпавший зуб?» Нора по слогам прочитала записку (вряд ли дело в способностях малышки к чтению — каракули Леи зачастую не мог разобрать даже ее наставник). — Папа говорит, что если подарить зуб фее, она приведет тебя к сундуку с сокровищами. Вам наверняка интересно, зачем фее менять драгоценности на зуб? Я и сама не знаю, наверное, зубы сложнее достать, никто не носит же с собой кошелек с зубами, да? Это было бы странно. Лея согласно закивала. Это действительно было бы до жути странно. — Но мне пока не удалось найти ни одной феи. В городе они не появляются, а за ворота мне папа не разрешает ходить. Вот я и берегу зуб до того момента, когда у папочки появится немного свободного времени, и мы сможем вместе сходить поискать фею. Пачкая руки, Лея вновь взялась за уголь: «Чем же твой папа вечно занят?» Пока дух и девочка беседовали, Грейс закончила свою молитву и теперь наблюдала за ними. Наверняка она пыталась припомнить, видела ли где эту необычную молодую девушку раньше. И лучше бы Лее поскорее уходить, пока Грейс не проявила слишком много интереса к ее персоне. Кто знает, вдруг в этом мире с духами обращаются так же, как и у девушки на родине? Тем временем Нора совсем не замечала внезапное напряжение, охватившее ее собеседницу. — Мой папа работает в таверне. Очень много работает, а зарабатывает мало. Грейс говорит, что каждый должен нести ответственность за свои поступки, и именно этим папа и занят. Я, конечно, очень горжусь, что мой папа умеет нести ответственность, поэтому тоже несу ответственность и слушаюсь его. Только из-за этого не могу фее зуб передать. В этот момент Грейс окликнула Нору. В голосе монахини слышались слегка обеспокоенные нотки. Крикнув беспечное «иду», у девочки вдруг загорелись глаза. — Слушайте, — зашептала Нора, — Вы же взрослая, можете ходить где угодно. Может, вы отнесете мой зуб фее? А я обязательно поделюсь с вами сокровищами. Но Лея уже едва ли слышала, что говорил ей ребенок, терзаемая тревожными мыслями. Согласная на все, лишь бы побыстрее удрать, Лея схватила зуб и на прощание помахала рукой. Через мгновение никто не смог бы сказать наверняка, был ли тут кто-то, помимо монахини и маленькой девочки? *** Подземелье встретило Лею терпким запахом и громким храпом. Хиличурлы развалились, кто где и крепко спали, наполняя пещеру какофонией звуков, а в облюбованной девушкой укромном уголочке сладко дремали в обнимку маленький шаман и «Желтая маска».