И не кончается объятье

      Субботний вечер обещал быть томным. И очень скучным. Таким скучным, что хоть волком вой. А всё потому, что заняться решительно нечем, а податься — совершенно некуда. Сценарий госпожа режиссёр отправила на редактуру и утверждение, а к черновой экспликации могла приступить лишь тогда, когда текст утвердят хотя бы в первом приближении. Случится же это дня через три-четыре — не раньше. Читать с экрана или сёрфить в интернете тоже не хочется — глаза настолько устали от работы за компом, что нужно дать им заслуженный отдых. Можно, конечно, попросить у госпожи Шмелёвой какую-нибудь бумажную книгу, но Ольга решила сегодня ни в мастерской, ни в гостиной не отсвечивать. Кира недавно вернулась с работы, пусть поест и отдохнёт спокойно в комфортной обстановке, не думая о том, что надо держать лицо перед чужим человеком. Да и вообще, хватит бегать за этой женщиной, словно болонка за хозяйкой. Слишком много чести.       Ольга завалилась на кровать, включила на ноуте аудиокнигу из рекомендаций и через десять минут отчаянно заскучала: понятно, что уже давно ничто не ново под луной, но так откровенно халтурить в описании, пусть даже и фэнтезийного мира, — это просто неуважение к читателю. Впрочем, читатель нынче тоже хорош: как-то незаметно эволюционировал до кадавра, неудовлетворённого информационно, и поглощает контент среднего качества с таким же энтузиазмом, с каким творение профессора Выбегалло (aka кадавр, неудовлетворённый желудочно) поглощало пареные отруби с селёдкой.       Она остановила запись, полистала рекомендации, не нашла ничего, что отозвалось бы желанием послушать, и, закрыв приложение, выключила компьютер. Прикрыла глаза и какое-то время думала о том, что пора бы уж как-то определяться с дальнейшей жизнью и, как следствие, постоянным местом жительства, однако ничего толкового придумать не успела, ибо почти сразу же провалилась в короткий неглубокий сон, из которого вскинулась с бешено бьющимся сердцем — привиделось в неяви, будто падает в бездну. Она села на кровати, помотала дурной головой и только тогда сообразила, что проснулась от настойчивого стука в дверь.       — Да? — откликнулась она, когда стук повторился.       — Оля, вы как? — спросила Кира из-за двери. — Можно войти?       — Да, конечно.       — Ну, так как вы? — заглянув в комнату, повторила вопрос Кира.       — Нормально, — вяло отрапортовалась госпожа режиссёр, не глядя на стоящую на пороге женщину. — Вот, закончила работать.       — Это вы здорово придумали, — кивнула Кира. — Пойдёмте к нам, — неожиданно пригласила она. — Завтра выходной, поэтому будем пить вино и всячески морально разлагаться.       — Даже не знаю, — неуверенно ответила Ольга. Ей жуть как не хотелось сидеть весь вечер одной, гоняя по кругу мрачные мысли, но и набиваться в компанию к паре тоже не дело. Вдруг они хотят провести время вдвоём или как-то иначе разнообразить свой досуг, а тут она — третьей лишней. — Я не хочу вина, — решив не принимать приглашение, пробормотала она. — И разлагаться тоже не хочу. Я вообще не пью.       — Я помню, как вы не пьёте, — усмехнувшись, сказала Кира. — Пойдёмте.       — Вот поэтому и не пью, — чувствуя, что начинает заливаться жаркой краской, сердито сказала Ольга.       — Перестаньте, — попросила Кира. — Мы же вроде уже всё выяснили на этот счёт. Никто больше не будет посягать на вашу гетеросексуальную честь, обещаю.       — Главное, чтобы я ни на чью не посягала, — смущённо пробормотала Ольга, пытаясь вспомнить, когда и что они там с госпожой Шмелёвой выяснили.       — Это уж точно, — меж тем насмешливо согласилась Кира. — Я, пожалуй, запру Батона в спальне. Он единственный мужчина в этой богадельне, хоть и кастрат, бедняга.       — Кира!.. — возмущённо воскликнула Ольга.       — Что?       — Шутки у вас дурацкие — вот что.       — Это правда, — с лёгким смешком согласилась Кира. — Ну, мы вас ждём.       Ольга кивнула, нехотя поднялась, кое-как привела себя в порядок, а потом проследовала в гостиную, где сразу же оккупировала любимый уголок дивана: и всё видно, и сама не отсвечивает — лепота.       — Оля, что ты будешь? — спросила суетящаяся по хозяйству Лера. — Есть вино и сливочный ликёр. Но если хочешь чего покрепче…       — Нет-нет, я не хочу, — поспешно отказалась госпожа режиссёр. — Спасибо.       — Вина? — спросила Кира.       — Немного, — попросила Ольга, и за ней тут же красиво поухаживали. Тоже лепота.       — Тяжко жить в доме высокой культуры быта, — внезапно пожаловалась Кира, присаживаясь хоть и рядом, но всё же на некотором отдалении. — Даже кондиционер не поставить.       — Да, жарковато, — сделав глоток холодного вина, светски согласилась Ольга, которой с самого утра хотелось содрать с себя кожу — настолько жарко и душно было в этой квартире под самой крышей.       — Да надень ты уже майку, Кира, — внезапно сказала Лера, устраивая свою пятую точку между ними. — Думаю, Оля переживёт вид твоих шрамов, а если не переживёт, то это её проблемы. Верно, Оля?       — Конечно, — поддержала её Ольга, заметив, как Кира страдальчески сморщилась в ответ на поступившее предложение. — После нудистского пляжа в Коктебеле меня уже ничем не испугать.       — О, так ты предпочитаешь нудистские пляжи? — заинтересованно протянула Лера.       — Нет, — рассмеялась Ольга. — Просто случайно там оказалась. Потом снилось всё это многообразие… форм.       Лера в ответ заразительно хохотнула, Кира тоже фыркнула, но как-то не слишком весело.       — Я придумала, — отсмеявшись, сказала Лера. — Надо Пырьеву из Минкульта на наше ТСЖ натравить. Она пробивная тётка. Пусть пробьёт кондеи хотя бы на наш этаж. Что скажешь? — обратилась она к своей партнёрше.       — Скажу, что дело закончится смертоубийством, — ответила Кира. — Ну или город эвакуируют.       — Ой, блядь, — отмахнулась Лера. — Просто позвони ей и скажи, что не можешь жить и трудиться в таких условиях. Пусть напряжётся во благо российской культуры, это её работа, в конце-то концов.       — Неудобно.       — Ты, блядь, в Венеции «Золотого льва» взяла, а тебе всё неудобно, — сокрушённо покачала головой Лера.       — Вот когда Тёрнера возьму, тогда и поговорим, — скупо улыбнулась Кира.       — Фу, Кирюша. Это же дерьмо.       — О чём и речь, — вздохнула Кира. — Там, знаешь ли, чем дерьмовее, тем лучше. Концептуализм — дело такое.       — Ну не скажи, — возразила Лера, и между этими двумя барышнями завязался спор, сути которого Ольга так и не поняла. Да что там сути! Она и слова-то не все понимала. То есть, конечно, слова были сплошь знакомые, но их значение в контексте ускользало от госпожи режиссёра, как ускользает рыба из сети неловкого рыбака. А ведь она привыкла считать себя образованным, всесторонне развитым, способным поддержать любую беседу человеком! Позорище. Надо будет попросить у госпожи Шмелёвой какую-нибудь литературу «для чайников», почитать на досуге. Вон как Кира увлечённо спорит — вся подалась вперёд, глаза горят, на скулах выступил неяркий румянец. Того и гляди словит интеллектуальный оргазм от слома «идей универсализма», которые яростно отстаивает её оппонентка.       «Какая же она всё-таки красивая», — вдруг подумала Ольга и, привычно испугавшись крамольной мысли, отвела глаза. От нечего делать выпила вина. Потом ещё и ещё, пока не приговорила весь бокал. В голове от столь стремительного темпа приятно зашумело, и госпожа режиссёр решила притормозить, но хозяйка квартиры, заметив, что у гостьи не налито, тут же исправила эту ситуацию.       «Напьюсь же», — с тоскливой обречённостью прозрела ближайшее будущее Ольга, наблюдая за тем, как наполняют до краёв её бокал, и тут же поняла, что действительно хочет напиться — до пустой головы и полной атрофии всех чувств. Чтобы забыть и Диму, и то страшное, что случилось неделю назад, и то неясное, что случится, когда она наконец решится подать на развод. У неё уже просто нет сил на обдумывание в стотысячный раз одних и тех же мыслей.       «Напьюсь», — твёрдо решила она и не откладывая в долгий ящик приступила к осуществлению задуманного.       Спор между тем потихоньку сошёл на нет, Лера ушла в кухонный уголок, чтобы приготовить нехитрую закуску, а Кира принялась ковыряться в своём телефоне. Повисло какое-то непонятное молчание — не то чтоб напряжное, но Ольга опять почувствовала себя совершенно ненужной вершиной в их странном треугольнике. И зачем только она согласилась прийти на эти сомнительные посиделки? Сидела бы себе в комнате, читала книгу или листала ленту соцсетей — всяко лучше, чем напиваться в компании двух лесбиянок, с которыми у неё даже общих тем для разговора нет.       — Оля, можно вопрос? — вдруг обратилась к ней Кира.       — Вопрос? — с готовностью встрепенулась Ольга. — Какой?       — Почему вы перестали обновлять сайт?       — Сайт? — недоумённо переспросила Ольга. — Какой сайт?       — Свой сайт. Со стихами, — уточнила Кира. — У вас на страничке есть ссылка. Или это не ваше?       — А, это, — вяло отреагировала Ольга. — Это моё.       — Так почему не обновляете? Не пишете больше? У вас как будто неплохо получалось.       — Ну… — Ольга помедлила, не зная, как объяснить чужому человеку что-то важное и сокровенное, что-то такое, чего даже муж о ней не знает. Вернее, не хочет знать. Не смогла подобрать нужных слов и ответила честно, как есть: — Пишу иногда, очень редко. Знаете, никому это особо не интересно и не нужно, поэтому я стала складывать написанное в условную «синюю папку». Как-то так.       — И что же у вас там, в вашей «синей папке», Оля? — задумчиво спросила Кира, чем повергла собеседницу в некоторое смятение чувств. С одной стороны, ей очень хотелось показать госпоже Шмелёвой своё творчество последних лет, а с другой — она настолько отвыкла делиться этой частью себя, что стало страшно — вдруг эта женщина не поймёт. Или поймёт, но как-то не так. А ещё страшнее, если поймёт и примет именно так, как понимают и принимают в родном человеке всякое, в том числе и не очень понятное или приятное — без оценки и осуждения. Этого только в их запутанных отношениях и не хватает.       — Ничего особенного там нет, — решив всё-таки не рисковать, сказала Ольга.       — Покажете?       — Как-нибудь в другой раз.       — Что за «синяя папка»? — вернувшись к компании, поинтересовалась Лера.       — Это такой мем, — с лёгкой усмешкой пояснила Кира. — Доинтернетовских времён. Ты не знаешь.       — А-а-а, — тут же потеряв интерес, протянула Лера. — Опять эти ваши олдовские штучки. — Она налила себе и партнёрше вина и предложила: — Давай уже покурим, что ли.       — Давай, — согласилась Кира и достала из кармана брюк массивный портсигар и простенькую зажигалку. — Не смотрите, Ольга Сергеевна, а то мы вас плохому научим, — насмешливо сказала она, заметив неодобрительный взгляд госпожи режиссёра.       — Вы серьёзно думаете, что я дожила почти до сорока лет и ни разу не видела косяк? — фыркнула Ольга.       — А что, видели? — заинтересовалась Кира, выбивая на ладонь толстенькую, плотно набитую травой беломорину. — Будете?       — Нет, спасибо, не употребляю.       — Зря, — добавив в голос низких частот, вдруг сказала Лера, и обе эти барышни опять засмеялись непонятно из-за чего. Нет, даже не засмеялись, а заржали. Что же будет, когда они накурятся? — Кирюша, — отсмеявшись, сказала Лера, — покажи Оле этот видосик, ржачно же.       — Покажи сама, мне лень. — Кира, увлечённая процессом раскуривания косяка, кивнула на свой телефон: — Бакшеева в телегу присылала.       Лера взяла телефон любовницы и принялась там рыскать в поисках нужного «видосика». Ольга же в это время мучительно вспоминала, о чём они в последнее время переписывались с госпожой Шмелёвой, и не получат ли они обе по мордасам, если сам факт их игривой переписки станет известен заинтересованным лицам. Впрочем, Кира вполне себе спокойна, значит, либо удалила компромат, либо вообще не парится по этому поводу.       «Мне бы такие крепкие нервы», — с завистью подумала госпожа режиссёр, наблюдая за тем, как хозяйка квартиры с явным удовольствием травит свой организм каннабиноидами. Впрочем, не только с удовольствием, но и с энтузиазмом: вон, уже почти полкосяка всосала и сидит довольная.       — Вот нашла, — сказала Лера и сунула Ольге телефон с уже загруженным и поставленным на паузу «видосиком». — На, держи, это в конце где-то, но надо смотреть с самого начала, чтобы вдуплить. Женщина! — с претензией обратилась она уже к своей партнёрше. — Мне-то оставь, бессовестная.       — Там ещё есть, — лениво ответила Кира, но недокуренный косяк отдала. — Включайте, Оля.       Ольга включила видео и долгих пять минут без всякого удовольствия смотрела на маленький экран, где средненькие актёры одного известного камеди-шоу разыгрывали комичную зарисовку под названием «Экспресс-свидание». В ходе действия главная героиня (женщина странная, если не сказать — придурковатая) отбраковывала приличных и не очень кандидатов на её руку и сердце, пока судьба не свела её с таким же малахольным. Впрочем, концовку она уже смотрела вполглаза, потому что на четвёртой минуте кандидатом оказалась усатая госпожа монументальных размеров, и нелепость и без того тупой ситуации была благополучно доведена до абсурда. Здесь же и прозвучало «женским» басом то самое «зря», от которого Киру с Лерой вынесло за борта адекватного поведения. Ржали они так искренне и забористо, что госпожа режиссёр всерьёз начала сомневаться в собственном чувстве юмора. Ей было не смешно, ну вот ни капельки, но она, конечно, глядя на этот приступ непонятного веселья, вежливо улыбалась. Просто так, на всякий случай.       — Блядь, это действительно очень смешно, даже не по укурке, — наконец отсмеявшись, пробормотала Кира. Она вытерла навернувшиеся от смеха слёзы и продолжила: — У меня у самой была примерно такая же ситуация. Боги, такой позор.       — Это ты о чём? Какая ситуация? — тут же спросила Лера.       — Неважно, — отмахнулась Кира.       — У тебя вечно всё неважно, — обиженно протянула Лера. — А Бакшеева твоя, между прочим, однажды рассказывала про это ваше «неважно».       — Да ну? — удивилась Кира. — И что же она тебе рассказывала? Например?       — Например, как вы в какой-то общаге гетеротёлок клеили. Типа на спор.       — Бакшеевой пить надо меньше, — покосившись на Ольгу, сказала Кира. — А если уж начала, то в перерывах закусывать. Иначе она тебе ещё и не такого расскажет.       — То есть не было такого?       — Было, — тяжело вздохнув, призналась Кира. — Отчего же не было? Золотые времена, можно сказать. Была я тогда молода, глупа и сексуально активна. Не то что сейчас.       — Можно подумать, сейчас у тебя с сексуальной активностью какие-то проблемы, — фыркнула Лера.       — Не перебивай старших, — строго окоротила её Кира. — Что я хотела сказать? Блин, забыла. Видишь, Лера, старость — не радость, маразм — не оргазм.       — Ты хотела рассказать про своих девок, — сладким голосом напомнила Лера.       — Не придумывай. Не могла я такого хотеть. Это аморально. Знаешь, в чём трагедия всей моей жизни, Лера?       — В чём?       — В том, что красивых женщин вокруг слишком много. Их много, а я одна, понимаешь?       — Блядь, это драма, конечно, — со странной интонацией сказала Лера. — Но ты ведь ничего, справляешься?       — С трудом, — ответила Кира, задумчиво рассматривая довольно глубокий порез на указательном пальце правой руки. — Блин, где это я?.. — Она помолчала, словно потеряла мысль, но потом всё же продолжила: — А что касается нашего с Инкой соцсоревнования и тех, как ты выразилась, «гетеротёлок», то я тебе клянусь — никто не ушёл обиженным. Потом, правда, все они делали вид, что мы не знакомы. Один раз — не Тинто Брасс, знаешь ли.       Ольга, до которой наконец дошло, что госпожа Шмелёва сочиняет на ходу и, сочиняя, откровенно стебётся — непонятно только, над партнёршей или над самой собой, — неуверенно хихикнула. Лера же, демонстративно надувшись, встала и ушла в кухонный уголок, чтобы сообразить очередную порцию закуски.       — Общага-то хоть чья была? Филфака, я надеюсь? — улыбаясь, спросила Ольга, зачем-то напоминая госпоже Шмелёвой о том разговоре, в котором они, флиртуя, выясняли количество побед последней над философинями, филологинями и прочими гуманитарными девами.       — Обижаете, Ольга Сергеевна, — с характерной ленцой матёрой уголовницы протянула Кира. — Общага была первого меда, и пили там так, что до других непотребств дело вообще не доходило.       — Значит, вы нам тут сейчас везде наврали? — притворно изумившись, спросила Ольга.       — Увы. — Кира картинно развела руками.       — Не ожидала от вас.       — Ну вот такая вот я вся внезапная, противоречивая вся.       — Один из моих любимых фильмов, — снова улыбнувшись, сказала госпожа режиссёр.       И Кира вдруг очень тепло и ласково улыбнулась ей в ответ — так тепло и так ласково, что Ольга решила при случае пойти на некоторые жертвы, если они поспособствуют тому, чтобы эта женщина так улыбалась только ей. Да-да, только ей. И желательно наедине. Она взглянула Кире прямо в глаза, и в следующей же миг вокруг стало очень тихо: словно кто-то невидимый выкрутил все регуляторы на эквалайзере до нуля, подавив тем самым весь частотный диапазон, доступный человеческому уху. И в этой немыслимой тишине, не ощущая окружающего пространства, теряя ориентацию во времени, она зачарованно смотрела в жёлто-зелёные глаза своей героини и падала, падала, падала в глубокое синее небо, которое в любой момент могло обернуться опасной океанской бездной, или бездонной кроличьей норой, или же вовсе червоточиной из одной части вселенной в часть другую — неизвестную и потому манящую.       — Какой фильм? Вы о чём? — услышала она голос Леры, и морок рассеялся, оставив после себя лишь флёр лёгкого недоумения: неужели это сейчас происходило с ней, со взрослой замужней женщиной, которая уже давно не верит ни в любовь, ни в мифическое родство душ, ни даже в дружбу организмами на стыке эроса и агапэ? Нет, не может быть. Ей просто привиделось. Или же она надышалась паров марихуаны, и непривыкший к подобного рода стимуляции мозг выдал столь замысловатую реакцию. Любопытно, конечно. Она украдкой взглянула на Киру, которая с крайне озадаченным видом рассматривала потухший косяк, и задалась вопросом, почувствовала ли та что-то необычное, и если почувствовала, то как интерпретировала.       — Так что за фильм? — повторила Лера, расставляя на журнальном столике тарелки с бутербродами и овощной нарезкой.       — «Покровские ворота», если тебе это о чём-то говорит, — рассеянно ответила Кира, явно думая о чём-то другом.       — Ни о чём не говорит, — покладисто согласилась Лера и вдруг спросила: — А вы обе долго друг другу «выкать» собираетесь? Самим-то не надоело?       — Ну-у-у, — нейтрально протянула Кира, вопросительно глядя на гостью. — Если Ольге так удобно…       — Мне удобно на «ты», — быстро, не давая своему беспокойному уму времени подобрать аргументы против, сказала Ольга.       — Тогда давай на «ты», — улыбнулась Кира, поднимая свой бокал и тем самым предлагая выпить за новый статус их отношений.       — Только не на брудершафт, — вклинилась между ними Лера. — А то знаю я тебя, ни одной юбки не пропустишь. Это шутка, Оля, — уточнила она, видимо, заметив, с каким сложным выражением лица госпожа режиссёр смотрит на её любовницу.       — Какое счастье, что женщины сейчас в массе своей носят брюки, — саркастически пробормотала Кира.       — Тебя и брюки не остановят.       — Блядь, Лера, да откуда это взялось? Кто пустил по академии эти дурацкие слухи?       — Ясно кто, — жуя бутерброд, невнятно ответила Лера. — Закревская, конечно. Та, которая младшая. Ты мне лучше расскажи, что вы не поделили, раз её так несёт?       — Неважно.       — Вот видишь, опять у тебя «неважно».       — Но это действительно касается только меня и её, — с явным недоумением сказала Кира.       — Ну, она так не считает, — хмыкнула Лера. — Грязью тебя поливает на всех углах, по поводу и без. Ты её бортанула, что ли?       — Вот овца, — беззлобно фыркнула Кира. — Ладно, — сказала она, посмотрев в сторону госпожи режиссёра, которая хоть и грела уши, но ничегошеньки из полученной информации не понимала и оттого вид имела не то чтобы кислый, но задумчивый, — у нас гости скучают, Лера.       — А я что могу? — удивилась Лера. — Сплясать?       — Оля, чем хоти… Чем хочешь заняться? — спросила Кира. — Можно кино посмотреть, можно в настолку поиграть.       — Не знаю, — ответила Ольга. — Кина мне и по работе хватает, если честно, а в настолки я уже сто лет не играла. Да и не люблю их особо.       — Я тоже не люблю настолки, — сказала Кира. — Посему что?.. Правильно! Предлагаю напиться по-простому, по-пролетарски, без этих вот псевдоинтеллектуальных костылей. Итог-то всё равно один.       Она извлекла откуда-то сбоку непочатую бутылку вина и, ловко орудуя штопором, откупорила.       — Давайте, девочки, не задерживаем очередь, — скомандовала она, и «девочки», хихикая, подставили бокалы. — Итак, дамы… — прочистив горло, хорошо поставленным голосом начала Кира, но в этот момент у госпожи режиссёра громко заиграла мелодия на телефоне, и все воззрились на него как на артефакт из другого мира — настолько не к месту и не ко времени пришёлся телефонный звонок.       — Извините, — пробормотала Ольга и, сбросив вызов (от мужа, кстати), перевела свой девайс в виброрежим. — Продолжим? — с наигранной весёлостью спросила она и лихо, в два глотка, опустошила свой бокал.       — По-гусарски, — оценила Кира и тоже выпила.       Лера, занятая уничтожением овощной нарезки, в соревновании, похоже, решила не участвовать.       Телефон в руке госпожи режиссёра опять начал вибрировать, и она, ощутив прилив привычного раздражения (все кишки же вымотает, придурок), сняла трубку.       — Что тебе? — холодно спросила она в ответ на Димино приветствие и, перехватив внимательный взгляд госпожи Шмелёвой, по-дурацки усмехнулась: мол, вот так, муж всё-таки, не чужой человек. Кира пожала плечами и отвернулась.       — Оля, мне звонил участковый, — меж тем взволнованным голосом излагал Дима. — Сказал, что надо к нему подойти в часы приёма.       — Правда, что ли? — ненатурально удивилась Ольга. — А что ты такого натворил? Избил кого-то?       — Оля…       — Что — Оля?       — Нам вместе надо прийти.       — И покаяться? — угрюмо спросила Ольга.       — Ну зачем ты так? — с надрывом спросил Дима. — Ведь у нас же дочь, семья. Нам надо как-то уладить это всё.       — «Уладить»? — переспросила Ольга, чувствуя, как внутри, аккурат в районе чревного сплетения, начинает зарождаться некий незнакомый доселе порыв сделать какую-нибудь нехорошую вещь. Не гадкую, нет, а именно нехорошую с точки зрения воспитания и той религии, которую она исповедует не первый год и которая предписывает ей ради сохранения брака смириться с мудачеством мужа. Потом это ощущение схлынуло, но в голове, в центре принятия решений, запузырилось выпитое залпом вино, всему телу стало как-то очень хорошо, а душе — неестественно весело, и Ольга поступила так, как того требовала обиженная и далеко не тверёзая женская натура.       — Знаешь что, Дима, — сказала она, выговаривая буквы чуть чётче, чем требовалось. — Иди-ка ты на хуй.       Сказала, повесила трубку и тут же перевела телефон в режим полёта. Внутри было странно и как-то раздвоенно: одна часть сознания госпожи режиссёра ликующе праздновала маленькую (но такую важную) победу над самой собой, а другая — была готова провалиться сквозь землю от стыда и страха перед последствиями.       Наверное, эта нешуточная борьба между ангелом и бесом отразилась на её лице, потому что Валерия вдруг ободряюще похлопала её по плечу, а Кира показала большой палец и вновь принялась наполнять бокалы, справедливо полагая, что кое-кому требуется терапевтическая доза алкоголя.       — Не переживай ты так, Оля, — сказала Лера, отхватывая от очередного бутерброда внушительный кусок. — Все мужики — козлы, — с набитым ртом продолжила она. — Это доказанный научный факт.       — Не все, и не только мужики, — возразила Кира. — Козлов и козлиц в целом по популяции поровну.       — Скажешь тоже, — фыркнула Лера. — У тебя и мужика-то никогда не было.       — Можно подумать, у тебя был.       — У меня был мальчик в школе, — с достоинством сообщила Лера, — мы встречались два года.       — И что, козлом оказался? — полюбопытствовала Кира.       — Не, нормальный. — Лера небрежно махнула рукой и запихала в рот остатки бутера. Прожевав, продолжила: — Потом женился на нашей общей однокласснице и бэбика ей заделал. Щекастый такой бэбик получился. Оля, кстати, — повернулась она к гостье, которая сидела и мрачно сожалела о своём поступке, — покажи нам свою дочу.       Ольга вздрогнула от неожиданной просьбы и, заставив себя переключиться, благодарно улыбнулась собравшимся: вряд ли им так уж интересно смотреть на чужого ребёнка, но чего не сделаешь, чтобы отвлечь ближнего от невесёлых дум. Она открыла облачный диск, на который в автоматическом режиме загружались все фотографии с привязанных аккаунтов, и протянула Валерии телефон.       — Листай избранное, там не очень много, — предложила она, а сама взяла со столика свой бокал и сделала пару глотков. План напиться сам себя не выполнит.       — Красотка какая, — восхищённо и явно искренне сказала Лера, когда фотки в избранном наконец закончились.       — Вся в мать, — поддакнула Кира, и Ольга вновь улыбнулась — на сей раз персонально госпоже Шмелёвой, которой в последнее время была обязана значительным повышением самооценки. — И очень талантливая девочка, очень, — продолжила та. — Оля, покажи Лере работы, которые Иванна на «Детском Малевиче» выставляла.       И Оля показала. И показала, и выслушала комплименты от людей в теме, и даже чуть всплакнула от гордости, когда Кира отлучилась из комнаты, а Лера отвлеклась на приготовление «царь-бутерброда», для сооружения которого потребовалось, кажется, опустошить весь холодильник.       — Хватит жрать! — с неподдельным ужасом в голосе воскликнула Кира, вернувшись и обнаружив на журнальном столике это гастрономическое безумие.       — Чего это? — возмутилась Лера, заслоняя «свою прелесть» рукой. — Это ты ни хрена не жрёшь даже под шмалью, а меня по классике вставляет.       — Да уж, — хмыкнула Кира. — А потом будешь ныть, что в джинсы не влезаешь.       — Ты говорила, тебе нравится, — обиженно пробурчала Лера, едва не роняя еду изо рта. — И я поверила.       — Прожуйся, — посоветовала Кира.       — Так нравится или да? — делая вид, что хватается за столовый нож, угрожающим тоном спросила Лера.       — В разумных пределах, — успокоила её Кира. Она взяла с тарелки маленький кусочек сыра, внимательно его рассмотрела, отложила обратно и, тяжело вздохнув, печально сказала: — Что-то штырит в какую-то не ту сторону. То ли мало, то ли, наоборот, — много. Не могу понять.       — Ну дунь ещё, — сказала Лера и, наконец наевшись, с удовлетворённым видом откинулась на спинку дивана.       — Не знаю, — с сомнением сказала Кира. — Целый точно не осилю. Разделим?       — Не, я пас, — покачала головой Лера и, страдальчески нахмурившись, похлопала себя по животу. — Сейчас лопну.       — Давай я, — вдруг сказала Ольга, сама не зная зачем и почему. Саморефлексия, от которой госпожа режиссёр так уставала в обычном своём состоянии, после третьего бокала вина упала в алкогольный обморок, и вместе с ней отключился строгий контроль тех тёмных желаний, которые на трезвую голову никоим образом не могли пробиться в осознанное. А сейчас вот, стало быть, пробились, и ей нестерпимо хочется вновь пойти наперекор той маленькой воспитанной девочке внутри себя, которая до сих пор в ужасе переживает экспириенс с посыланием мужа на три буквы да и стремление напиться до потери пульса не особо одобряет. Может, новый опыт поможет этой несчастной дурочке кое-что понять и принять в себе. А может, и не поможет. Но тут уж, не попробовав, никогда не узнаешь.       — Что — ты? — меж тем недоумённо спросила Кира.       — Разделю с тобой косяк, — после небольшой паузы пояснила Ольга. — Я хочу попробовать. Немного.       — Нет, Оля, тебе не надо, — покачала головой Кира.       — Почему это?       — Просто не надо.       — Кира, а чего это ты за неё решаешь? — вклинилась в беседу Лера. — Оля вроде взрослая женщина, сама может понять, что ей надо и что не надо.       — Вот именно, — подтвердила Ольга.       — Ну ты, блядь, и кулацкий подпевала, — сказала Кира своей партнёрше.       — Кто? — не поняла Лера.       — Забей. — Кира тяжело вздохнула и щёлкнула защёлкой портсигара. — Ну смотри, Оля, в случае чего я тебя откачивать не буду. Приходы разные бывают.       — Не учите меня жить, парниша, — фыркнула госпожа режиссёр. — Лучше помогите материально.       — Как? — внезапно заинтересовалась Лера. — Откуда это?       — Боже мой, Лера, это же классика, — сказала Кира, раскуривая беломорину с травой. — Что с вашим поколением не так? Вы вообще ничего не читаете и не смотрите?       — Всё с нами так, — обиделась Лера. — Что надо, то и читаем. Что надо, то и смотрим. Про любовь, например.       — Да ну? — не поверила Кира. Она наконец раскурила косяк и, сделав пару глубоких затяжек, передала его госпоже режиссёру. — И что же вы читаете и смотрите про любовь?       — Всякое, — ответила Лера. — «Сумерки», например.       — Эх, молодёжь, — покачала головой Кира. — Что в ваших «Сумерках» могут написать про любовь? То ли дело… — Она помедлила и неточно процитировала: — Любовь выскочила перед ними и поразила их обоих. Сразу! Так, Лера, поражает молния, так поражает… э-э-э… финский нож. Помнишь откуда?       — Не помню. Откуда?       — Из «Анны Карениной», — не моргнув и глазом выдала Кира. — Там, знаешь ли, одна замужняя женщина несла в руках отвратительные жёлтые цветы, а один офицер увидел, и понеслась… Любовь, страсть, затмение. Потом она под поезд бросилась. Когда устала изменять своему мужу-импотенту.       — Я в курсе, — неуверенно сказала Лера. — Фильм с Кирой Найтли смотрела.       — Ну, фильм — это совсем, совсем не то. Тем более с Кирой Найтли, прости господи. Правда же, Оля?       — Не знаю, с Кирой Найтли не смотрела, — сухо ответила Ольга, которой поворот разговора совсем не понравился. К тому же она никак не могла решиться сделать первую затяжку и даже подумывала включить заднюю передачу, и только какая-то дурацкая гордость удерживала её от этого шага.       — Но ты же читала? — насмешливо спросила Кира.       — Конечно читала.       — И как думаешь, стоило оно того?       — Думаю, не стоило.       — Вот именно, — подвела непонятный итог Кира. — Дуйте уже, Ольга Сергеевна, а то хороший продукт зря переводится.       Госпожа режиссёр, вняв призыву, осторожно зажала губами картонную гильзу и, стараясь не мусолить край, сделала глубокую затяжку. А потом, обжигая рот и лёгкие горьким дымом, ещё две — без особых перерывов. Примерилась было к четвёртой, но Кира её остановила:       — Хорош, — сказала она и требовательно протянула руку. — Вертайте взад, Ольга Сергеевна.       Ольга послушно отдала беломорину и, откинувшись на спинку дивана, прислушалась к себе. Ничего особенного не ощутила (лишь во рту было горько и сладко одновременно) и уже собралась разочарованно сообщить об этом всем заинтересованным лицам, как вдруг внутри начало происходить что-то такое, чему она — человек не чуждый слову — никак не могла подобрать нужного определения. Что-то такое… несвойственное, что ли. Несвойственное её натуре, разумеется. Ибо всегда и во всём, если дело касалось плотского, госпожа режиссёр, описывая ощущения, могла бы смело использовать приставку «недо». Занималась ли она физической работой или тягала железки в спортзале (было, было и такое увлечение), набирала ли прыжки для категории или пробовала силы во фристайле, занималась ли сексом с мужем или же самоудовлетворялась при помощи маленького жужжащего друга — всегда что-то шло не так, и для полного счастья и телесного расслабления не хватало какой-то маленькой, но очень важной детальки. Вот только — какой? Она не знала. Может, доверия к миру или к мужчине, с которым она делила быт и постель, или к самой себе. А может, в её бедовой голове без дополнительной стимуляции психотропным веществом просто не щёлкает некий тугой тумблер, при включении которого телу вдруг становится необыкновенно легко и весело. Так легко и весело, что сразу понимаешь: недостающая деталька найдена, пазл собрался. Именно так и должно быть радостно в каждый момент жизни — словно пробежал десяток километров на лыжах по лёгкому морозцу, а после попарился в бане до малинового жара в костях и, вынырнув из ледяной купели, фыркая и глотая воздух, ощутил себя заново родившимся, смывшим все грехи, никому ничего не должным. Удивительно пустым и наполненным одновременно…       А спустя ещё несколько минут ленивого созерцания окружающего мира и себя в этом мире телесное переживание дополнилось эмоциональным, и Ольга почувствовала, как её существо наполняется абсолютно беспримесным счастьем — словно под действием неизвестного химического реагента всё плохое, что было в душе, выпало осадком на самое её донышко да так там и осталось, а всё хорошее, напротив, — поднялось вверх и окутало мозг дистиллированным блаженством. Таким, наверное, бывает предвкушение закономерного окончания сексуальной близости с любящим и умелым партнёром, а не с этим импотентом, который муж. Как жаль, что в её жизни такого ни разу не случалось…       — Ну как? — с нескрываемым любопытством спросила у неё Лера.       — Хорошо, — искренне ответила Ольга. — Очень хорошо.       — Кирюша, ты только посмотри, — хихикнула Лера. — У неё такое лицо, как будто она сейчас кончит.       Кира взглянула на Ольгу, но сразу же отвела взгляд и резко (пожалуй, даже неадекватно резко) произнесла:       — Отстань от человека.       — Да ладно тебе, — обескураженно пробормотала Лера. — Я ж просто сказала.       Ольга хотела было сесть прямо и, рассердившись, высказать Лере что-нибудь неприятное, однако не нашла в себе сил. Лень было двигаться. И лень было растрачивать такое прекрасное состояние на склоки. Пусть хихикает.       Она посидела ещё какое-то время, бездумно пялясь в пустоту перед собой, а потом начала понемногу отходить, и нужно ли говорить, что новое состояние понравилось ей намного меньше прежнего. Радость бытия стремительно угасала, и с этим, увы, ничего нельзя было сделать.       Она повернула голову, посмотрела на двух женщин, с которыми судьба-злодейка заставила её проводить вечер (а также распивать спиртные напитки и экспериментировать с дурью), и с какой-то брезгливой обречённостью поняла, что вечер перестаёт быть целомудренным. Для всех, кроме неё, очевидно.       Алкоголь и лёгкий наркотик, похоже, сделали своё дело, сняли социальные тормоза, раскрепостили этих и без того не слишком обременённых моралью барышень, и вот результат: того и гляди начнётся оргия. С элементами эксгибиционизма, вуайеризма и наверняка ещё каких-нибудь «-измов», о существовании которых она пока что даже не подозревает.       Ольга досадливо поморщилась и, отведя взгляд, принялась изучать свои руки, которые после неравной битвы с кустом сирени, а также из-за отсутствия должного ухода выглядели ужасно. М-да, не мешало бы подстричь ногти и сделать маникюр. Совсем не мешало бы. Да и шелушащуюся кожу нужно регулярно мазать увлажняющим кремом, иначе — полный атас: не руки, а птичьи лапки. Вот только маникюрный набор и конкретно этот крем для рук она, несмотря на составленный список вещей, благополучно забыла в ненавистной тёткиной хрущёвке. Интересно, если она заявится сегодня ночью домой, как отреагирует на это Дима? Обрадуется или начнёт выговаривать за нетрезвый вид и посылание его родимого на три весёлых буквы? А ещё интересно: заметит ли Кира отсутствие гостьи, если та сейчас встанет, выйдет на улицу и, дождавшись такси, уедет? Может, и заметит. Это Лера льнёт к своей партнёрше, как загулявшая кошка, — шепчет что-то на ухо, неприлично прижимается, гладит в интимных местах, — а сама госпожа Шмелёва сидит довольно спокойно, принимая эти ласки как должное или, скорее, как неизбежное.       Ольга ещё раз взглянула на двух женщин, которые, по её мнению, в данный момент вели себя неподобающе и, мягко говоря, некрасиво по отношению к гостье, перехватила взгляд хозяйки квартиры и недоумённо приподняла брови: мол, мне удалиться? Что за съёмки эротического эпизода в духе Гаспара нашего Ноэ? Кира тут же встрепенулась, села прямо и что-то тихо сказала своей разошедшейся любовнице. Та недовольно фыркнула, но сексуальные поползновения в сторону партнёрши прекратила.       — Ну так что? — бодро спросила она, делая вид, что не замечает, или действительно не замечая повисшего в воздухе напряжения. — Чем займёмся, девочки? Может, всё-таки кино посмотрим?       — Какое? — вяло спросила Кира.       — Так «Кэрол» же, — ответила Лера. — Ты обещала, что как-нибудь второй раз посмотрим.       — Что-то не особо хочется.       — Уже полгода её уговариваю, а она всё упирается, — пожаловалась Лера, повернувшись к Ольге. — Хороший же фильм. Ты смотрела?       — Нет, — покачала головой ещё не отошедшая от роли визионистки поневоле госпожа режиссёр. — Думаю, нет. Как ещё раз?.. «Кэрол»?       — Да, «Кэрол».       — О чём он?       — О любви, — сказала Лера.       — О двух извращенках, — уточнила Кира, не глядя на Ольгу. — А любовь у них там случилась или не любовь — это как посмотреть. Потрахушки точно были.       — Вечно ты всё опошлишь, — рассердилась Лера. — Не слушай её, Оля, это хороший фильм, и актрисы отличные — Кейт Бланшетт и Руни Мара из «Девушки с татуировкой дракона».       — О да, Кейт Бланшетт. — Кира наконец расслабленно откинулась на спинку дивана и мечтательно закатила глаза. — Какая женщина! Жаль, что натуралка. Да они там обе натуралки. Как вообще натуралки могут играть лесбийскую любовь? Что они в этом понимают?       — Я тебя сейчас стукну, — пригрозила Лера. — Оля, ну её в жопу, давай сами посмотрим, а?       — Ну давай, — не слишком уверенно согласилась Ольга.       — Тазик принести? — заботливо поинтересовалась Кира.       — Зачем? — не поняла Ольга.       — Вдруг вас вырвет, Ольга Сергеевна… От таких-то извращений.       — Кира… — Лера укоризненно посмотрела на любовницу. — Перестань.       — А что я? Я волнуюсь за человека. Там бабы целуются и за сиськи друг друга мацают. Вдруг что?       — Ну давай, неси свой тазик, — после довольно продолжительной паузы сказала Ольга. Она не слишком понимала, чем заслужила подобные выпады (тем, что не захотела наблюдать за чужими лобызаниями, которые вполне могли перетечь в нечто большее? Или тем, что однажды дала одной самонадеянной особе от ворот поворот? Или просто фактом своего существования?), однако спускать на тормозах такое отношение не собиралась. — Вдруг и правда не сдержусь, — с ноткой агрессии в голосе продолжила она. — Машину я тебе уже всю изгваздала, теперь и сюда добралась.       — Так, всё, проехали. — Лера, заметив, что дело принимает нехороший оборот, вклинилась между ними, как вклинивается между разъярёнными соперницами рефери на чемпионате по женскому реслингу. — Брейк, девоньки, брейк, — успокаивающе сказала она. — Ну правда, чего вы распетушились? Мы все немного выпили, покурили. Жизнь прекрасна. Сейчас кино посмотрим. Зачем ссориться? Ну же, Кира… — Она умоляюще взглянула на партнёршу, и та, тяжело вздохнув, произнесла:       — Извини, Оля, это действительно была очень грубая шутка. Я не подумала, что это может быть неприятным. Извини.       — Извиняю, — нехотя буркнула Ольга. Уж чего-чего, а умения признавать свои ошибки у госпожи Шмелёвой не отнять. Но это всё равно не даёт ей права говорить подобные вещи чересчур впечатлительной женщине, которая теперь до утра будет перемалывать эту ерунду на жерновах своего беспокойного ума. Да и обидно до слёз, что уж тут скрывать.       Ольга быстрым движением стёрла с уголков глаз горячую накипь слёз и, перехватив встревоженный взгляд виновницы этого мокрого дела, отвернулась. Смотреть ещё на неё.       — А я тебе всё время говорю, что шутки у тебя тупые, — набросилась на свою партнёршу Лера.       — Какие есть, — сердито сказала Кира и, помедлив, вновь обратилась к гостье: — Оля, ну прости ты меня, пожалуйста. Я правда не думала, что это тебя так расстроит.       — Всё нормально, — сухо ответила Ольга, решив, что, пожалуй, пора откланиваться, дабы не мешать этим двум извращенкам заниматься своими богопротивными делами. Тем более что настроение порядком испорчено, да и вообще на душе так гадко, будто голуби поднасрали. Нет, ну это ж надо так реагировать на глупые шутки? Или это реакция не на шутку, а на возмутительное поведение госпожи Шмелёвой? Как она вообще смеет целовать свою любовницу, сидя буквально в двух метрах от женщины, которую недособлазнила в прошлое воскресенье? Видимо, действительно ничего особенного в том эпизоде не было и нет, раз Кира теперь ведёт себя так… так недостойно. И так равнодушно. Ну приспичило ей тогда трахнуть очередную замужнюю «гетеротёлку», ну не получилось, бывает — не такое уж, видать, и событие.       Ольга сердито передёрнула плечами и вдруг вспомнила, с каким сложным выражением лица Кира смотрела на неё саму и на её замурзюканного муженька, когда топталась в маленьком коридорчике тёткиной хрущёвки, ожидая, пока госпожа режиссёр соберёт вещи. Тогда она, Ольга, была слишком занята сборами и своими чувствами, чтобы наблюдать за чужими реакциями, а следовало бы озадачиться и зафиксировать хотя бы основные моменты. Ведь именно после этой поездки госпожа Шмелёва чуть изменила своё отношение к незваной гостье — едва заметно, но всё же настолько, чтобы считать, что «между ними всё выяснено на этот счёт». Значит, увидела или придумала себе что-то такое, после чего решила отказаться от планов затащить в постель замужнюю женщину. Интересно, что именно? И почему сам факт замужества внезапно стал мешать? В ресторане на крыше госпожа режиссёр была в статусе замужней женщины и ко времени жаркого приключения на лестнице тоже как-то не успела развестись, и тогда этот факт почему-то никого не смущал. А потом вдруг превратился в нечто основополагающее. Неужели они с Димой производят впечатление людей, между которыми не всё кончено? И если производят, то, может, так оно и есть?..       Ольга устало покачала головой и решительно поднялась с дивана. В этой компании её уже научили дурному, так что пора и честь знать.       — Поздно уже, — сказала она, ни на кого не глядя. — Пойду спать.       — Оля, ты чего? — всполошилась Лера, отрываясь от своей партнёрши, которой опять что-то нашёптывала на ухо. — Мы же фильм хотели смотреть.       — Я… — начала было Ольга, но Лера её перебила:       — Оля, ну пожалуйста, посмотри со мной. — Она сложила руки в умоляющем жесте и заканючила: — Пожалуйста-препожалуйста.       — Ну, я не знаю, — растерянно сказала не ожидавшая такого поворота Ольга. Она взглянула на Киру, но та сосредоточенно пялилась в стену и в разговоре участвовать явно не собиралась. — Ладно, — сдалась госпожа режиссёр, представив, как сидит одна в комнате и гоняет по кругу дурные мысли. Ну на фиг. — Давай посмотрим. Но если мне не понравится, я пойду спать, хорошо?       — Конечно. — Лера радостно покивала и тут же упорхнула из комнаты, чтобы вернуться с огромным плоским телевизором, который лишал её как обзора, так и возможности манёвра. — Кира, блядь, помоги, — пропыхтела она, пытаясь утвердить свою ношу на журнальном столике.       Кира помогла и тут же уселась обратно, всем своим видом показывая, как ей лень принимать участие в задуманном мероприятии, да и вообще шевелиться.       — Я тебе говорила, что в гостиной тоже нужен телик, — бухтела Лера, протаскивая от ближайшей розетки удлинитель. — Нет, блядь, зачем?..       — Мне он и в спальне не особо нужен, — сказала Кира. — У меня, знаешь ли, и в голове отличное кино показывают. Без ютуба, напрямую из ноосферы.       — Да ну тебя, — отмахнулась Лера. Она включила фильм и развернула экран, чтобы было видно не только ей, но и гостье. — Не хочешь — не смотри. Мы с Олей и без тебя справимся.       — Я не сомневаюсь, — хмыкнула Кира и как-то странно взглянула на Ольгу.       Та сделала вид, что не замечает этого взгляда (сколько можно играть в пошлые гляделки за спиной другого человека), и без интереса уставилась на экран телевизора. А потом, очарованная неторопливостью повествования и совершенно потрясающей работой оператора, на время позабыла обо всём: и о тех женщинах, с которыми так интересно проводит досуг; и о всей этой непонятной ситуации с Кирой, которая сначала то ли ухаживала, то ли домогалась, а теперь делает вид, что ничего такого не было; и даже о муже, который причинил и ещё наверняка причинит ей столько боли.       Очнулась только тогда, когда справа от неё завозились эти две барышни. Оказывается, за прошедшие полчаса госпожа Шмелёва умудрилась задремать в неудобной позе (вытянув скрещённые ноги, сложив руки на груди, откинув голову на спинку дивана) и теперь вяло сопротивляется попыткам любовницы уложить её нормально — то бишь головой к себе на колени, а ногами — на диван. Наконец Лера справилась с задачей и снова, поглощённая сюжетом фильма, отвернулась к экрану, а госпожа режиссёр принялась украдкой разглядывать идиллическую картину, достойную кисти Божественного Рафаэля. И хотя ей было видно лишь профиль Киры, она вдруг поймала себя на том, что рассматривает кусочек впалой щеки, чуть нахмуренную бровь соловой масти, маленькое, трогательное в своей аккуратности розовое ухо и непокорный завиток волос над ушной раковиной с тем же чувством умиления и благодарности судьбе, с каким обычно любуется спящей Иванкой.       «Да, именно этого нам с ней сейчас и не хватает…» — обречённо подумала Ольга и, разумеется, попыталась вспомнить, смотрела ли она так когда-нибудь на Диму. Наверное, когда-то и смотрела. Когда-то давно, в другой жизни, когда и она сама, и муж были другими людьми, между которыми ещё не случилось всякого-разного и не всегда хорошего.       Она вздохнула и, решив не зацикливаться на очередной неприятной мысли, вернулась к просмотру фильма. На экране как раз происходила промежуточная кульминация в виде первого сексуального опыта одной из героинь, и госпожа режиссёр, вопреки желанию, залипла на эту сцену, как залипает дожившая до полового созревания девочка-подросток на первый в своей жизни ролик с маркировкой 18+. Ей было одновременно любопытно, неловко, страшно и даже, наверное, немного противно, но не от происходящего на экране, а от самой себя: ведь вслед за этими социальными эмоциями, которым после некоторого размышления можно найти оправдание, случилась у госпожи режиссёра некая неконтролируемая реакция тела, и эта реакция совершенно точно была стыдной и неприличной. По крайней мере, для гетеросексуальной женщины, которая в норме, вообще-то, не должна так сильно возбуждаться от созерцания лесбийского секса, который и не показали-то толком. Господи помилуй, да даже те порноролики с совокупляющимися женщинами, которые она недавно смотрела, дабы самоудовлетвориться и сбросить напряжение, не подействовали на неё так сильно: они скорее стимулировали фантазию в направлении одной известной рыжеволосой особы, но не были причиной возбуждения сами по себе. Потому что всякие половые органы, мелькающие в различных позах, — это одно, а чувственное проявление запретных желаний и их реализация где-то за кадром — совершенно другое.       Ольга покосилась на Леру, которая не отрываясь смотрела на экран, и, убедившись, что её интерес в адрес Киры останется незамеченным, принялась вновь рассматривать то немногое, что было доступно взору. Представила, как ласково гладит спящую женщину по мягким волосам, как склоняется и осторожно касается губами её виска, как скользит пальцами по полуоткрытым губам и как проникает ими внутрь — туда, где горячо и мокро, навстречу мягкому языку, а другой рукой проводит по бедру и… Она заметно содрогнулась и, чувствуя, что заливается жгучей краской то ли стыда, то ли отчаяния из-за того, что представленному не суждено сбыться, отвернулась. Чуть не кончила, право слово. И от чего? От дурацких фантазий. От фрикций мужа бы так кончала — всё больше толку бы было.       — Оля, — вдруг тихо сказала Лера, — можно тебя попросить принести плед из нашей спальни? Не хочу её будить, — продолжила она. — Пусть поспит. А то завтра опять вскочит в шесть утра и будет носиться как заводной веник.       — Да, это она умеет, — поднявшись, улыбнулась Ольга. Она мельком взглянула на принявшую позу эмбриона и спрятавшую ладони под мышками Киру, указала на неё кивком и нейтрально, стараясь не выдать голосом искреннего беспокойства, спросила: — Замёрзла? Прикрыть окно?       — Нет, не нужно. Пусть дует, а то задохнёмся. Сходи за пледом, плиз. — Лера поставила фильм на паузу и выдала необходимые для поиска инструкции: — Он в шкафу, на полке. Откроешь левую створку и увидишь.       — Сейчас принесу, — пообещала Ольга и вышла из гостиной.       Хозяйская спальня оказалась не такой маленькой, как гостевая, однако всё свободное место в ней сжирала мебель: массивная двуспальная кровать из светлого дерева, тумбочки по обе её стороны, огромный шкаф во всю правую от входа стену и вычурный туалетный столик à la trumeau, который заметно выбивался из общего интерьера и был воткнут в единственный свободный угол явно по принципу «абы куда, лишь бы влезло». Вся полированная гладь под зеркалом трюмо была завалена косметикой и принадлежностями для наведения красоты, как, впрочем, и поверхность одной из тумбочек.       «Значит, Лера спит с этой стороны», — подумала Ольга, без особого интереса разглядывая пирамиду из баночек, тюбиков, зарядок и украшений. Ей куда любопытнее было бы взглянуть на те вещи, что лежат на тумбочке Киры, но для этого нужно обогнуть широкую кровать, а это, прямо скажем, не по пути, так как шкаф, в котором лежит плед, — совсем рядом, по правую руку. Она едва слышно вздохнула и, воровато оглянувшись, всё-таки сделала несколько шагов в запретном направлении, дабы удовлетворить своё кошачье любопытство. Ничего особенного на чужой тумбочке, естественно, не обнаружилось. Она окинула быстрым взглядом стопку толстых журналов (в основном профессиональной направленности), задержала внимание на обложке читаемой книги (надо же, не только выпускники Литинститута способны выдержать экзистенциальный поток сознания этого автора), подивилась объёмам банки с надписью «Крем для доения» и наконец увидела то, что ей видеть не следовало. За журналами под самой розеткой лежал и бесстыдно мигал оранжевым индикатором вакуумный стимулятор — почти такой же, как у неё самой. Ну, разве что модель покруче и, следовательно, подороже. А мигает оранжевым потому, что заряжается. А если заряжается, значит, был недавно разряжен. Ну а если был разряжен, то известно в какой ситуации. Теперь-то понятно, почему утром за завтраком царила такая идиллия и почему Лера так льнёт к любовнице при каждом удобном и неудобном случае. Она, Ольга, тоже не против к кому-нибудь прильнуть и с кем-нибудь что-нибудь в процессе интимного взаимодействия разрядить, да вот беда — не к кому и не с кем.       Она мрачно усмехнулась и, отступив с незаконно занятых позиций, отыскала в шкафу плед. Отнесла его в гостиную, сама укрыла спящую Киру, а потом уселась досматривать фильм в компании женщины, к которой, несмотря ни на что, начала испытывать искреннюю симпатию и которую не задумываясь отодвинет в сторону, если обстоятельства сложатся определённым образом.       — Как тебе фильм? — поинтересовалась Лера, когда пошли финальные титры.       — Очень красивый, — честно озвучила госпожа режиссёр тот единственный плюс, который не казался ей сомнительным. — И очень… чувственный, конечно.       — А концовка? — явно преследуя какую-то цель и будто бы даже волнуясь, спросила Лера. — Хеппи-энд же?       — Разве? — задумчиво спросила Ольга. — Мне показалось, нет.       — Почему?       — Ну как тебе сказать. — Ольга тяжело вздохнула. — Понимаешь, хеппи-энд (как впрочем, и любой другой «энд») должен вытекать из логики повествования, то бишь не противоречить ей. А тут нам весь фильм показывают запретную связь, которая для одной из героинь значит слишком много, а для другой — не сказать чтобы очень. Во всяком случае перспектива лишиться дочери перевешивает все соблазны, и это логично — любая нормальная женщина выберет своего ребёнка, чем бы в итоге ни пришлось пожертвовать.       — Ну так-то да, — согласилась Лера. — Но потом, потеряв ребёнка, она всё же захотела вернуть Терез. Разве это нелогично?       — Нелогично, — неохотно подтвердила Ольга, до которой вдруг дошло, что она всерьёз и не без интереса обсуждает лесбийскую драму, как будто события этой драмы — вариант нормы, а не махровое извращение. Скажи ей кто два месяца назад, что такое возможно, — покрутила бы пальцем у виска. И вот поди ж ты… Она опять вздохнула и терпеливо пояснила: — Нелогично по той простой причине, что Терез не сможет простить, хотя, конечно, будет стараться, но в итоге… В итоге никакого «жили долго и счастливо» не случится.       — Да почему же?       — Потому что такое предательство очень тяжело простить, особенно молодой и неопытной девочке. Да даже когда пожил и повидал некоторое дерьмо, всё равно тяжело. Прощение — это вообще удел эмоционально зрелых людей. Не про молодых, в принципе.       — Вот Кира тоже так считает, — сердито сказала Лера. — А я вот думаю, что любовь многое простит.       — А это точно была любовь? — грустно улыбнувшись, спросила Ольга.       — А разве нет?       — Я не знаю, — честно ответила Ольга.       — Ладно, — разочарованно протянула Лера. — Пойдём спать.       — Пойдём, — согласилась Ольга и, пожелав спокойной ночи, ушла к себе в комнату.       Чтобы там, уже лёжа в постели, прокручивая в голове события минувшего вечера, остро пожалеть о том, что так и не напилась до потери пульса и полного беспамятства. Спала бы себе сейчас тяжёлым сном новоявленного алкоголика и ни о чём не думала. А так лежит и задаётся вопросом: зачем, ну зачем создатель наделил её таким живым, беспокойным, но одновременно прагматичным и не чуждым логики умом, которому непременно нужно докопаться до самой сути событий? С таким умом прямая дорога в инженеры или программисты, и надо было послушать маму и поступать в Политехнический. Глядишь, и не встретила бы на своём жизненном пути ни Киру Андреевну Шмелёву, ни Леру, ни многих других персонажей, о которых даже вспоминать не хочется. И было бы оно, несомненно, к лучшему. Несомненно.