Ничей

      Весь следующий день Тэхен пребывал в раздумьях об услышанном. Он понимал, конечно, о чем и о ком шла речь. Александр Александрович, наследник российского императорского престола, его супруга Минни, его брат… Сергей Александрович…       Все эти имена казались Тэхену нереальными, словно вымышленными — так далеки они были от его реальной, каждодневной жизни.       Для чего Великий Князь может вызвать Сокджина Юрьевича в Петербург? Тэхену не хотелось признаваться в этом, но он догадывался.       Впрочем, размышлять ему предстояло недолго: к вечеру в имение пожаловал еще один гость. Скорее, гостья. Хотя, и этот факт тоже впоследствии оказался спорным. — Баронесса Джидресса Ле Квон! — объявил Седжин, войдя в гостиную, когда прислуга уже накрывала стол к ужину. Сегодня занятия начались позднее: Хосок Андреевич приехал уже после обеда, и Чонского с ним не было.       В гостиную вошла хорошенькая женщина средних лет в дорожном платье. Она сразу же с порога защебетала о том, какой утомительной была дорога, как невыносима была столь долгая разлука с семьей Кимских для нее. — Кто это? — поинтересовался потихоньку Тэхен, сидя рядом с Чимином за столом, пока мадемуазель Ле Квон с удовольствием ужинала поданной на стол паровой рыбой и пирожками с капустой. — Фрейлина супруги престолонаследника, я встречался с ней как-то в салоне у дяди в Петербурге, — пояснил Чимин, очаровательно улыбаясь баронессе. С самого ее появления в доме Чимин флиртовал с госпожой Ле Квон напропалую, используя все самые милые улыбки из своего арсенала, и это приводило фрейлину Джидрессу в неописуемый восторг. — Все-таки, ваш племянник очарователен, — хохотала она, принимая из рук Сокджина Юрьевича бокал, наполненный густо-красным вином. — Я вам не раз это говорила, и скажу еще раз: берегите это сокровище! Не то уведут!       Чимин краснел и улыбался еще милее и жизнерадостнее. А Тэхен ловил на себе странные, мимолетные, но довольно цепкие взгляды гостьи.       Баронесса причины своего визита не объясняла, но, судя по тому, как Намджун Алексеевич строго отдавал распоряжения Седжину подготовить для нее покои и принести чай в кабинет, а после никому не беспокоить, все самое главное и важное в своих рассказах мадемуазель Ле Квон оставляла как раз для бесед с глазу на глаз.       Тэхен, уже привыкший за эти дни подслушивать и подглядывать, намеревался отделаться от Чимина, сославшись на усталость и отправив его спать пораньше, а после пробраться к кабинету и разузнать, что же все-таки послужило НАСТОЯЩЕЙ причиной визита госпожи Джидрессы в имение.       Однако, ему пробраться незамеченным к кабинету не удалось: внизу слонялся Седжин, словно охраняя покой хозяев во время разговора, и Тэхену пришлось пройти мимо, сделав вид, что спустился в кухню за водой.       В кухне он нашел Богома. — Не спится? — хмыкнул Богом, возясь в углу с какими-то ведрами и кочергами. — А меня вот заставили вычистить печь и дымоход: видать, птица залетела, чадит. В покоях этой гостьи и в кабинете совсем холодно… — Я помогу тебе, — предложил Тэхен, раздумывая, что, может, у него получится услышать обрывки разговора через тонкую стену камина.       Тэхен принимал эту свою одержимость всем, что касается жизни Сокджина Юрьевича, и не собирался отказываться от нее: все происходящее казалось ему загадочным и странным, но интересным и полным смутных будоражащих подробностей.       Богом принял помощь с радостью, вручил Тэхену кочергу и метелку и оставил за углом коридора, ведущего в кабинет, а сам отправился на задний двор за дровами.       Тэхен прислонился к стене, плотно покрытой сажей, и прислушался. Обрывки разговора доносились слабо, приходилось додумывать фразы самому, и Тэхен уже решил, что затея не особо хорошая: так он просто измажется в саже, ничего в итоге не услышав. Но тут взгляд его упал на кованую заслонку чуть повыше камина: заслонка была задвинута до конца, но, судя по ее массивной ручке, обслуживала сразу весь дымоход, а значит, могла помочь в его конспиративном деле. — Какое я имею отношение к вашим турецким делам? — донеслись до него слова Сокджина Юрьевича, как только он вытащил заслонку, потянув на себя. Тэхен улыбнулся: теперь разговор был уже слышен очень хорошо, будто происходил прямо здесь, в этом же коридоре. — Джиен, ты можешь снять свое женское облачение: Седжин с тобой знаком, а мальчики спят…       Кто это Джиен?       Тэхен не видел, чтобы еще кто-то входил в кабинет. Значит, фон Ким называет так именно госпожу Ле Квон. Фрейлина ответила Сокджину Юрьевичу приятным баритоном, почти мужским, и глаза Тэхена округлились: это был тот же голос, что звучал только что за ужином в столовой, только ниже на несколько тонов. Похоже было на то, что обладатель голоса умышленно завышал его все это время, делая похожим на женский. — Боже, Сокджинни, ну что ты сразу о делах, дай мне хоть немного опомниться с дороги! — произнес этот мужской голос. — Был рад увидеть в вашем уютном семейном гнездышке такие приятные изменения: юные лица, молодые улыбки… Значит, ты, Намджун, решил-таки привести наследника в имение? — Ты знаешь мои обстоятельства, Ле Квон, — произнес устало Намджун Алексеевич. — Будучи на службе, я не мог рисковать этим мальчиком и втягивать ее в мои опасные дела… А теперь, когда удалось выхлопотать себе отставку, пришло время заняться делами семейными. — Да, — ответил Ле Квон. — Но каков юноша! Я просто залюбовался! Чимин, конечно, тоже красив, и я всегда об этом говорил тебе, Сокджин, и я буду рад когда-нибудь видеть его при дворе, но этот… — Чимин мечтает о военной карьере, — раздался голос Сокджина Юрьевича, — и я всячески тому потакаю и поддерживаю. В наше время дела военные менее опасны, чем нахождение при дворе, думаю, ты и сам это знаешь… — Не могу не согласиться, и все же… — усмехнулся Ле Квон. — Но этот Тэхен… Красив как демон! Я чувствую внутреннюю дрожь рядом с ним, а ведь он совсем юн пока… Что же будет, когда он возмужает? Говоришь, его воспитывали цыгане? Если он перенял от этого энергичного и хитрого народа все их умения, ему цены в нашем деле не будет… Не думал отдать его на учебу в Петербургский университет?       Тэхен, слушая эти слова, нещадно покраснел, и пальцы его, державшие тяжелую рукоять заслонки, от смущения задрожали. — Нет, — Намджун Алексеевич ответил кратко и строго. — Ему не следует вообще появляться в столице. Я и сам вижу все его достоинства, Джиен, и уверен, что как только его увидит кто-то из обручевской свиты, то сразу же будет завербован. Хватит в нашей семье… — Согласен с Намджуном, — раздался голос Сокджина Юрьевича. — Ни к чему это… судьба Тэхена беспокоит нас, и мы стараемся всячески его оградить… Впрочем, давай к делу. Зачем ты здесь? Разве Второе отделение занимается Балканами? Этим ведали люди из Военно-ученого отделения, или я ошибаюсь?       Господин Ле Квон помолчал. — Ты прав, но сейчас нам нужны лучшие, а ты — лучший, — наконец, ответил он. — Это ОН тебе так сказал?       В голосе Сокджина Юрьевича послышалась едва сдерживаемая теплота, когда он произносил слово «ОН». — Так считает сам Государь Император, Сокджин. — Он переменил свое мнение касательно меня? — усмехнулся фон Ким. — Не далее как в прошлые святки он и слышать ничего не хотел, требовал удалить меня от двора, чтобы Алекс не мог… — Трепетные чувства Алекса к тебе — это разговор особый, и о нем в присутствии императора лучше и сейчас не поминать, но твои заслуги никто не намерен умалять. Тем более, что ласковый тон, каким тебя при дворе османов называли «моим китайским мальчиком», до сих пор предмет самых пикантных анекдотов, и даже сам Государь Император неоднократно такие анекдоты рассказывал в тесном кругу.       В кабинете замолчали. — Значит, я вынужден ехать? — произнес, наконец, фон Ким. — Боюсь, что так.       В кабинете снова воцарилось молчание. Тэхен обернулся, прислушиваясь к тому, как где-то в глубине дома хлопнула задняя дверь: наверное, Богом возвращается с вязанкой дров. Ему что-то сказал Седжин, и Тэхен молился изо всех сил, чтобы разговор этот продлился подольше. — ОН разозлился, получив мое письмо с отговорками? — снова раздался голос Сокджина. — Нет, он погрустнел. — Ле Квон ответил не сразу, словно сомневаясь, стоит ли. — Впрочем, ты и сам знаешь ЕГО к тебе отношение, правда ведь? Однако, сейчас не время для романтики. Ты нужен России. — Обручев? — уточнил Намджун Алексеевич. — Тебя прислал Николай Николаевич?       Да, он. Вот, я привез от него бумагу, — раздался хруст разворачиваемого бумажного листа. — Ты же понимаешь, что если сам глава Комитета пишет тебе, то это предложение, от которого нельзя отказаться. Кстати, он на словах просил передать, чтобы ты… чтобы ты не приезжал в Петербург сам. Пусть это будет семейное веселое путешествие, обязательно по железной дороге. Скоро в Петербурге первые летние ярмарки, самое лучшее время для отдыха. Возьмите мальчиков, покажите им столицу… А заодно и… — Доставлено сообщение Франкини, — зашуршал бумагой Сокджин Юрьевич. — Здесь Николай Николаевич пишет об этом, будто упоминая вскользь… — Знаешь, сообщу тебе по секрету: именно Франкини назвал первым твое имя, — усмехнулся Ле Квон. — Обратиться к тебе не входило в планы двора, но раз уж Франкини… — Я не верю тебе, — проговорил Сокджин. — Виктор Антонович покинул Константинополь, насколько я осведомлен, его дела сейчас касаются Кавказа… — И, думаю, ты осведомлен и по поводу того, что в Константинополе его сменили агенты, которые были внедрены и указаны им лично, и связи эти… Сокджин, думаешь, Франкини — это тот козырь, который я достал бы из рукава просто так, в приватном разговоре? — Думаю, Алекс знает, что я не соглашусь. Поэтому в ход пошло мнение Франкини, которого на самом деле не было.       Голос Сокджина Юрьевича стал заметно прохладнее, а его тон — менее сдержанным. — Что делаешь с этой заслонкой? — раздался за спиной Тэхена голос Богома. И Тэхен, не сдержавшись, зашипел на него, прося быть потише. — Заслонку нужно вставить обратно, — уже шепотом пояснил Богом и отнял у Тэхена тяжелую чугунную пластину. — Ты весь измазался в саже, смотри! — Принесешь мне мокрое полотенце, — Тэхен посмотрел на него самым жалобным взглядом, на который только способен, и Богом, вздохнув, кивнул и снова ушел — выполнять поручение молодого барина.       В кабинете в этот момент раздался шелест еще какой-то бумаги. — Как думаешь, позволили бы мне просто так возить этот листок через половину России? Тем не менее, позволили. Ты же знаешь все виды шифровки, читай сам, — произнес Ле Квон. — Оговорено, с кем мне потребуется работать? — спросил Сокджин Юрьевич спустя долгую тревожную минуту. — Мехмед Мурад, сын Абдул-Меджида. — Наследник? Ох, и везет же мне на цесаревичей… — Сокджин Юрьевич произнес эти слова устало, на выдохе. — Ладно. Придется ехать в Константинополь? — Отнюдь, — Джиён тихо рассмеялся. — Стал бы посылать Великий Князь своего любимца в логово этих мусульман… Прехорошенький наследник прибудет с визитом в Лондон, там вы и встретитесь. Тебя жаждет видеть у себя в Букингемском дворце твой масонский знакомец Альберт Эдуард. Приятная компания для Мехмеда Мурада — красивые умные воспитанные джентльмены, знающие толк во времяпрепровождении, исключающем женский пол. С тобой поедет человек из ведомства Обручева, его сведешь с Мехмедом Мурадом так, чтобы после престолонаследник не захотел расставаться и пригласил его в Константинополь. Им будет, о чем беседовать долгими томными вечерами в уютном салоне на Кадыкёй. — То есть, — уточнил фон Ким, не обращая внимание на противное мелкое хихиканье Ле Квона. — «Грязную работу» мне самому делать не придется? — Нет, — ответил гость. — Намджун, налей-ка мне еще твоей замечательной наливки. — Не слишком усердствуй, — раздраженно заметил Сокджин Юрьевич. — Этот гость слишком много хлопот доставляет в подпитии.