Цена Расплаты

— Подстрекательство к бунту, значит? — произнёс инквизитор, выслушав рассказ Элин. — Напуганные люди непокорны. — кивнув, ответил Верман. И затем ещё раз бросил взгляд на сидевшую рядом девушку, что выдало его волнение. — Если уж слухи дошли до самого Доверна, то я даже могу их понять. — Фаледор сложил руки на груди. Это дело уже обрастало новыми подробностями, о которых Генрих ранее и не предполагал. Конечно, народные возмущения не были чем-то удивительным, учитывая повальное невежество простого люда, но все же подобное доставляло лишние проблемы. Да и самосуду как таковому инквизитор испытывал отвращение. — Вероятно, они уже сидят по камерам. — включился в разговор Альберт — Общественные беспорядки все же не наше дело. — Отнюдь, не хочется мне терять лишний источник информации. — Генрих высказал возмущение. — Если в камерах, то в тюрьму мы и отправимся. Генрих окинул взглядом городскую площадь, которая, даже несмотря на раннее утро, уже заполнилась народом. Завидев защитников веры, что следовали за инквизитором, городские жители расступались: были слышны перешептывания одних, другие же просто молчали, замирая от страха. По всей империи был известен облик рыцарей-палачей Хейлагура, пусть многие никогда и не видели их лично, даже сам Фаледор, казалось, не привлекал такого внимания, а его спутницу и вовсе почти никто не замечал. Девушка-маг почти бесшумно ступала за спиной Фаледора, только изредка обращаясь к нему с вопросами о дальнейшей цели. Сейчас на ее платье была надета накидка с капюшоном, который юная Ровесс крепко держала у лица, будто бы желая так спрятаться от толпы. Генрих взял ее с собой в первую очередь как ценного свидетеля, чтобы та в случае чего могла опознать зачинщика вчерашних беспорядков. Все же инквизитор надеялся, что тот не смог уйти от городской стражи, чтобы сильно упростило им задачу. Только на этот раз судьба не решила с ним церемонится: никто в казармах, где содержали часть попавшихся вчера бунтовщиков, не знал личности подстрекателя. Казалось, будто бы тот просто испарился, когда вести о провокационных речах дошли до городской власти. Задержали в тот день либо особо воодушевленных, которые вторили словам того мужчины, либо же, как предположил Фаледор, просто тех, кто к несчастью для себя подвернулся под руку. При этом никто из плененных в тот вечер даже не знал личности организатора, многие и вовсе уверяли, что никогда не видели его в городе. При это кто-то даже, в частности выделился один из местных ремесленников, и в разговоре с инквизитором твердил услышанные ранее идеи. В каждой, даже самой большой лжи была доля правды, как знал Генрих. В данном случае это могли быть слова о о пропавших людях, что подтверждали уже известную ему информацию. Быть может, и в словах о епископе тоже было за что уцепиться, но это не меняло отношения инквизитора в целом. Слишком многое из услышанного было непростительным вольнодумством и ересью, правда, пока что этих людей ждала лишь участь далее оставаться под стражей, замаливая свои грехи и ожидая приговора. Устраивать казни простой паствы было пустой тратой времени. — Я не испытываю к ним сострадания. — ответил тогда Генрих на резонный вопрос одного из членов городской охраны. — Но я и не чудовище, что жаждет убивать раньше времени. Дальнейшие допросы, с применением более жестких методов также не дали ничего. Элин поначалу категорически отказывалась применять свой дар, но все же ее талант эмпата помог слабо: лишь еще раз было доказано, что плененные искренны в своих убеждениях. Как минимум полдня было потрачено в пустую, и потому Генрих оставил попытки выяснить что-то либо о неизвестном мужчине. Его сейчас куда более интересовали слухи о неких ритуалах, которые, собственно, и стали одной из причин его приезда в город. — Городские трущобы. — ответил глава охраны, потягивая пиво из деревянной кружки. — Там вечно собирается всякий сброд. На этот раз нашли несколько трупов. Изувеченных настолько, что вообще мало походили на людей. Девушка, стоявшая рядом с Генрихом, вздрогнула, сам же инквизитор оставался все так же хладнокровен, подобное он встречал не в первый раз на своей практике, хотя все же подобные темные ритуалы были редки. Запретные знания представляли собой нечто большее, чем просто жестокость. Его не пугало услышанное, но наталкивало на некоторые размышления: либо проводивший ритуал был недостаточно опытен, либо же наоборот, представлял серьезную опасность. — Это единственный такой случай? — продолжил инквизитор, глядя в глаза мужчине. — Пока что все, что мы смогли найти. Молва говорит о куда больших жертвах, но следы, похоже, уже замели. Данные слова Генрих решил запомнить, хотя и понимал, что в данный момент они мало что могли дать. Ясно было лишь одно: причина, по которой его отправили именно в этот город, была серьезнее, чем он изначально думал. Стоявшая у стены Ровесс то и дело переводила взгляд с инквизитора на другую комнату, где находились заключенные. Какое-то время девушка молчала, закусив нижнюю губу, и, казалось, подбирала слова, после чего все же обратилась к Фаледору. — Вы пытаете тех, кого допрашиваете? — похоже, тема ей была явно неприятна. Сама она максимум говорила с подсудимыми в начале процесса, но не более. — По необходимости. — Дабы сразу предупредить ее дальнейшие возмущения, Генрих добавил. — Я не желаю слушать морали. Есть вещи, о которых тебе Верман не говорил. Фаледор, уже собирался покинуть помещение, на момент в глазах темноволосой отразился шок, больше от того спокойствия, с которым говорил мужчина, чем с самих слов. Девушка хотела было окликнуть его, да только не видела в том смысла, да и что говорить она не знала. Альберт, что ожидал у экипажа, выглядел явно напряженно, и причиной тому вновь было банальное нетерпение. Сидевший же в карете Верман и вовсе напоминал скорее пленника, что ожидал приговора, нежели союзника. Из-за взгляда старика Генрих вновь ощутил то самое недоверие, чувствовал при их первой встрече в городе, и это, похоже, было вполне взаимным... — Узнал хоть что-либо? — произнес Август, когда Фаледор подошел ближе. Похоже, тот все же проявлял интерес к расследованию. — Нам нужно в трущобы на краю города. — ответил Генрих, отдав потом приказ кучеру. Спустя пару часов пути экипаж остановился, открыв для прибывших картину самых бедных районов Рандевалла. Генрих, будучи воспитанным все же в высших кругах общества, испытывал отвращение к подобным местам. Грязь, запах гнили и испражнений, снующие всюду крысы – словом, крайне неприятное зрелище. Но городские бедняки и бандиты, в отличии от инквизитора, не брезговали ходить по таким местам. Им уже попался на пути полуслепой старик в испачканной одежде, что чинил рыболовную сеть, а также женщина в лохмотьях, с заплывшим жиром лицом и четырьмя малыми детьми, что вертелись вокруг нее. У Фаледора при виде этой картины невольно возникли ассоциации со старой свиноматкой. — Несчастные люди. — произнес Верман, шедший в ногу с молодым инквизитором, а затем бросил пару серебряных монет матери. То место, где остались следы жестокого ритуала, находилось на пустыре между несколькими покосившимися, на вид давно заброшенными домами. Вероятно, патруль и вовсе узнал о произошедшим только по словам случайных местных свидетелей. От трупов, конечно, уже успели избавиться, ведь прошло уже достаточно времени. На произошедшие события указывались лишь запекшаяся кровь, странные символы на стенах, а так разбросанные по земле звериные кости и обрывки ткани. Присмотревшись к рисункам, Фаледор не смог узнать известных ему магических шифровок. Вероятно, эти знаки были либо куда древнее, либо же, наоборот, придуманы ранее неизвестным новым культом. В других обстоятельствах эти следы преступления мало что бы дали, но козырь в рукаве в виде эмпата пришелся как раз кстати. Эмоции представляли собой энергию, следы которой оставались на местах и предметах. Конечно, оставалось под вопросом, была ли Ровесс достаточно сильна, чтобы прочитать происходившие здесь события по оставшемуся эфирному следу, но все же предчувствие инквизитора намекало на то, что надежды он возлагал не зря. — Элин, не окажешь услугу? — обратился он к девушке, но сразу заметил, как она колеблется, и добавил уже тоном надзирателя. — Это не просьба, это приказ. Юная помеченная вышла вперед, подойдя ближе к инквизитору, после чего положила руку на один из символов, закрыв глаза. Правда, уже через секунду Ровесс вздрогнула и сразу отстранилась от стены. Фаледор, не говоря при этом ничего, прижал чужую ладонь к каменной постройке уже своей рукой, что немного удивило помеченную. Спустя пару мгновений он заметил, как девушка стала бледнеть, не в силах даже представить, сколько информации сейчас проходило через ее юный разум. Или все же мог... В одно мгновенье обстановка вдруг изменилась. Теперь вокруг царила ночь, а рядом стояло несколько людей в плащах с капюшонами. На земле лежала связанная женщина, что корчилась в муках и кричала, когда один из неизвестных срезал ей кожу раскаленным ножом. Ее крики оглушали и звучали искаженно, будто бы от сильного эха, затем уже послышался низкий мужской голос. “ Ruptis compedibus!” * — эти слова не могли заглушить крики, но почему-то именно их Генрих услышал более отчетливо. Эмпатические видения редко поддавались законам физического мира. Четкая картина пропала, сменившись хаотичной чередой образов. Вновь и вновь повторялись одни и те же слова, в которых инквизитор не видел никакого смысла: “Восемь - спасение. Восемь - освобождение. Восемь сломанных колец. Восемь убитых невест. “ Затем видение людей в плащах вернулось: один из них снял капюшон, показав свои черты. То был мужчина лет тридцати пяти, с заметными скулами, лишь слегка крючковатым носом и небольшой светлой бородкой. Его безумные зеленые глаза, казалось, смотрели прямо на Генриха, хоть то и было невозможно, мужчина улыбнулся уголками губ, когда уже все вокруг стало резко темнеть. Генрих очнулся...Казалось, каждый дюйм его тела пронзила сильнейшая боль, в ушах стоял пронзительный звон, а перед глазами все плыло. “Восемь…” — сорвался хриплый звук с будто бы онемевших губ Фаледора, но вдруг он почувствовал чужую мягкую и теплую ладонь на своей щеке. Когда же наконец мыльная пелена с глаз ушла, мужчина смог четко рассмотреть ее испуганное лицо Элин. — Вы... в порядке? — произнесла девушка нежным, но дрожащим голосом. — Я не хотела этого, я даже не знаю, что произошло. Ее разум, как предположил инквизитор, не смог нормально воспринять информацию, потому девушка невольно передала увиденные картины ему. Эмпатические связи обычно было непросто установить, но все же Ровесс была молода и еще плохо контролировала силу, потому вполне могла сделать это неосознанно. Девушка, похоже, оказалась куда сильнее, чем он он думал ранее. Знать это было полезно, но, увы, за открытие пришлось отплатить болью. " Какой же я дурак! " — мысленно выругался Генрих, попутно с этим все же желая убрать чужую руку со своей щеки и найти в себе силы подняться. — В порядке, мне не нужна помощь. — отряхнувшись, ответил Генрих. — Но вы же... — помеченная посмотрела ему в глаза. — Не тебе за меня беспокоиться — Генрих отмахнулся. Плоть все еще ныла, будто бы ее разрывало множество игл, но то уже мало волновало Фаледора, он пытался восстановить с своей голове те образы, что пришли во время видения. Лицо неизвестного, казалось, отпечаталось где-то глубоко в подсознании, хотя Фаледор при всем желании не смог вспомнить его конкретные черты. — Хоть что-то смог узнать? — заговорил Верман, который наблюдал всю эту сцену. Тот боялся в первую очередь негативных последствий для названной племянницы, и предположить того, что по итогу произошло, не мог. Сострадания к Генриху, возможно, тот и вовсе не испытывал, но Фаледору то и не было нужно. — Культ, в том нет сомнений. У них что-то завязано на числе восемь. — значение конкретно этого числа Генрих понять не мог, хоть в том и мог быть символизм. — Остается лишь надеяться, что он не получил большое влияние. Хуже всего, когда подобное распространяется среди верхов. — буркнул Август, невольно вспомнив времена своей службы. И в тех словах была истина: раньше в ереси подозревали в основном простолюдин, либо же некоторых особо своенравных дворян, только времена менялись, и вместе с ними сама империя. Генриху тоже пришлось самолично с этим столкнуться, во время одного из первых дел, тогда ему нужно было раскрыть тайную ложу в среде высших чиновников столицы. — Это мы и узнаем. — инквизитор велел подозвать защитников веры во главе с Альбертом. — Пока что разберемся с местной чернью. — Предлагаешь дальше копаться в грязи, прочесывая этот район? — произнес капитан с явным презрением, хотя и перечить приказу не мог. — Именно это и предлагаю. — инквизитор улыбнулся. Конечно, для схода это место мог использовать кто угодно, даже из неместных, но все же все, кто жил в ближайших окрестностях были под подозрением. Обычно, если культ пускал корни глубоко в быт, хранителями знаний были старожилы, которые могли себе брать молодых учеников. На таких часто указывали соседи, пусть и приправляя стольким количеством слухов, что были верными спутниками необразованного люда. Но все же еще с начала своей работы Генрих понял, что в каждом слухе была доля правды. Старая ведунья, на которую указали другие жители, нашлась довольно быстро, в одной из особенно запущенных хижин. Если судить по рассказам, то она нередко забирала к себе в дом мертвых животных, что удивительным образом вновь появлялись живыми уже через пару дней. Воскрешение мертвых, как знал инквизитор, было редкой практикой, хотя некоторые опытные биоманты вполне ее осваивали. Войдя в дом, правда, Фаледор не обнаружил ничего подозрительного, только саму старуху и светловолосую девчонку, немного старше Элин. Она чуть было не уронила плошку с супом, как только увидела нежданных гостей. — О вас я наслышан, а это кто? — заговорил инквизитор, глядя сначала на старуху, а потом на молодую деву. На его лице была ненавязчивая улыбка, но сам голос был холоден и даже звучал с нотками угрозы. Ни один мускул не дрогнул на лице пожилой женщины, похоже, даже нахождение вооруженных солдат рядом не пугало ее. — Внучка моя, Эльвира. — ответила та спокойно, поставив на стол деревянную кружку с водой. — А вы, как понимаю, инквизитор? — А вы догадливы. — кивнул Фаледор, пытаясь заметить хоть что-то подозрительное в чертах пожилой женщины. Все же он думал, что это спокойствие было напускным, и это даже подтверждали ее дрожащие руки, из-за которых часть воды вылилась на стол. Девушка же, за которой инквизитор тоже следил, и вовсе побледнела и отводила взгляд. Их реакция казалась слишком странной, а значит эти люди вполне могли что-то скрывать. — Принесите аветир — Фаледор кивнул в сторону Альберта. Слово, похоже, было незнакомо обеим женщинам, иначе бы выражения на их лицах точно бы сменились. В скорее защитник веры достал небольшую деревянную коробку с простым на вид металлическим браслетом. — Аветир, он же чертово серебро, если по-простому. — Генрих усмехнулся, указывая на браслет. Металл, из которого тот был изготовлен, был крайне редок, обладая при том весьма специфическими свойствами: мог на время лишить мага его способностей, а при контакте с открытыми ранами причинял сильнейшую боль. Предполагалось, что аветир воздействовал непосредственно на потоки сил Бездны, что проходили через каждое связанное с магией существо, хоть точной причины никто не знал. — Вытяни вперед руку. — обратился капитан к девушке, в то время как двое других воинов встало позади нее. Светловолосая не слишком хотела выполнять эту просьбу, но банальный страх сыграл свою роль. Она повиновалась, после чего защитник веры снял с пояса небольшой кинжал и порезал той запястье, на котором тут же оказалось коварное украшение. Девушка издала истошный крик и почти что пала на колени, в то время как из раны потек мутный серый гной. Только сейчас Генрих заметил выражение лица Элин, что стояла рядом с ним с самого начала, пусть и боялась как-либо влиять на это дело. В глазах помеченной отразился дикий ужас, ведь подобные мучения вполне могла испытывать и она сама. Ровесс, быть может, хотела закрыть глаза и не видеть этого, да только никак не могла этого сделать, будто бы завороженная. — Я понимаю, что тебе страшно. — тихо обратился к ней Генрих, сам не зная, зачем именно. — Это лишь проверка, тебе не обязательно ее видеть. — Колдунья... — тоном победителя произнес Альберт, после чего снял браслет. — Похоже, сегодня удача на нашей стороне, господа. Элин уже последовала совету Генриха и вышла из дома, когда то же самое повторили с пожилой женщиной, только та уже сама во всем призналась. Как Генрих и думал, перед ними были скрывавшиеся маги, к тому же не носившие клейма. Эльвира дергалась и пыталась вырваться, выкрикивая проклятья, когда их со старухой вели под стражей до повозки. Выйдя из дома, Генрих заметил, что Элин плакала, уткнувшись в плечо Верману. Почему-то тогда на ум инквизитора пришла другая причина, по которой помеченную охватил ужас во время применения аветира. Вывод, казалось бы, не имеющий никакого смысла: она могла знать этих людей. Он давно смирился с плачем матерей, детей которых насильно забирали в гильдии, а так же родственников уже повзрослевших неклеймленных, одно существование чьих близких считалось ересью. Сострадание было непростительной слабостью, по почему-то что-то едва заметное кололо душу Генриха в такие моменты. Возможно, причиной тому были события, которые он хотел навсегда стереть из памяти. Инквизитор невольно поправил собственную маску, что скрывала глубокие шрамы от ножа на лице. Ржание лошадей и стук копыт, казалось, вернули его в реальный мир. Пленников посадили в одну из карет, под надзор нескольких рыцарей. Дальнейшие поиски мало что дали, потому можно было решить, что с этой частью города покончено, и только одна странная вещь бросилась Генриху в глаза... У стены покосившегося дома стоял мужчина, облаченный в синий балахон, его волосы, что едва были видны под капюшоном, казались абсолютно лишенными цвета. Тот молча наблюдал, будто бы изучая новоприбывших, после чего ступил в тень. Фаледор встряхнул головой, убеждая себя, что то лишь игры воспаленного рассудка.