Цена Расплаты

Рыжеволосый мальчишка лет так одиннадцати сидел на ступеньках храма, подкидывая в руке монетку. Мысленно он загадывал: если бы выпал имперский герб со щитом, мальчик бы отправился на урок богословия, за хорошие ответы на котором его всегда хвалила мать, а если отметка в десять серебряных, то урок вполне можно было прогулять, направившись в сад около храма. К слову, как и многие сверстники, школу тот не особо любил, а учился хорошо потому, что ему было суждено стать наследником своего отца...Хотя сама такая судьба казалась незавидной. Послышался звон металла, как только монета ударилась о каменную ступеньку. Детское лицо тут же воссияло - ему не выпал герб. Конечно, за частые прогулы отец легко мог дать по шее, но все же пока вполне удавалось не попадаться. Мальчик направился в сад, весело смеясь и продолжая сжимать в руке серебряную монету. Светловолосая девочка наблюдала за ним из-за кустов, выпрыгнув сразу же, как тот подошел достаточно близко. Но испуга, который она ожидала, дочь гончара она не получила, и сын высшего сословия лишь засмеялся. Конечно, такая дружба показалась бы странной взрослым, но с ровесниками из знати у него не ладилось, а она просто боялась детей со своего двора. — Тебе еще не надоела эту чепуха, Миделс? — буркнул мальчик, смотря той в глаза. Девочка засмеялась, так же назвав друга по фамилии, что сразу же заставило мальчишку скривиться, он ненавидел все, что связывало его с отцом. Девочка тут же почувствовала себя неловко и извинилась, затем показав приятелю трюк со сверкающими искрами, чтобы тот отвлекся. Эимили Миделс была магом, хотя сама и с трудом произносила слово: пирокинез. За все одиннадцать лет малышка не раскрыла почти никому эту тайну, только родителям и единственному из друзей. Семья прятала ее, потому что было известно: стоило только поставить клеймо, как ребенка бы отправили на обучение в гильдию и надолго, если даже не навсегда разлучили с домом. — Знаешь, а я хочу увидеть край света однажды. —говорила она мечтательно, все еще подбрасывая в воздух пучки искр. — Глупая. — буркнул мальчик. — Отец читал много книг и говорит, что у мира нет края. — А ты отца слушаешь? Он ведь ничего не знает, только синяки оставляет тебе. — они засмеялись, даже мальчик, хотя мало что приятного было в синяках. Но этой идиллии не суждено было длиться долго: за ними наблюдали. В скорое к ним подошли двое мужчин: священник, что преподавал в церковно-приходской школе и тот, кого мальчику видеть точно не хотелось. Отец был высок, его лицо, казалось, имело слишком много морщин для его возраста. Черное одеяние было украшено серебряной цепью... — Мой сын прогуливает уроки, что за вздор! — заговорил тот, почти переходя на крик. Мальчишка не плакал и даже не опускал глаза, лишь шепнув Эмили, чтобы она уходила, ведь он сам должен был справиться со всем. Но девочка не послушалась, сделав шаг вперед и желая закрыть собой друга: она знала, что если оставит его одного, то отец бы снова бы его ударил. Но что она могла сделать та, кого взрослый легко мог оттолкнуть одной рукой? Ответ пришел на ум неожиданно даже для нее самой - она хотела применить силу. Возможно, друг был бы рад, убей она наконец ненавистного ему человека, но пока ей просто не хватало духу отнять жизнь. Пламя, что могло бы за секунду объять мужчину, лишь подожгло траву рядом, хотя и этот промах в скором времени привел бы к пожару. — Магово отродье! - прорычал мужчина, отходя от пламени. Теперь ее судьба была предрешена: ошейник из отверира, передача в гильдию и клеймо… Генрих проснулся с ощущением тошноты. Все вокруг казалось нереальным, будто бы он до сих пор должен был оставаться в саду при старом храме, а не в одной из комнат старой крепости, которая временно выступала в роли штаба. инквизитор редко нормально спал, и еще реже видел сны. Не было понятно, почему именно сегодня ему довелось вновь вернуться в события, произошедшие почти семнадцать лет назад. Но он уже давно знал: воспоминания были его личным клеймом, подобно шрамам, что остались с тех времен на его лице. По привычке мужчина вновь провел рукой по старым порезам, ощутив при этом некоторое успокоение. Несколько раз он пытался залечить их у целителя, но каждый раз что-то глубоко в душе его останавливало. Фалелор поднялся с кровати и посмотрел в окно, поняв, что на улице уже светлело. Стоило выкинуть пустые воспоминания: шел третий день его пребывания в городе, и пока нельзя было сказать, что дело затягивалось. Как минимум, в это хотелось верить… Одевшись и прочитав утреннюю молитву Хейлагуру, Генрих вышел в коридор, и встреча, которая дальше последовала, его слегка удивила: недалеко от двери стоял Верман, будто бы тот специально ждал его прихода. — Я говорил вчера с девушкой. — начал Август — Она не боится меня так же, как тебя или твоих солдат. Такое заявление не слишком порадовало Генриха, потому что доступ к тюремным камер должен был иметь только он сам, либо же доверенные защитники веры. Такое своеволие было непозволительно для того, кто на данный момент был отлучен от ордена. — Я тебе давал право разговаривать с пленными? — Фаледор чуть приподнял бровь. — Не в этом дело. Узнал я мало, но она обмолвилась, что не одна такая. — Не одна? Есть и другие без клейма? - мысль, что они сразу вышли на группу могла бы порадовать, но Фаледор не привык верить в такую благосклонность судьбы. — Похоже, может и вовсе какое-то объединение. — на момент мужчина замолчал, будто бы думая, продолжать мысль или нет. — Есть сходы, я сам сталкивался с подобными. Там многие: кто состоит в гильдиях, кто не состоит... Быть может, есть и нелегальные среди них. Фаледор знал, любые несогласованные собрания магов были запрещены, поскольку они являлись прекрасным местом для расцвета ереси. Но все же власти на местах обычно смотрели на них сквозь пальцы, ведь за всеми уследить банально невозможно. Правда, было что-то странное в том, как Верман вел себя в этом разговоре. Будто бы пытался что-то скрыть, и на ум Фаледору сразу пришел возможный ответ. — Элин состояла в каком-либо из таких? — спросил он, пристально смотря на своего напарника по этому делу. — Я запретил ей даже думать о таком...Но знаешь, я и сам сомневаюсь: она еще юная, глупая. Да и сам я позволял ей выходить в свет, могла без проблем узнать от кого-то и подчиниться к любопытство. Любопытство. Сколько же людей оно сгубило, скольких помеченных толкнуло к изучение запретных практик...Этот день подкидывал все больше сюрпризов, а вот приятных или нет - вопрос оставался открытым, но теперь Фаледор решил сам посмотреть на тех, кого они поймали вчера. Тюремные камеры крепости явно не использовались уже долгое время, потому успели пропахнуть плесенью и гнилью, но никто и не ставил задачи обеспечить пленникам достойные условия. Старуха сидела на холодном полу, словно несуразная деревянная кукла, не двигаясь и даже не отводя взгляда от стены. Ее костлявые пальцы царапали камень, при этом под нос женщина бормотала гневные слова. Девушка же из соседней камеры, напротив, казалась такой же живой, как и день назад. Только ее лицо покраснело от слез, а волосы растрепались, грязными клочьями спадали на плечи. Она еще не смирилась со своей участью, молила, пытаясь воззвать к сочувствию своих пленителей. Вероятно, если бы не годы, проведенные на службе, самого инквизитора тронул бы этот полный печали взгляд... Но сейчас, глядя на светловолосую, Фаледор чувствовал лишь пустоту. — Что мы вам сделали? Мы чтили господа никогда не причиняли людям зла! — послышался жалобный голос, который быстро сменился хрипом. — Никогда не причиняли? — беспристрастно ответил инквизитор — Я уже так много раз слышал эти слова... Фаледор попросил одного из стражей открыть камеры, после чего инквизитор встал прямо перед девушкой, которая в тот же момент сложила руки в магический знак, но лишь отшатнулась назад, ощутив резкую боль. Ее руки онемели, потому дальнейшие полминуты пленница даже не могла ими пошевелить, а как эффект прошел - та сразу вцепилась в низ плаща инквизитора с яростным криком. — Эти стены освящены благословенным прахом. Магия тут так же бесполезна, как если бы ты была в наручниках из аветира...Кстати о них, чуть не забыл. Сразу же после его слов, стоявшие рядом воины вновь заковали девушку, после чего ее, как и старуху повели к камере для допроса. Но…Вдруг инквизитор заметил еще одну тень в углу комнаты, и не узнать этот силуэт он не мог... ”Сначала Верман, потом эта девчонка?” — подумал Фаледор, не желая при этом показывать свой гнев. Удивительно, имея исключительное право допроса, он был уже третьим, кто посещал камеры. При этом если причину, по которой стражники открыли Августу, можно было понять, то попадание сюда Ровесс вызывало много вопросов. Возможно, она проскользнула незаметно во время смены караула или же вошла вместе с дядей, как она сама его называла, и осталась. Хотя Элин ему была все равно нужна, ведь если эмпат мог безошибочно считать эмоции человека, то и ложь был вполне способен определить. Вероятно, та уже успела услышать его разговор с пленницей. — Ты не имеешь право здесь находиться! — крикнул Фаледор, что заставило девушку вздрогнуть. Та сделала неуверенный шаг вперед, пусть смотрела уже ему в глаза, а не на пол. — Я лишь хотела кое-что узнать... — голосе Элин была едва заметная дрожь. — Что же?! — Генрих все еще проклинал в голове это утро. — Дело в том, что я ее видела. Лишь один раз... Тогда я и понятия не имела, что на ней нет клейма. Что ж…Теперь несколько деталей пазла сложилось в голове инквизитора, стало даже понятно беспокойство Вермана в недавнем разговоре. Объединения магов явно имели в городе силу, и Ровесс знала о них не понаслышке, что бы разочаровало ее “дядю”. И несмотря на то, что непокорность девчонки не нравилась и самому Фаледору, пока что получить такую информацию было большой удачей. — Что ж, значит ты тоже ответишь многое потом, только без оков. Хотя если будешь лезть не свое дело дальше, можешь побыть и в ее роли. — инквизитор чуть улыбнулся. — Уж я обещаю, что туда не попаду. — произнесла Элин себе под нос. В этих словах, правда, было больше ответной дерзости, чем вины, и мужчина этого сразу понял, при этом ничего не сказав в ответ. Тем же временем пленница, которую удерживали двое солдат, попыталась вырваться, но попытки оказались тщетны. Генрих же был рад, что она хотя бы не кричала. Многие считали, что инквизитор должен получать особое садистское наслаждение от допросов, да только Фаледор считал их скорее утомительными. То было рутинное занятие на несколько часов, хоть кто-то из пленников и сдавался быстрее. Часто даже не приносившее результатов, к тому же с вечными криками и плачем, часто оглушающе громкими. Часто такие процедуры и вовсе казались ему отвратительными, пусть то скорее было отвращение к жертвам, а не к собственным действиям. Помеченная как помощник вполне могла помочь для лучшего воздействия, чтобы хоть как-то улучшить ситуацию. Бросив взгляд на старуху, что уже была прикована к дыбе, он почему-то вспомнил в ней именно ту, что пару дней назад чуть не была сбита экипажем. Конечно, черты незнакомки Генрих тогда запомнил плохо, потому точно сопоставить две картины не мог, но легкий холодок по коже инквизитор ощутил, что удивил даже его самого. Молодую девушку поместили рядом, и та умоляла, чтобы не трогали хотя бы ее бабушку, которая уже отжила свое и не могла представлять угрозы. Генрих едва ли сдержался, чтобы не закатить глаза от этой сцены. Элин ступила вслед за инквизитором. Пусть помеченная уже видела допросы, сейчас она понимала, что дело серьезнее. До этого они имели дело с бунтовщиками, а сейчас она видела нарушивших закон Господа магов, о которых много слышала от дяди и из простой народной молвы. Но при этом эти люди не были похожи на кровожадных ведьм и колдунов, которыми пугали детей перед сном. Это были вполне обычные женщины, с одной из которых Ровесс даже раньше виделась. Девушка, имя которой Элин уже не могла вспомнить, была в тот день болтлива и весела, при этом даже связав одной из подруг венок из полевых цветов. Неужели она могла быть на самом деле чудовищем? “Нет, ты не должна об этом думать…” – прервала сама себя помеченная, невольно заламывая от волнения пальцы, затем она сразу услышала голос Фаледора. — Я буду задавать вопросы, а ты – пытайся понять, что чувствуют эти двое. Хотя страх, конечно же, первое время будет все застилать. — в ответ девушка кивнула. Затем инквизитор ступил вперед, что заставило пленную блондинку издать жалобный всхлип. Старуха, казалось, тоже закончила свое долгое молчание, только разобрать слов не удалось. Эта ситуация до сих пор не могла уложиться в голове помеченной, та послушно выполнила приказ, прикрыв глаза и сконцентрировавшись на разумах пленных. Это принесло боль, ведь на момент Элин почувствовала себя так же закованной, понимая ужас своей дальнейшей судьбы. Только через пару секунд девушка поняла, что чувство было иллюзорным, и сейчас она наоборот помогала палачу. При этом Ровесс не могла даже понять, какая участь была хуже, хоть и в своей верности Хейлогуру она не сомневалась никогда. — Применяли ли вы свои богомерзкие силы против людей? — грозно произнес инквизитор. — Никогда! — прокричала девушка, предприняв пустую попытку вырваться. — Мы лишь хранили знания, не думая причинять вреда! — Знания?! — продолжил инквизитор тем же тоном. При этом он подметил, что пленница определенно сболтнула лишнего, что невыгодно ей же. Лучше бы прикинулась, что не подозревала даже о своем даре. — Это традиция нашей семьи, что хранит тайны природы! Почему вы имеете право говорить от лица Хейлогура, что ему не угодно!? — Тайны природы, традиции... - сказал Фаледор с большим отвращением, чем с гневом. В то же время старуха просто вторила словам внучки. Возможно, родственная связь между ними правда была, и старая ведьма все же не взяла с улицы случайную девушку в ученицы. По своей глупости молодая колдунья уже наговорила достаточно, чтобы отправиться на костер, только Фаледор все же не спешил с приговором. Вину старухи было доказать легко, но вот кто мог стоять за этими двумя уже намного сложнее. — Я попытаюсь прочитать ее разум, но это непросто. —Элин вышла вперед, положив руку на лоб племенной девушки. Тело помеченной дрожало, но та старалась всеми силами это не показать. — Проклятая предательница! — прорычала Эльвира, чуть было не вцепившись в ладонь Ровесс зубами. — Почему ты на его стороне?! — Молчи, иначе снова ощутишь аветир. — ответила Элин спокойно и без злобы, но все же к удивлению для самой себя. В душе молодой колдуньи бушевал океан эмоций: одновременно и гнев, и ненависть, и страх на уровне отчаяния. Элин, уже ранее проводя подобные практики, могла отделить одно чувство от другого и узнать что-то скрытое. Возможно, отрицаемое даже самим человеком. И сейчас она узнала...Похоже, пленница боялась даже не за себя или за свою бабушку, а за других таких же. Читать мысли Элин не умела, но иногда образы чужого рассудка сами собой складывались в определенные слова. “Восемь... “ - помеченная вновь вспомнила слова Генриха, которые тот еще в бреду произнес после пробуждения. Слишком долгий контакт приносил боль, к кому же пленница то и дело выла и корчилась, что мощной волной било по разуму Элин. По щекам помеченной уже катились слезы, но все же отступать Ровесс не собиралась. Возможно, потому что та слишком хотела быть полезной, чтобы вдруг не повторить судьбу этих двоих. А возможно пыталась доказать себе, что поступает правильно, и потому не могла сдаться. Вновь среди потоков чувств невольно собиралось слово...Нет, лишь его отдельные фрагменты. Не только нынешняя ситуация пугала Эльвиру и вызывала у нее гнев, но и что-то иное... Кто-то иной. — Прекрати, ты сейчас в обморок упадешь! Мне не нужны больные помеченные! — прорычал Генрих, хотя и понимал, что в такие моменты не стоило еще сильнее ранить эмпата, повышая голос. — Они связаны с этим... — едва слышно произнесла девушка, вновь подойдя к инквизитору. - Но я не думаю, что ритуал – это их вина. — Хоть что-то узнали... - ответил инквизитор даже с некоторым облегчением. — Я не понимаю, она будто бы повторяла про себя какое-то слово, будто бы имя или какое-то название. — девушка сглотнула слюну. — Вы все еще пытаетесь что-то из нас выжить? — хрипло произнесла старуха, после чего засмеялась. Только в этих словах скорее слышалось отчаяние, чем злорадство. — Можешь уходить, твоя работа здесь сделана. — проигнорировав слова пленной, инквизитор обратился к Элин. Помеченная кивнула, все еще испытывая дрожь по всему телу. Выйдя из камеры допроса, она встретилась взглядом с дядей, который, похоже, был погружен в глубокие размышления. Мужчина сразу же вышел вперед, держа в руках старую книгу с немалым количеством закладок. Тот сразу заметил плохое самочувствие девушки, что его сильно взволновало, но Элин неохотно приняла руку поддержки. — Голова раскалывается... — произнесла девушка, опершись на плечо Вермана. — Дело не только в голове, как я вижу. — Август не был эмпатом, в отличии от нее самой, но тут и не следовало иметь силы, чтобы понять. — Я не хотел тебя ввязывать в это. Август давно не видел ее такой, наверное, с их самой первой встречи на пороге дома. Сейчас Ровесс выглядела не просто уставшей, ее лицо было полно печали и казалось по-взрослому серьезным. а сама же она будто бы пыталась его оттолкнуть. Все же Август считал, что за все эти годы он таки и не смог стать для нее семьей, как бы не старался, но кто же мог знать, что его прошлое сыграет злую шутку и с ней. — Все дело в допросе, как я понимаю? — продолжил мужчина, на что помеченная кивнула. — Я попробую настоять, чтобы ты больше не участвовала в деле, да Фаледор не согласится. Конечно, Генрих мог вновь начать шантажировать его городскими властями, но сейчас Верман уже и не знал, что хуже: отправить девушку в гильдию и видеть ее куда реже, либо же дальше позволять молодой версии Дельфорта использовать ее в своих целях...Удивительно, но при знакомстве бывший инквизитор и не мог представить, что так привяжется к этой девчонке. — Не надо видеть во мне ребенка. — сухо ответила Ровесс. — Мне почти девятнадцать, и я уже неплохо знаю этот мир. Верман мог счесть эти слова за попытку пустого бунта, но понимал, что в них была доля истины. Ей было примерно четырнадцать, в тот день, и она выглядела напуганной, грязной и замершей. Искавший успокоение души изгнанник решил приютить ее на время у себя, хотя ранее он никогда не задумывался о детях. — Драгнезар... — Генрих вновь произнес странное слово, что прокричала светловолосая колдунья на допросе. — Что же это значит, черт подери?! Казалось бы, абсолютно бессмысленный набор букв, такой же бессмысленный, как вездесущее число восемь. — Уж за что я не люблю еретиков, так это за их любовь к шифрам. — стоявший рядом Альберт усмехнулся, открыв непонятно откуда взявшуюся бутылку вина и сделав глоток. Конечно, после допроса он узнал немало информации, которая потом могла пригодится в будущем: в страхе за свою жизнь пленные раскрыли еще несколько имен, похоже связанных с потенциальным культом. Именно этих людей им стоило искать в дальнейшем, а вот как поступать со старухой и ее внучкой инквизитор все еще не знал: либо же скорее отправить на костер, либо же пытаться дальше что-то у них узнать.