Цена Расплаты

Пленница прижалась к стене своей темницы, издав глухой стон, подобно больному зверю. Она не спала уже третью ночь, просто не способная надолго закрыть глаза от ощущения пронзающего душу страха. В голове же засели навязчивые мысли: за ней придут. Сколько было суждено ещё протянуть: несколько дней? Неделю? Месяц? Тщетные попытки применить силы для того, чтобы хотя бы узнать примерный срок не давали никаких плодов, вызывая лишь жгущее чувство собственного бессилия. Девушка вновь осмотрела небольшую каморку, что служила её тюремной камерой. Глаза уже давно привыкли к темноте, потому даже слабых, проходивших через прутья решётки лучей хватало, чтобы хорошо видеть. Только нечего было смотреть кроме грязной тряпки, заменившей ей покрывало, посуды с водой и черствым хлебом, а также символов на стенах, оставленных ей самой. Эльвира укусила палец, отчего по руке побежала тонкая струйка крови, затем прижала его к каменной стене, начав выписывать руны в дополнение ранее созданной картины. Её разум часто путался в знаках, девушка сомневалась, и все же будто бы по чужому влиянию символы покрывали грязный камень. Затем магичка поранила и второй палец, когда из первого кровотечение почти прекратилось, как вдруг услышала за спиной низкий мужской голос. — Что ты, дрех* побери, ты делаешь? — Дверь приоткрылась, после чего из неё показалось широкое лицо мужчины в доспехах. — Немой что ли стала, инквизитор язык отрезал? Девушка не ответила, лишь в панике отстранившись от узоров на стене. Этого охранника она не знала, вероятно караул периодически менялся. — И почему, во имя Хейлогура, ты не ешь? — Мужчина бросил взгляд на деревянное блюдо, на котором лежал нетронутый хлеб за два дня. - Решила, значит, заморить себя голодом... Девушка вздрогнула, когда высокая фигура приблизилась к ней, но стражник лишь продолжал осматривать её камеру. Акцент, который она ранее уловила в его словах, напоминал уроженца северных провинций, при этом явно крестьянского происхождения. — То ли колдуешь, то ли с ума сошла... Ладно, не моя работа за таким следить, жди в гости инквизитора. Мое дело жратву носить и следить, чтоб сбежать не пыталась. После этих слов защитник веры удалился, оставив открытым небольшой проем двери. Эльвира нашла в себе силы встать, чтобы максимально, насколько это позволяли цепи на ногах приблизиться к решке и посмотреть. Дело было вовсе не беспричинно: девушка слышала шаги, которые могли принадлежать не только воинам инквизитора. Вели новых пленников...Точнее, пока что лишь одного: тучного мужчину с длинной бородой. За ним ступал старый инквизитор, которого ранее кто-то называл Августом, молодого, который и подвергал ее истязанием, отчего заслужил худшего отношения, видно не было. Благословенный прах, которым были покрыты стены, не давал ей использовать способности, но, просунув руку настолько, насколько это было возможно, в решетку, она смогла хоть немного этот барьер обойти. Ощупав энергетические поля рядом, Эльвира ощутила ауру смерти или же близкую к ней, которая окружала Августа и стоявших рядом воинов. На лице старика читалось будто бы сожаление, и оно вряд-ли относилось к пленнику. Дальнейшая мысль показалась девушке безумной, но и сам её рассудок был уже далеко не здрав. Она не столько чувствовала, сколько просто хотела верить в это. "Не уж то он умер?!" — произнесла про себя девушка, ощущая радостное волнение впервые за долгое время. "Неужели этот пёс умер?!". Эльвира расхохоталась, подобно сумасшедшей. Элин положила руки на грудь Генриха, желая проверить пульс, её руки дрожали, хотя раненых на грани смерти они видела не в первый раз. Он потерял слишком много крови: путь от дома Броуда неблизкий, да ещё и сражение само заняло время. Навыки, полученные от матери-целителя неожиданно пригодились, хотя ранее она и не думала, что придётся самостоятельно выхаживать кого-то в столь тяжелом состоянии. Неожиданно, девушка выдохнула с облегчением: его сердце билось. Ровесс сразу же бросилась делать перевязки тем тряпьем, которое ей принесли слуги, надеясь, наконец, остановить кровотечение. В такие моменты легко было задуматься о том, почему несправедливая судьба породила её именно эмпатом, не передав по наследству дар матери. По крайней мере радовало то, что в рану не попала грязь, иначе бы последствия были бы куда серьезнее. — Он будет жить, но нужен целитель. — произнесла Ровесс, возможно, слишком громко. Верман, стоявший за её спиной промолчал, даже мало смотря на лежавшее рядом раненое тело. Он чувствовал вину, причиной которой был не только Генрих: он допустил непростительную для его опыта оплошность, вызванную простым, но оказавшихся столь неверным в той ситуации прагматизмом. То был лишь пустой риск, что более сошёл бы за импульсивное действие молодого. Повернувшись к иконе Хейлогура, он быстро перекрестился и мысленно прочитал молитву. "Сохрани сына своего, Генриха. Не забирай его раньше времени. На моих руках кровь его." — Я пошлю за целителем. Не бойся, ещё жить и жить ему. — Он понимал то волнение, что ощущала девушка и лишь поражался доброте её души. Понимал он, что жалела она и пленников в камерах, оттого и было столь печально её лицо в тот день. Выйдя из комнаты, он встретился с несколькими защитниками веры, которые, похоже, не были заняты ранее отданными поручениями. Сколько же людей было в подчинении у Фаледора? Вероятно, не меньше трех десятков в одном только Рандевалле, что было удивительно для Инквизитора низкого ранга. Обычно молодые члены ордена имели лишь относительно небольшую группу, используя для сложных заданий местные городские силы или даже наёмников. Но не в этом случае... Невольно вспомнились сказанные при первой встрече слова. Юноша обещал ему амнистию, для которой было необходимы полномочия. Сейчас лежал и истекал кровью тот, кто мог бы улучшить его судьбу, но эти мысли мужчина сразу постарался выкинуть из головы, посчитав неприемлемым кощунством в такой момент. — Срочно найдите целителя в городе, цена не важна, — произнёс Август командный тоном. — У вас нет права нам приказывать, — коротко ответил один из воинов, посмотрев с удивлением. — Тот, кто имеет право, сейчас лежит едва живой! — Эти слова заставили рыцаря напряженно сглотнуть слюну. — Если вам не хватает моих полномочий, то можете лишь молить Господа за его благополучие. — Как имеющий полномочия капитан, я отдаю тот же приказ, — услышав за спиной голос Альберта, Верман удивился. Он никогда не считал себя слишком гордым, но в этот момент он будто бы ощутил унижение от того, что приказ инквизитора требовал подтверждения простым рыцарем. Пожалуй, Август и не заметил даже, как к нему стали возвращаться старые привычки за менее, чем неделю расследования. Свои лохмотья, которые ранее носил из-за неозабоченности внешним видом, он сменил на старые черные одежды ордена из чистых соображений приличия, и все же и они дополнили ощущение покинутой роли. “Если бы не хотел вернуться на службу, давно бы ушел в монахи. ” — удивительно, но в словах Фаледора и на этот раз была истина, которую признавать не хотелось. Рыцари, получившие простой приказ "найти лекаря любой ценой", тут же направились на задание, в то время как Альберт остался. С виду могло показаться, что судьба Фаледора и вовсе его не слишком интересовала, но Верман был почти что уверен, что это лишь служебное хладнокровие. Все же Хайэр был главным приближенным инквизитора, да и он же сильнее других беспокоился, когда Генрих только получил магический удар. — Пошли, у меня к тебе разговор. — Альберт махнул рукой, желая вновь направиться в здание. — О чем же именно разговор? — Капитану, по неведомой даже ему самому причине, Верман доверял даже меньше, чем самому Фаледору. — О чем же я могу говорить с союзником? Дело, Август, дело. Они зашли в одну из комнат, которая ранее, возможно предполагалась для молебен, когда монастырь еще хоть кто-то населял. Сейчас же стоял явно принесенный из вне деревянный стол и несколько стульев, вероятно, предназначалась для обсуждения важных вопросов. Само помещение было широким, на стенах до сих пор остались следы на местах, где ранее висели иконы, прежде чем все сокровища перенесли отсюда в более новые постройки. Альберт какое-то время пристально смотрел в потолок с чуть прищуренными глазами. Что у него на уме понять было не дано, но он был похуже Генриха в одному ух точно: Фаледор, несмотря на гордыню, хоть приличия соблюдал. — Удивительно, фрески еще вполне читаются. Пришествие... Хейлагура к народам запада и встреча с первым кавелонским королем. — Рыцарь перевел взгляд на Вермана. — Впрочем, не так важно, стоит поговорить о наших культистах. — Культистах? Ты же простой солдат, а не следователь. — Верман улыбнулся, присаживаясь рядом. — Мое дело не только клинком махать. Я помощник Генриха, а не простой солдат. — Альберт выложил на стол несколько бумаг. — Я нашел информацию о странных случаях с магами: двое из них были найдены в полоумном состоянии, еще одна на днях утопилась в реке. Есть и вменяемые, правда...Да и информация противоречива, реальных людей найти сложно. — В каком плане реальных? — Дело и правда набирало странные обороты. — Я о том, что многие имена фальшивые. Вероятно, члены культа пытаются шифроваться. — Драгнезар... — Нить размышлений Верман уловил достаточно легко. — Это имя то и дело повторяла пленная девчонка, словно навязчивую идею. — Особенно ночью кричала, — на последних словах Альберт усмехнулся. — Будто бы любовник ее... — Вероятно, лицо в культе важное... Либо несколько лиц, что скрываются под одним именем. — В любом случае он шифруется, даже его внешний вид и положение узнать не удалось. Драгнезар...Верман пытался прикинуть в голове, что именно могло значить этот имя. Но, увы, даже ничего похожего на ум не приходило ни из его знаний о Рандевалле, ни из каких-либо других источников. Быть может, слово и вовсе ничего не означало, являясь лишь наименованием неизвестного мага, которое выдумал он сам. — Что ты думаешь о числе восемь? — Вдруг перевёл тему Август, по крайней мере на ту, что хоть чуть была понятнее. — Мне кажется, я читал что-то похожее, но не из новых дел. Давно, может и вовсе ещё во время учёбы. — Удивительная память для старика. — Хайэр расхохотался. — Правда не знаю, чем нам поможет то, что ты вычитал ещё аколитом... Смотри лучше сюда, — рыцарь протянул Верману листок, на котором, похоже, была изображена карта города. Места Верман узнавал, хотя изображение было давно выцветшим. В первую очередь в глаза бросилась пометка у трущоб задней части города, где были найдены первые тела и следы ритуалов. Была она, впрочем, не единственной, и как правило места, хотя бы по слухам связанные с исчезновением людей как раз находились как можно дальше от центра... Август знал, что это не так. В ранее вычитанных делах фигурировали убийства даже среди поместий аристократии. Самым громким случаем, пожалуй, было убийство семьи Лоурен, чье тело нашли в перелеске близ хозяйского дома. Это деяние и вовсе никому не было бы известно, если бы не крайняя его жестокость. Обвинили другого слугу, который, удивительным образом пропал сразу после совершения преступления. — Не смотри иступлено, Верман, — буркнул защитник веры. — Трущобы выходят к одному месту. Дыра, и это не я ее так назвал. Самое дрянное, что есть в городе... Место для всякого сброда: воры, убийцы, бездомные, пьяницы. — Иными словами все, кто хочет спрятаться от закона. Еретики в том числе. — Чертовски правильно мыслишь. — Альберт усмехнулся. — Как я понимаю, идея принадлежит Генриху. — Верман не верил в то, что защитник веры мог знать о деле так много, даже при своем положении. — Ему, кому же еще. Я так, исполнитель, но ничего бы вы без исполнителя не смогли. Элин на мгновенье показалось, что лежавший на койке инквизитор открыл глаза, но позже она списала все на простое волнение. Ранее она лишь помогала матери, но никак на её руках не лежала ответственность за чужую жизнь. Ей дали несколько эликсиров, среди которых был один и для обработки бинтов, только они, как и их свойства не были знакомы девушке. Даже нельзя было свиду понять, давали ли они результат. Её собственный дар был абсолютно бесполезным, ведь человеку, нужно было находиться в сознании, чтобы испытывать хоть какие-либо эмоции. — Хэйлогур... Скажи, что мне делать? — девушка тщетно обратилась к лику божьего сына, что висел на одной из стен. Маска... Почему именно сейчас её заинтересовала эта маска. То был лишь интерес, возможно даже детское любопытство – никак маска не была связана с состоянием Генриха. и все же Элин хотелось узнать, что именно под ней скрывалось. Лёгким движением её рука опустилась на лицо Фаледора, слегка отодвинув закрывшую его часть чёрную кожу, но едва ли что Ровесс могла увидеть. Мысль, пришедшая ей потом была очевидна: маску следовало снять. Нащупав среди рыжих волос верёвку, она стянула ее, после чего на мгновенье обомлела. Картина, что ей открылась не была ужасна, пусть и вызвала на первое время шок: три глубоких шрама поперёк щеки и ещё два через глаз. Откуда они могли взяться? Вероятно, это произошло слишком давно, чтобы хоть какой-то след остался... — Зачем... Ты трогала её? — говорил мужчина тихо, будто бы после раннего пробуждения. — Приношу извинения... — Элин тут же ощутила неловкость, что сразу же положила ту рядом с инквизитором. Только сейчас она заметила, что мужчина смотрел на неё лишь одним глазом, на другом же было бельмо. — Больше так и не думай делать, если вновь отключусь. — лёгкие нотки гнева на этот читались в его словах, правда, успокоился Фаледор быстро. — Я сделала тебе пару перевязок, — тему хотелось как можно скорее сменить — Понял, благодарю... Вероятно, и умер бы я, если бы не твоя помощь. —Генрих слегка улыбнулся, но в этой улыбке все ещё читалась слабость. — Не за что. — благодарности, Элин, пожалуй, не ожидала. — Моя мать была лекарем, я усвоила у неё основы. — Лекарем... — Казалось, мужчина задумался. В тот момент девушка посчитала, что компания её, вероятно, тяготила инквизитора. Ровесс уже подумывала покинуть комнату, чтобы сходить за водой. Хотелось, конечно, прочитать чужие эмоции и понять, что попытался скрыть Фаледор уже не за искусственной, а человеческой маской, но Элин остановила себя. Она и так уже один раз влезла без разрешения в чужие дела, слишком уж стыдила перспектива сделать это снова. — Погоди... — Вдруг бросил ей в след Генрих, чуть приподнявшись на своей койке. — Ты говорила с Верманом, пока я был в отключке? Подобный вопрос удивил Ровесс, и даже заставил вновь повернуться лицом к инквизитору. Вероятно, тот мог быть зол на дядю за его поступок. Все же Элин с прискорбием, но признавала его вину в случившемся. — Говорила. Дядя не хотел вашей гибели, господин инквизитор. — Элин осознавала, что её слова вряд ли могли убедить Фаледора. — Почему ты все же зовёшь его дядей? — этот вопрос, пожалуй был ещё более странным. Вроде это и было такое же простое любопытство со стороны Фаледора, и все же допросы были частью его службы. Впрочем, ответила Элин абсолютно спокойно, будто бы говорила с хорошим знакомым. — Моих родителей убили четыре года назад. В гильдию идти было страшно, сама не знаю почему, да и вряд ли мне бы там помогли. Слушал инквизитор, казалось, даже с интересом, что для него было странно. — Я искала ночлег в один из вечеров и попала к нему в поместье. Даже и не думала, что он решит принять меня как родную. А дядя... Вряд ли бы кто поверил, что я была его дочерью да и... — Отцом бы ты его не назвала бы. — Сказано было кратко и метко, словно брошенный нож. — Понимаешь, я бы не лез в твоё личное дело, но это равноценный обмен: ты видела мой секрет, я теперь хочу узнать твой. Его единственный зрячий глаз, казалось, загорелся странным огнём, правда уже через мгновение видение пропало. Элин стояла и думала, все думала, как же ответить на каверзный вопрос. Что же он делал, проверял её на прочность? Или цели были другие, пока что совершенно не ясные. Как же подобные игры Элин не любила, притворяться не хотелось, и уж тем более лгать. Но коль бы она сказала правду... Девушка постаралась отогнать подобные мысли. Сейчас был лишь разговор. Разговор и даже не допрос, и уж тем более не дорога к эшафоту. — Я не могу ответить. Я ему многим благодарна и Август мне родной человек, но... Нет, я не могу его так назвать. — Ох, дитя... — фраза звучала странно из уст мужчины, что выглядел не сильно старше неё самой. Он подозвал девушку ближе и провел рукой и по её лицу. Прикосновение было холодным. — Иногда и родного отца ты едва ли будешь любить, нет смысла беспокоиться по пустякам... — Что вы имеете в виду? — Элин смотрела ему в глаза. — Неважно... - он снова лёг. — И принеси мне воды, пожалуйста, в горле пересохло. — Хорошо, но... Могу я узнать про ваши шрамы? — Эта игра все же начинала ей нравится. — Я не любитель выливать душу... Просто представь, что ты их не видела, ка и не было нашего разговора. Я на скажу услышанное от тебя никому, Верману уж тем более.