Нарисуй заново

      Удивленный возглас Намджуна заставил Тэхёна оторвать сонный взгляд от остывшей каши и взглянуть на хёна, который активно перебирал пальцами по дисплею телефона. Джин, проходящий мимо, мельком взглянул на экран айфона, застыл на месте, открывая рот в немом шоке и перевёл взгляд на брата.       — Ты что сделал? — прищурился Ким, ставя на стол чашки.       — Я что-то сделал? — хрипло спросил тот, откладывая палочки возле тарелки.       — Звонил ему? Упрашивал? Предложил бесплатные курсы итальянского? — накинулся с расспросами Сокджин, практически ложась на панель стола.       Минутное помутнение в разуме, казалось бы, отрезвило некоторые моменты, но построенное логическое повествование оборвалось, когда Джин осыпал того вопросами, словно упавший на голову комок снега. Густые брови непонимающе сдвинулись в переносице, и потерянный взгляд переметнулся к Джуну, который всё ещё печатает сообщение, и видимо, это будет сравнимо какому-то мемуару, написанному с завидным энтузиазмом. Его глаза вновь вернулись к прищуренному взору Джина.       —scusa mio caro fratello , — устало выдал Тэ, вновь приступая к поеданию тёплого риса, — Объясни, что происходит.       — Как ты заставил этого зашуганного мальчишку согласиться на встречу? — прошептал он, заметно сбавляя былой запал, когда лицо напротив вытянулось подобно музыкальной струне, — Ты не знал? Тогда какого чёрта?       О да, молодой искусствовед понятия не имел, но эта новость обрадовала его куда больше, чем ожидалось. Он хочет поговорить с этим художником, попросить показать ещё картины, прощупать его талант изнутри и узнать получше милого мальчика с блестящими глазами. Хотя, если раскрывать все карты, то для начала хочется познакомиться поближе, Чонгук определённо в его вкусе: робкие и милые мальчики всегда были его слабостью. В Италии он предпочитал небольшого роста европейцев, но в основном в его постели оказывались такие же азиаты, как и он сам, с людьми своей национальности найти общий язык легко, в буквальном смысле этого слова, особенно после трёх шотов и поллитра текилы. Конечно, предыдущие отношения были с итальянцем и закончились на достаточно страстной ноте, но это был не тот опыт, который он предпочитал: Тэхён любит спокойствие, умиротворённую атмосферу в каждой сфере своей жизни, кроме постели. В этом случае выстроенный домик принципов пошатывается под ветром перемен.        — Хосок и Чонгук придут на ужин, — оповестил всех Намджун, откладывая телефон, — Удивительно, что этот застенчивый художник согласился сюда прийти, — протянул он, потирая рукой подбородок.       Застенчивый.       Тэхён фыркнул у себя в голове, вновь поддавшись воспоминаниям того дня, когда они наведались в галерею. Чон был таким миниатюрным в тусклом комнатном свете в широких спортивных штанах и безмерном худи, кажется, его телосложение достаточно худощавое, чтобы утонуть в таких вещах по самое горло.       Прикрыв квадратную улыбку жаренным куском мяса, он поднял взгляд на своего брата, который странно прищурился, пока выравнивал палочки для еды в своей руке.       — Что? — устало спросил искусствовед и приготовился к очередной фразе, которая вряд ли усвоится в его голове.       — Айгу, — протянул Джин, откидываясь на спинку стула, — Йа! Я твой хён, что это за взгляд такой? Боже, что Чимин, что ты — пробубнил он, беря самгёпсаль, — Ты слишком громко думаешь, не делай ничего лишнего, когда эти двое придут сюда.       — Как будто я собирался, — вздохнул Тэ, складывая руки на груди.       — Послушай, Тэхён, я тебе скажу просто то, что этот Чонгук вряд ли переживает лучшие годы в своей жизни, поэтому серьёзно потуши своё желание залезть к этому ребёнку в штаны и займись сначала работой, — сказал брат, внимательно смотря на его лицо, а после отвернулся к мужу, который успешно опрокинул соевый соус на свои брюки.       Конечно, он не думал ни о чём подобном.       Ну, ладно, возможно, самую малость и каплю процентов сверху, но Ким, естественно, сначала отпустит свою натуру помешанного на искусстве человека, обговорит тонкости последующих выставок, и может, сможет попросить Чонгука выставлять картины за границей, тем самым увеличится доход и возрастет популярность, а вместе с этим заказы и связи с влиятельными людьми. Он работал так с Каллисто Риччи — известным художником, который начинал с простых пейзажей в пыльной комнатке во Флоренции, а потом смог арендовать огромные помещения и залы в музеях в любой стране, с радостью используя предоставленную возможность продемонстрировать свой талант. Подобные сюжеты Тэхён проворачивает очень редко: мало людей с собственной индивидуальностью, практически каждый художник сейчас следует за трендами, не пытаясь создать своё виденье чего-то, и такие люди редко долго держатся на вершине, особенно, когда накатанная дорожка начинает покрываться щебнем, и как раньше, с лёгкостью пройтись по ней не получается. А вот Чон, кажется, давно стёр ноги в кровь, и даже раскалённая лава не сможет помешать зарождению новой истории на белоснежном холсте.       Согласившись со своими мыслями, Тэ оторвал бумажное полотенце и подошел ближе к Намджуну, помогая брату хоть как-то вывести коричневое пятно из-под соуса на штанах его супруга.

***

      Целую ночь Чонгук просто не мог заснуть, его руки тянулись к телефону, дабы стереть ту несчастную смс и никуда не ехать в эти выходные, с головой утонуть в пурпурном пледе с запахом лавандового порошка.       Что он будет там делать?       О чём надо говорить?       А вдруг они посчитают его странным?       Может, им не понравится то, как он себя ведёт?       Парень шмыгнул носом и вновь уткнулся в подушку в жалкой попытке привести возбуждённые мысли в порядок и прекратить очередное самоистязание.       «Чонгук, ты же понимаешь, что твои шутки бывают, ммм, глуповатые? — улыбнулся его парень. — Просто когда в моей компании кто-то что-то спросит у тебя, ты лучше спроси у меня, как ответить. Хорошо, милый?»       Брюнет зажмурил глаза и прерывисто выдохнул от склизких воспоминаний, промелькнувших в его памяти. Он поморщился, когда почувствовал во рту металлический вкус от раздёрнутого прокола на губе, его привычка зажёвывать кольцо рано или поздно оставит его без пирсинга.       Устремив взгляд в потолок, Чонгук медленно начал считать до десяти, отгоняя все жуткие мысли, припрятанные в его голове, и медленно поднялся с постели, чтобы провести этот день продуктивнее вчерашнего, когда он просто лежал в кровати, прячась от собственных проблем в пушистом одеяле под тихие звуки сериала от Нетфликс. Красная майка тряпкой свисала с его плеч, и парень остановился напротив зеркала, встречаясь взглядом с разбитым человеком, который даже взглянуть на себя толком не может. Его дни — чёртова рулетка, где он восседает в центре этого барабана, и каждый раз при новом вращении он проживает серые, ничем не примечательные дни, несмотря на то, что он всегда держит в руках цветную палитру красок, которые так и не смогли перекрыть чёрный след в его жизни.       Художник слегка выпрямляется и рассматривает свою фигуру. Худые руки, острые как ножи ключицы, впалые щеки и такие раздражающие большие глаза, выделяющиеся на фоне исхудавшего лица, пухлые губы с засохшей кровью в уголке. Это так напоминает персонажа Тима Бёртона, только самого неудачного, того, которого следует спрятать в угол стола и никогда не выпускать в мир большого кино.       «Ты выделяешься, Чонгук, — раздражённо выдыхает Чжу Вон, уродливо искажая своё лицо, — Просто, блять, не знаю прекрати показывать всем, какой ты уникальный, показывай это мне, — холодные пальцы наручниками сцепились на его запястье, — только мне, хорошо? М?»       Уникальный.       Его длинные ресницы слегка дрогнули, и Чон вновь взглянул на себя, по-другому, возможно так, как он смотрел когда-то давно, до полного разрушения внутри. В голове звучит уже забытый мелодичный голос его друга, что подобно соловью щебечет в ухо, и эти воспоминания так ценны для него.       Всегда будут.       «—Покажи всем, кто тут сучка, Гук, — звонко смеётся Чимин, ударяя того по плечу.       Чонгук хрипит от нехватки воздуха, щёки горят от неконтролируемого смеха, но он всё также отважно пытается влезть в эти чёрные колготки в сетку в сотый раз попадая в ловушку из дырявых узоров и с хохотом падая на задницу, когда вещь всё-таки с треском рвётся, и Чимини летит сверху, щипая того за упругие бёдра.       — Ты хоть знаешь, как Юнги нравились эти колготки на мне, — шипит Пак, ловя шокированный взгляд друга.       — О боже, нет, — простонал он, — Нет, нет, нет, — шепчет Гук, с тихим визгом выбираясь из остатков одежды. — Господи, скажи, что вы не трахались в них, — умоляющим взглядом просит парень и неверяще смотрит на самодовольное лицо рыжеволосого. — Не. Может. Быть!       Он еще долго издает рвотные позывы, а потом переворачивает ванну вверх дном, чтобы найти самую жёсткую мочалку из всех здесь присутствующих.»       Картинка в голове рассеивается, и тепло, образовавшееся в груди, болезненно остывает, оставляя Чона один на один со склизкой и холодной тенью напротив зеркала.       На кухне Чонгук первым делом выпил две пачки бананового молока, почему никто не говорил, какое оно вкусное? К чёрту бренди, если существует это. Решив позавтракать яичницей и рисом, художник считает это прекрасным началом дня, ведь сегодня его желудок не грозится вылезти через нос наружу.       Художник ест ещё одну ложку каши и думает о том, что возможно, ему хочется исправить пару штрихов на картине с женщиной, может, добавить больше эмоциональности? Что-то наподобие боли в глазах и взбухших венах на шее, чтобы показать всю мощность крика и отчаяния.       Утро не задалось, обычно он старается смотреть на себя без презрения, рассматривать каждый изгиб тела, и заставляя себя возвращаться в реальность, где он не приниженный мальчишка, а красивый мужчина, каким является по сей день. Сегодня его настроение не находилось в геометрической прогрессии с собственными мыслями, его душило желание закрыться в квартире и не выходить в ближайшее никогда, полностью растворившись в красках и застыть разноцветным мазком на холсте.       Вибрация от сообщения с трудом вернула художника в реальность, когда его глаза метнулись к дисплею, у него увеличилось желание притвориться мёртвым и сменить пароль на входной двери.       От кого: Хоби-хён

«Утро, Куки! Тебе следует поторопиться, потому что в гости мы поедем сегодня! На выходных мне с Намджуном надо поехать на собеседование :)»

      Чонгук тихо выдохнул и отложил телефон в сторону, с закрытыми глазами считая до десяти, а потом ещё раз взглянул на дисплей телефона в надежде не увидеть там ни одного сообщения, но на экране блокировки всё ещё висело белое окошко, подписанное сверху: «Хоби-хён».       Первой мыслью в голове было отказаться, ссылаясь на плохое самочувствие или появление других дел, но всё-таки маленькая крупинка желания вылезти из панциря скручивало желудок в тугой узел. Растерев ладонями лицо, парень взглянул перед собой, трясущимся руками отставив недоеденную кашу в сторону.       — Всё хорошо, — прошептал Чонгук, — Всё будет нормально, — вновь повторил он и встал из-за стола, выйдя из кухни.       Сердце напоминало перфоратор, который долбится об асфальт до тех пор, пока в щепки не разнесёт цемент, по телу волной пронеслась зябкая дрожь, и мужчина нервно дёрнулся в попытке прогнать склизкое чувство страха.       А разве есть чего бояться?       Парень вновь остановился напротив высокого зеркала, зажевав металлическое кольцо на губе. Это всего лишь встреча, почему его мозг реагирует на подобное, будто это объявление о конце света.       Он будет в порядке, по крайней мере, потому что сможет уйти в любой момент.

***

      Тэхён поднял взгляд от документов, когда Сокджин пролетел мимо него с ведром и тряпкой, а потом скрылся в ванной, пока Намджун аккуратно складывал постиранные вещи в стопку, и Ким соврёт, если не признается, что с нетерпеньем ждёт, когда гора вещей наклонится по диагонали ровно до того момента, пока одежда не разлетится по всему полу. Резкий перенос прихода гостей? шокировал не только Хосока, но и Сокджина, который благодарил всю вселенную, что он взял неделю отпуска, чтобы удостовериться в своих новых рецептах, и возможно, добавить что-то новое в ассортимент его меню. Время уже близится к обеду, и хотя Джин успел наготовить достаточно закусок, чтобы обойтись без основных блюд, но видимо, это не конец сегодняшнего банкета, потому что на столе всё ещё лежат пару кусков говяжьей вырезки.       Поправив спадающие очки, мужчина вернулся к последней бумажке в его руке, чтобы наконец закончить ознакомление с договором выкупа здания и начинать помогать хёну. Глаза бежали по строкам, изредка останавливаясь на предложениях, когда некоторые пункты были слегка запутанны и приходилось обращаться за помощью к Намджуну, чтобы компенсировать недостаток знания корейского языка. Через час искусствовед сложил стопку листов, положил в чёрную папку и отнёс в комнату, оставив возле своей сумки, чтобы не забыть при переезде. Сняв очки, Тэ засунул их в футляр, и выйдя с комнаты, направился на поиски брата, дабы протянуть руку помощи и не бросить хёна на произвол судьбы с Джуном.       — Хён, — позвал его Тэхён, — Иди на кухню, я займусь уборкой! — крикнул Ким, когда услышал звук льющейся воды из ванной.       Джин вылетел оттуда через секунду, отсалютовав, побежал на другой конец квартиры, гремя посудой.       Хосок и Чонгук должны прийти приблизительно в шесть вечера, поэтому спешить было некуда, черноволосый включил любимый плейлист с душевным джазом и начал мыть раковину, подпевая хриплому голосу Фрэнка Синатры. Тэхён забыл про время, любовно впитывая каждую ноту любимого музыкального жанра, плавно перетекая с одной комнаты в другую. В спальне Намджуна и Джина он наткнулся на картину, которая моментами напоминала работы Чонгука в галерее, но техника была другой, нежной, с плавными мазками, передающими всю хрупкость задуманной художником идеи. На картине изображён пейзаж, хвойный лес, что смотрит на тебя пышными кронами деревьев, сквозь листья которых пробиваются солнечные лучи, и Тэхён может поклясться, что на холсте можно даже разобрать прорисованные крупинки пыли на полоске падающего луча. Очень качественная работа, неудивительно, что Джун решил повесить такую красоту в своей обители.       — Это моя любимая работа Чонгука.       Тэ позорно икнул от страха и едва ли не выронил влажную тряпку из своих рук, когда услышал хриплый голос сзади.       Подождите…. Чонгука?       — Тот самый Чонгук, которого мы видели с Хосоком? — переспросил искусствовед, в шоке повернувшись к пейзажу.       — Да, только это подарок от Чимина, но тот рыжий лис честно выудил её у того мальчишки.       Теперь он взглянул на холст по-другому, но всё равно это рисовал как будто другой человек, тот, кто переживал совсем другую жизнь, потому что техника того оленёнка более резкая, без сомнений, профессиональная, с красивыми линиями и собственной историей каждого мазка, но если поставить эту работу и недавние картины из галереи, то найти отличия будет достаточно легко.       — В этом лесу мы встретились с Джином, совершенно случайно я забрел туда, чтобы сделать красивые фотографии для своей эстетической души, а Джини был там со знакомыми в походе, — воодушевленно продолжал рэпер.       Однако Тэ не слушал, он просто застыл на месте, его мозг функционировал на опережение, в голове пролетели все идеи, из-за которых художники могли изменить свой стиль, он вспоминал людей, с которыми работал, но все творческие люди любят изменения постепенно, они растут с этими шагами, каждый новый штрих для них — это вызов самому себе, что я могу лучше, а здесь что-то не то. Здесь не было этого вызова, брюнет поджал губы, потому что чутьё кричало о подозрительных переменах, а разум спокойно анализировал все возможные причины изменения, ведь их может быть просто миллионы.       А с другой стороны, сегодня Чонгук будет здесь и поговорить с ним не составит труда.       — maledetto genio, — ухмыльнулся Ким, обходя Намджуна, который все ещё повествовал про встречу со своим мужем. — История замечательная! — крикнул он, приступая к уборке гостиной.

***

      Чон резко чихнул, успев отвернуться от картины и прикрыть нос тыльной стороной ладони. Смешно нахмурившись, художник вернулся к портрету, медленно разбавляя выступившие вены на горле синим цветом, дабы предать немного синюшности, и возможно, в нём проснулось желание прорисовать на глазах сосуды, ему хочется нарисовать эту женщину разбитой, с немым криком о помощи, застывшим на пухлых потресканных губах. Может, он попросит Хосока организовать достаточно мрачную выставку, мужчина на мгновение замер, вспоминая, что теперь курировать его будет тот молодой итальянец, но ведь тоже не должен быть против, не так ли? Тэхён вроде не выглядел заносчивым европейцем, каким его представлял Чон.       К тому времени он, может, сможет зайти в свою закрытую комнату со старыми картинами и выставить ту часть себя, которая скрыта за деревянными дверьми. Карий взгляд непроизвольно нашёл упомянутую комнату, и он прикусил внутреннюю часть щеки, вспоминая, насколько разбитым чувствует себя в тех стенах. В последний раз он был там, когда напился до беспамятства и плакал в углу, смотря на его последнюю работу перед тем, как пойти к психологу.       Звонкая мелодия вырвала Чона из воспоминаний, и тот поднял телефон, прикладывая его к уху.       — Гуки! — прокричал в трубку Хосок, — Ты готов? Я уже под твоей дверью, так что тебе бы открыть или наконец повесить звонок!       Чонгук тихо вздохнул и поднялся с табуретки, направляясь к входной двери уже предвкушая, как в его мрачной квартире засветится самое настоящие солнце, чтобы впустить ураган оптимизма в свою жизнь, понадобились считанные секунды, и на пороге стоит улыбающийся Хосок с пакетом какого-то вина и фруктов.       — Ты почему не одет? — спросил он, нахмурив брови, — Мы скоро будем ехать, иди, собирайся, работяга.       Художник взглянул на часы и удручённо мысленно простонал, потому что за работой время сравнимо со сверхзвуковой скоростью, оно пронеслось мимо него. Хён аккуратно поставил пакеты, и поторапливая своего донсэна, ввёл парня в комнату, попросив поскорее собраться и отлучился в ванную комнату. Чон взглянул на себя в зеркало и стянул с себя домашнюю одежду, оставаясь в чёрных боксерах, плотно обтягивающих его худые ноги, цепляясь за выступающие тазовые косточки. Наверное, впервые за всё время он мог согласиться со своим психологом и прийти к общему выводу, что он выглядел болезненно худым, его впалый живот давно позабыл подтянутость упругих мышц, крепкие ягодицы утратили былую упругость, а блеск прядей полностью растворился в смоляных волосах.       Задумчиво рассматривая своё телосложение, он не услышал, как открылась дверь и в проёме его комнаты показалась светлая макушка.       — Всё в порядке? — осторожно спросил Хосок.       Чонгук мог бы для пущей драмы прикрыться или захлопнуть перед носом хёна дверь, но он чертовски устал от этой беготни, тем более, Хоби видел его и не в таком состоянии, когда навещал в больнице.       Прикрыв глаза, Гук пытался сделать глубокий вдох, но вместо этого позорно всхлипнул, потянувшись за пуловером с крупной вязкой и натянул вещь на голову, на мгновенье давая себе время сделать пару вздохов, чтобы не пустить минутное помутнение организма.       — Эй, Гуки, — начал Чон, помогая другу вылезти из недр одежды, — Ты же знаешь, что не должен ехать, если не хочешь? М? — спокойно поинтересовался хён, вытирая слезинки с покрасневших щёк.       Знает. Он всё это знает, что его желания важны, что нет смысла идти на поводу других, что надо уважать внутреннее «я», но ни один корабль не переплыл океан, стоя у причала.       — Я в норме, — шмыгнул носом он и потянулся за мешковатыми штанами, — Просто, хён, я не смогу преодолеть свои слабости, если буду сидеть дома, — тихо сказал Чонгук, взглянув на Хосока своими невинными глазами.       Удар в самое сердце.       — Ты можешь уехать в любой момент.       — Знаю.       — Никто тебя там не обидит, хён заступится.       — Знаю, Хоби-хён.       — Пообещай, что если почувствуешь себя плохо, то ты скажешь мне, и мы разберёмся с этим.       Чонгук тепло улыбнулся мужчине, который продолжал теребить горло его пуловера.       — Хорошо, хён, я буду в порядке.       Хосок посмотрел на него с прищуром, внезапно притянул к себе и крепко обнял, качаясь в разные стороны.       — После стряпни Джина от твоей худобы не останется и следов.       На последнюю фразу художник тихо фыркнул и пообещал не ударить в грязь лицом хотя бы сегодня.       Возможно, обещание о том, что ему не страшно, и он в порядке было преувеличением, и достаточно большим, поскольку его коленки скоро подкосятся, и он рухнет на пол от страха и волнения. Кожа покрывалась мурашками, а после горела, словно раскалённая лава, жар от которой плавно переплывал с покрасневшей шеи на горящие щёки. Входная дверь с тихим скрипом открылась, и аромат домашней стряпни защекотал нос. На пороге появился высокий мужчина с миловидным лицом и милым фартуком в виде сердечка, завязанным на тонкой талии.        — Джинни! — крикнул Хосок и всучил знакомому пакет с алкоголем.       — Привет, Хосок, — улыбнулся парень, впуская внутрь ураган радости и веселья, а после его взгляд перевёлся на Чонгука, который внезапно замер, не в силах произнести и слова, — А ты, значит, Чонгук? — вежливо поинтересовался он, когда Гук кивнул, Джин медленно кивнул в ответ: — Я Сокджин, зови меня хён.       — Я Чон Чонгук, — парень поклонился. — Зовите меня, эм, Гук? — неловко улыбнулся художник, замечая смешинки во взгляде собеседника.       — Хорошо, Гук-и, проходи.       Быстро прошмыгнув мимо Сокджина, парень остановился в прихожей, снимая свои найки и пройдя внутрь по наставлению Джина, который проводил Гука в гостиную, где уже собрались все присутствующие.       — Может, Вам помочь? — робко спросил он, но Джин покачал головой, приглашая того к столу.       Брюнет поджал губы, зажевав колечко на губе и встретился взглядом с тем парнем, что покупает их галерею. Тэхён, если не изменяет память.       — Как доехали? Там, говорят, у нас перерыли всю дорогу к парковке, — проворчал Намджун, откидываясь на кресло, стоящее возле стола.       В комнате повисла минутная тишина, и когда Чон понял, что его хён не собирается отвечать, художник мысленно выпил эликсир для храбрости и произнёс:       — В-всё было хорошо, — его веки захлопнулись из-за неловкого заикания. — Хоби-хён объехал ту дорогу, и мы припарковались с другой стороны дома.       Рэпер что-то промычал, и его внимание переключилось на хёна, который внезапно оживился, услышав лишь пару слов о новом треке и каком-то друге, что приезжает буквально через пару недель. Чонгук следил за тем, как токпокки тонут в остром соусе, чувствуя себя слегка некомфортно из-за атмосферы, накалившейся вокруг, но внезапный толчок в плечо отрезвил его, и мужчина встретился с лисьим взглядом Тэхёна.       — Как ты себя чувствуешь, Гук-и? — хрипло поинтересовался он, вызывая лошадиный табун мурашек по его коже. — Не против, что я к тебе так обращаюсь? Я случайно услышал, как ты говоришь об этом моему хёну, — невинный взгляд слегка пошатнул его бдительность, заставив художника встрепенуться.       — Всё в порядке, — тихо пробормотал Чон, смотря, как его пальцы утопают в длинных рукавах.       — Вы привезли vietti, — произнёс Тэхён и словил удивлённый взгляд красивых карих глаз.       Брови недоумённо поднялись вверх, когда Тэ изобразил опустошение бокала, но к большому удивлению, Чон смотрел не за движениями мужчины, а следил за утончёнными пальцами собеседника, которые привлекали аристократической плавностью и ухоженной кожей.       — così divertente — прошептал Ким, игриво склоняя голову. — Я говорил про вино: так иронично привезти итальянский бренд к итальянцу, — подмигнул он, заставив художника вспыхнуть.       — Э-это Хосок-хён выбирал.       Чонгук чувствовал себя неловко, особенно, когда рядом сидел красивый мужчина и продолжал ласкать слух хриплым голосом. Возможно, в прошлом Гук бы попытался понравиться ему, мило улыбнуться и пролепетать что-то про жизнь, заправляя длинную прядь за ухо. Смущённо улыбнувшись сидящему рядом парню, художник решил осмотреть комнату, чтобы заняться чем-то большим, нежели медленным сгоранием от стыда. Гостиная не была большой, меньше, чем у него, но намного уютней. Такие маленькие детали, как свечи, небольшие статуэтки и семейные портреты обволакивали помещение теплом, располагая к хозяевам квартиры. Чонгук заметил, что в стеллаже стоит целая библиотека кулинарных книг, по обложкам можно догадаться, что в основном содержание этой литературы базируется на приготовлении десертов, Гук медленно перевёл взгляд на Намджуна. Вряд ли грозный рэпер будет копошиться в муке с яичными желтками. Хотя, Юнги любил готовить, грубый и хмурый андеграундный рэпер однажды испёк Чимину шоколадные мафины, потому что тому сильно захотелось сладкого, а все магазины были закрыты. Внезапно ощутив себя разбитым из-за секундных воспоминаний, художник отвернулся к окну, забивая голову пейзажами на улице. Рутина мыслей была прервана какой-то словесной перепалкой входящих в комнату Джина и Хосока. Они несли ещё пару тарелок еды, а Сокджин держал в перчатках казанок, от которого приятно пахло мясом.       — Неужели мы будем есть, — простонал Намджун, получая мгновенный колючий взгляд от супруга.       В профиль Сокджин напомнил вечно недовольного Кея из мультфильма «Меч в камне», который постоянно хмурился и угрюмо стрелял своими маленькими глазами. В голове это показалось забавным, и Чон тихо хихикнул от нелепого сравнения, привлекая внимания остальных. Когда он почувствовал на себе чужие взгляды, искра игривости медленно потухала.       — Никогда не слышал, чтобы кто-то так мило хихикал, — пробубнил Намджун с полным ртом мяса.       — Ох, ты был похож на котёнка, —прощебетал Сокджин, быстро оказавшись рядом, вручая кастрюлю в руки ничего непонимающему Тэхёну, — Такой милый, — сюсюкался Ким, наваливая ему в тарелку две большие ложки риса.       — С-с-спасибо, х-хён, — заикаясь произнёс Гук, испуганно косясь на Хосока, а он лишь пожал плечами и сел на своё место, — не думаю, что я смогу столько съесть, — извиняющее пролепетал он, когда к рису прибавились несколько кусочков пибимпапа.       — Айгу, — протянул светловолосый, подставляя ближе блюдце с маринованной редькой. — Вы ведь не на час приехали, целый вечер впереди, — отмахнулся тот и потянулся за бутылкой вина.       Горячий шёпот на ухо, заставив ничего не подозревающего художника вздрогнуть и тихо икнуть, когда мужчина склонился ещё ближе.       — Тебе повезло: меня в первую встречу хён откормил до размеров этой комнаты, — хмыкнул ему на ухо Тэхён, когда снимал крышку с казанка, выпуская аромат тушёной говядины над столом.       Когда все наконец расселились и приступили к еде, между ними завязался непринуждённый разговор о погоде, потом о планах на будущее, о каком-то новом блюде Сокджина и горячем танце Хосока, который при рассказе так возбуждённо жестикулировал, что порезанные листья салата довольно-таки быстро оказались на полу с перевёрнутой кверху тарелкой, потом очередь дошла до Тэхёна, он поделился интересными историями из Италии, сравнивал менталитеты, иногда пререкался со своим братом, который гневно жевал рис, чтобы не вставить парочку ласковых слов, а Чонгук… Чонгук понял, что его жизнь скучна и невзрачна, он не мог поделиться историями из прошлого или историями из нынешнего времени, у него будто не жизнь, а пустой холст с серыми пятнами повседневной рутины.       Это пугало.       — Чонгук, а у тебя какие новости в последние время? — вежливо поинтересовался Джун, делая глоток полусладкого виноградного напитка.       Тэхён улыбнулся, смотря на Чона, который замер с ложкой риса в руках испуганным зверьком, мило сморщив носик.       — Я, эм, рисовал? — аккуратно начал тот, и видимо, не увидев негативной реакции, продолжил: — Мне нужно было закончить картины, которые я хотел бы выставить скоро в галерее. Если, конечно, Тэхён-щи позволит это сделать! — дрогнувшим голосом пискнул художник.       — Господи, да куда он денется, — фыркнул Сокджин.       — Просто Тэхён, — мягко поправил его искусствовед, — и Чонгук, если я и стал владельцем галереи, это не значит, что тебе нужно моё согласие на свои выставки, я буду лишь делать свою работу, а ты будешь делать свою.       — Спасибо, хён, — произнёс Гук, вновь поворачиваясь к своей тарелке с полной горой углеводов.       Беседа плавно вернулась в комфортное русло, и Ким иногда поддерживал одну из обсуждаемых тем, но в основном он мельком присматривал за брюнетом, который вжал голову в плечи и дёргал пальцами рукава своей кофты. Его тарелка была полная, будто он ничего не ел, но Ви сам видел, как пара горсток риса точно направились к нему в рот, бокал с вином был практически пуст, его впалые щёки налились румянцем, и Тэхёну захотелось пощипать их. Через некоторое время Чонгук и вовсе вылетал из разговора, будто находясь в собственном мирке с мощной звукоизоляцией, позже, когда художник вынырнул из океана собственных мыслей, он попытался влиться в диалог Хосока и Намджуна об искусстве, но каждая попытка заканчивалась, даже не начавшись: его горящий взгляд сразу потухал, когда он готовился что-то сказать, бесшумно двигая губами перед несказанной фразой.       Сначала это казалось Киму забавным, младшенький был похож на кролика, пока репетировал свою речь, но через время, когда все попытки безуспешно проваливались, настроение парня изменилось. Его губы сжимались в плотную линию, карий взгляд беспокойно бегал по комнате, он вздрагивал каждый раз, когда слышал слова, схожие со своими именем. Тэ подавил в себе желание мягко сжать его ладошку в своей, потому что ему казалось, что проблема такого поведения куда глубже, нежели неловкость от незнакомой компании.       — Я схожу проветрюсь, — торопливо произнёс Чонгук и встал из-за стола.       Тэхён напряжённо проводил скрывающегося за дверью художника, и в его голове промелькнула мысль, что этот побег из компании является для Чонгука самой желанной вещью за всё время ужина.

Каждая проблема имеет решение. Единственная трудность заключается в том, чтобы его найти. Эвви Неф