Нарисуй заново

      Звуки ночных улиц закружили вокруг Чонгука, запах сигаретного дыма с соседнего балкона щёлкнул по кончику носа, заставив парня поморщиться. Он зажмурил глаза, давая быстро скачущему сердцу сделать передышку и успокоиться. Эти разговоры за столом напоминали Чонгуку о прошлых встречах в кругу своих друзей, где громкий смех всегда звучал в унисон с хохотанием Чимина, когда делились событиями, происходящими с ними на протяжении недели, а сейчас он мог лишь неловко забиться между диванных подушек и уговаривать себя подать хоть какой-то знак собственного существования.       По переулку шла молодёжь, крича что-то про выпуск со школы, громко свистела, и их топот эхом отражался от высоких многоэтажек. Это напоминало его подростковую жизнь: Гук всегда любил таскать своих хёнов на вечерние прогулки, иногда уламывая их на рамён в 7eleven. Поджав губы, он обнял свои плечи, ощупывая торчащие кости под мягкой кофтой. Хотя и вечер проходил спокойно, Чонгук чувствовал себя подавлено: у него не было даже парочки историй, чтобы завести диалог, а истории из прошлого для него были открытой раной, которая никак не может покрыться корочкой и зажить. Тихо выдохнув, художник повернулся к двери и подавил в себе желание завизжать, когда внезапно встретился с лисьим взглядом позади.       Заметив испуг на миловидном личике, мужчина игриво склонил голову набок, и чёрные кудряшки россыпью легли на левую щеку, щекоча гладкую кожу.       — Мне жаль, если я испугал тебя, — Ким протянул бокал с вином, виновато улыбнувшись. — Подумал, что ты услышал, как я открывал дверь.       Чонгук аккуратно взял хрустальную ножку бокала и повернулся обратно, совершенно очаровательно покрываясь красными пятнами по всему телу.       — А ты несильно разговорчивый, — хмыкнул Тэхён, облокотившись о железные прутья лоджии.       Гук подавил в себе желание расплакаться и вернуться в комнату, потому что Тэхён — его будущий работодатель, и рано или поздно они всё равно должны пересечься и поговорить.       — Я не привык, когда ко мне проявляют интерес, — начал Чонгук, встав рядом с мужчиной. — Обычно всех интересуют лишь мои картины.       Ким растянул губы в квадратной улыбке и мельком взглянул на художника, который застенчиво улыбнулся и выпил залпом алкоголь, вызывая у собеседника тихий смешок.       — Странно, что к такому красивому парню не проявляют интерес.       И хотя Тэхён не видел лица парня, он отчётливо заметил, как напряглись плечи.       — А-а-а, — дрогнувшим голосом протянул Гук. — Может, я просто не настолько заметен?       Когда их взгляды встретились, Тэхён на мгновение замер, наблюдая, как блестящие карие глаза тонут в омуте тоски, пухлые губы художника натянуто растянулись, и Чонгук хотел что-то сказать, пока двери на балкон не открылись, и светлая макушка не пролезла сквозь щель.       — Гуки, там сейчас будет шоколадный торт, — лучезарно улыбнулся Хосок, забирая Чонгука обратно. — Давай, Тэхён, пойдем кушать десерт.       Мужчина не успел моргнуть, как два парня уже скрылись за дверью, оставляя его в полном одиночестве на вечернем сквозняке. Взгляд художника был таким разбитым, что его сердце кульбитом ударилось в глотке.       — Всё в порядке? — прошептал Хосок, как только они оказались в тепле.       Чон лишь натянуто улыбнулся и быстро кивнул, боясь постыдно всхлипнуть, если скажет хоть слово. Когда позади хлопнула дверь, желанием парня стало убежать на улицу, сесть в ближайшее такси и забиться в углу своей квартиры. Это было странно, то есть, его реакция на комплимент от другого человека, она странная, ненормальная, словно он услышал не похвалу, а свой смертный приговор. Аромат домашней выпечки смог отвлечь от раздумий, что верёвками стягивали его мозг, но шлейф одеколона Тэхёна, который быстро обошёл их и занял своё место на диване, материализовавшись, встряхнул Гука за грудки. Сгорбившись, художник осторожно сел возле Кима и благодарно улыбнулся Джину, который подал ему кусок торта. Чонгук готов поклясться, что этот кусочек весит целую тонну, если не больше. Видимо, его лицо выражало настолько очевидный шок, что со стороны послышался тихий смешок.       — Гук, посмотри на свои запястья, такие тоненькие, — пожурил Джин. — Я наложу тебе домой домашней еды: молодому организму следует получать достаточное количество питательных веществ, чтобы он смог чувствовать себя здоровым.       Художник отломал кусок от своей порции и отправил пропитанный коньяком бисквит в рот в надежде, что яркий вкус шоколада будет сильнее горечи, скворчавшей на кончике языка. До конца вечера он старался не контактировать ни с кем из присутствующих, даже когда Хосок якобы случайно задел его колено. Брюнет съел ещё один кусок с горкой из кремовой шапки, и этот сладкий привкус достаточно точный, чтобы сравнить его с той заботой, которую излучает Сокджин. На мгновение Чонгук зажмурился до бликов перед глазами, когда слёзы начали скапливаться в уголках глаз. Почувствовав очередной лёгкий удар в свою ступню, Чон поднял голову и пресёкся с Хосоком, который подбадривающее растянул уголки губ, и впервые за долгое время Гук искренне улыбнулся в ответ.       Когда Сокджин говорил, что наложит «немного» домашней еды, он наверное имел ввиду, что всучит с собой пять лотков, переполненных тушенным мясом, домашним кимчи, остатками пипимбапа и острыми токкпоки. Чонгук выглядел таким потерянным, с широко раскрытыми глазами цветом дымчатого кварца, что сверкали под светом ламп в прихожей, и Тэхён не мог сдержать ухмылку, смотря на такого потерянного ребёнка. Чон был таким милым, что игнорировать дутые губки и вздернутый носик было настоящим преступлением, которое Ви совершал на протяжении всего вечера. Когда Хосок накинулся с объятьями на всех Кимов, громко щебеча о каких-то дружеских поседелках, когда вернётся их общий друг, Тэхён не мог сказать, что двигало им в эту секунду. Почему его замашки европейца решили напомнить о себе именно сейчас, и почему его жилистая рука потянулась к стоящему позади всех Чонгуку, и мужчина машинально мазнул губами по мягкой щеке испуганно, застывая на месте вместе со всеми.       Громко сглотнув, искусствовед осторожно отступил назад, он должен был извиниться, но когда он взглянул на ошеломлённое лицо художника, все слова липкими щупальцами прилипли к горлу. Карие глаза смотрели растерянно, с крупинкой испуга и непонимания, щеки налились алым, и Тэхён не смог ничего произнести, пока тонул в хрупком очаровании.       — Тэ, — непонимающе прошептал Джин, толкнув брата в бок. — Ты чего стоишь столбом?       Заторможенно повернувшись к ребятам, Ким резко выплыл из своих тягучих мыслей о художнике, сложил руки в примирительном жесте, взволнованно возвращаясь к брюнету.       — Mi… mi dispiace tanto .       Этот глубокий голос выбил из Чонгука весь воздух, и он почувствовал, как жар поднялся к шее и к кончикам ушей.       — На корейском, — прошипел Джин, на что Тэхён комично округлил глаза и безвучно открыл рот.       — А… Я, то есть, мне жаль, — просипел он. — Прошу прощения, в Италии мы постоянно так прощались, это вошло в привычку.       Чёрные завитки смешно подпрыгнули, когда Тэхён поклонился и виновато взглянул на очаровательного художника перед собой. Возможно, ему и было жаль, но только потому, что он не смог куснуть мягкую кожу, смачно чмокнув.       — Ладно, мы пойдём, увидимся, — махнув на прощанье пролепетал Хосок, выталкивая из квартиры практически зарывшегося в толстовку Гука.       Пока Хоби вызвал «трезвого водителя» Чонгук всё ещё находился в состоянии полной прострации, чувствуя, как кожа жжётся огнём, а щёки горят ярче уличных фонарей.        — Ты в порядке? — заботливо поинтересовался Хосок, с улыбкой заглядывая в карие глаза. — Наверное, его итальянский менталитет внезапно решил показать себя, — задумчиво протянул он, зарываясь руками в карманы брюк.       Чон был в порядке, если не считать ту волну смущения, которая буквально выбила из него воздух, но… Он в порядке? То есть, Чонгук думал, что возможно после прошлых отношений он будет относиться с неприязнью к подобным вещам, но художник чувствует себя хорошо, не считая расшатанного морального состояния.       — Да, в норме, — шепнул Гук и направился к машине, аккуратно коснувшись пальцами своей щеки.

***

      — Боже, Тэхён, — ошарашенно просипел Сокджин, когда входная дверь закрылась. — Йа, ты сошел с ума?       — Джин, не наседай, — посоветовал Намджун.       — Не наседай? — пискнул тот. — Да, он поцеловал бедного Куки! Боже, этот мальчик и так был робким.       — Я, — голос дрогнул и Тэхён откашлялся, чтобы продолжить, — я не знаю, почему сделал это. Il sangue italiano ribolliva, — бросил он и прошёл мимо брата, который беззвучно раззявил рот.       Мужчина смог ярко улыбнуться, когда закрыл за собой дверь перед очередной волной возмущений Джина. Хотя нельзя скрывать, что Тэхён чувствует вину за вторжение в личное пространство другого человека, будь на месте Чонгука мужчина побольше и поувесистей вряд ли разговор закончился бы простой словесной перепалкой. Уголки губ поползли вниз, когда Тэ вспомнил поведение парня, его внезапную перемену от весёлого мальчишки до угрюмой тучки, когда светящиеся оленьи глаза вмиг превратились в тусклые блики перегоревших фонарей. Для него было чуждо такое строгое соблюдения правил приличия другой страны, когда в Италии такая тактильность лишь приветствовалась: он часто мог обнимать или приветственно чмокнуть знакомых и постоянных клиентов. Родители попросили придержать эти повадки при встрече с роднёй из Кореи, и тогда Тэхён делал уважительный поклон под строгим наблюдением отца, но ему кажется, обними он Джина в тот момент, тот бы вовсе не был против таких вещей.       Он бросил взгляд на небольшую стопку документов на столе, и возможно, в скором времени можно попросить Чонгука встретиться, чтобы обсудить скорейшее открытие галереи и начало совместной работы.

***

      Шины бесшумно плыли по дороге, сбоку тихо сопел Хосок, а Чон, закутавшись в плюшевую толстовку, смотрел за мелькающими огнями Сеула. Когда машина заехала на парковку его дома, Гук начал тормошить еле разлепляющего глаза хёна. Выходя из салона, парень попросил водителя довести его друга в целости и сохранности. Деревья приветственно зашелестели листьями, прохладный ветер юркнул под одежду, и лёгкая пелена дрёмы окончательно покинула поёжившегося от перепада температуры художника. Кивнув охраннику в будке, Чонгук обошёл опущенный шлагбаум и направился к своему подъезду, звеня ключами в кармане спортивных штанов.       В отличие от шумного дома Кимов, его квартира была олицетворением тишины и сырого запаха одиночества. Отставив снятые кроссовки на полку, парень прошёл на кухню и открыл холодильник, начиная расставлять лотки с едой, которую добродушно сложил Джин-хён. Пухлые губы растянулись в тёплой улыбке, когда на последнем лотке он увидел прикреплённый розовый бумажный стикер.       «Я заметил, что тебе понравилась курочка, её было немного, но я героически стащил пару кусочков пока они были в моей зоне досягаемости. Кушай больше, иначе тебя сдует ветром.»       В конец записки была нарисована смешная рожица, больше похожая на кляксу, но практически круглая форма и выведенные глаза со ртом, склоняли это к улыбающемуся смайлику. Холодильник впервые за полгода наполнился таким количеством еды, возможно, Чонгук слышал перед тем как закрыть дверцу, как техника одобряющее заурчала от приятной нагрузки. В комнате он скинул с себя одежду, вновь обращая внимание на щемящую сердце тишину. Спальня была такой большой для него одного, стены казались выше и шире, его худощавый силуэт был словно капля в море. Его холодные пальцы обхватили острые плечи, пока карие глаза хаотично бегали по комнате в поисках домашних вещей. Чон застёгивал последнюю пуговицу на ночной рубашке, когда он подошёл к закрытой комнате со старыми работами. Ему показалось, что сегодня можно заглянуть туда, просто чтобы полностью отплыть от причала и начинать двигаться дальше.       Зубы вцепились в нижнюю губу так сильно, что ноющая боль переросла в острую, и тогда брюнет всё-таки повернул ручку, вдыхая запах краски и лака. Помещение было полностью погружено во тьму, единственным отголоском света было лишь впущенное освещение с гостиной. Все картины внутри были накрыты белыми простынями, но даже так Чонгук помнил, что справа от него лежат университетские работы, чуть дальше стоят холсты, которые расписаны внезапными идеями, осенившими его голову, парень вошёл чуть дальше, сделав глубокий вдох. Перед ним в ряд стояли несколько картин, которые были написаны вместе с Чимином, где-то среди них должен стоять невручённый свадебный подарок. Ящик Пандоры стоял слева, иногда художнику кажется, что в этих холстах он похоронил себя, зацепившись пальцами о кончик ткани, его рука дёрнулась, а вместе с ней и белое покрывало, открывая ему измазанные в красках полотна, где на каждом рисунке Чон оставлял частичку прежнего себя.       Сейчас перед ним стояло чёрное пятно, на котором серыми подтёками растекался силуэт человека. На холсте видны белые полосы стёртой краски, в каком-то месте были разбрызганы красные капли, это картина такая простая для обычного человека, даже для коллекционеров или для гурманов искусства, но для него это целая история. Он помнил, как дрожали руки, перепачканные в чёрной краске, мазки получались неровными, грубыми, вся композиция выглядела грязно и неряшливо, а когда пришло время изобразить человеческий силуэт — в организме Чона уже бурлила бутылка виски.       Для всех эта картина всего лишь неудачный эксперимент, но для Чонгука — это начало полного саморазрушения.       Воспоминания желчью бурлили в горле, и художник поморщился от неприятного ощущения, не находя в себе смелости взглянуть на другие расписанные холсты, он вышел из комнаты, накрывая напоследок все работы простыней.       Желудок требовательно заурчал, заставляя Гука вернуться на кухню и достать пару лотков домашней еды. Он невольно обернулся назад, оглядываясь вокруг. Впервые за всё время он осознал, что ему не нравится тишина, она бьёт по ушам сильнее любого уличного гула.       В сладкие минуты сна настойчиво пытался вторгнуться телефонный звонок, который трезвонил уже третий раз за все утро, что никак не могло остаться незамеченным сонным мозгом художника. Спутанные ресницы еле позволили векам открыться, тут же щурясь от яркого дневного света, заполняющего всю комнату. Расфокусированным взглядом он всё-таки ухватился за вибрирующий телефон и пальцами провел по строке принятия вызова, прикладывая трубку к уху.       — Ало, — просипел Чон, когда его глаза грозились вновь упасть в дрёму.       — Ты спишь?! — взвизгнул знакомый голос, и Чонгук тихо простонал в подушку, слыша несколько голосов на заднем плане.— Сегодня надо заключить контракт, давай открывай двери, — пропел чересчур бодрый Хосок.       — Мгм, — промычал брюнет, готовясь вновь забыться в объятьях кровати, как осознание молнией ударило в голову. — Сделать что?              — Чонгук, давай открывай свою входную дверь, пока её не выбил Джин-хён своей сумкой!       На этот раз сон как рукой сняло.       — Подожди, что? — тупо повторил парень, вставая с постели.       Его ступни неуклюже проехались по паркету, от чего Гук зашипел и продолжил свой путь до входной двери чуть медленнее. Посмотрев в глазок, Чонгук проснулся окончательно, когда удостоверился в том, что с Хосоком прибыла целая делегация Кимов.       — Чонгук-и, открывай, мы передадим тебя Тэхёну и поедем в студию, — нетерпеливо протараторил Хосок.       — П-почему ты не сказал, что приедешь, хён? Я не…— он запнулся, осматривая идеально чистую квартиру. — У-у меня не убрано.       Сонный мозг только-только начинал просыпаться, маленькие шестерёнки со скрипом начинали делать полный оборот, и очередной стук в дверь вывел художника из транса.       — Извини, что не предупредил, у нас всё так спонтанно в последние дни, — Хосок прекрасно понимал, почему Чонгук не открывает двери. — Прости, что разбудил, Гуки, мы оставим документы на двери, и Тэхён напишет там телефон, если будут вопросы, то наберёшь!       — Если у тебя диарея, — начал Джин и тут же был прерван страдальческим стоном младшего брата.       Через некоторое время лестничная клетка пустовала, а Чон тупо смотрел перед собой и пытался понять, не спит ли ещё он.

***

      Тэхён оставался в таком же неведении, как и художник, потому что прибежавший утром Хосок тараторил что-то про какого-то Юнги, потом мельтешил перед глазами сонного Джина, который спокойно пил свой утренний кофе, облокотившись о плиту. Позже один из знакомых написал Тэ, что не против встретиться и поболтать, наверное, то, что Ким обмолвился о документах и подписи того милашки в большем худи, взбаламутило Хоби испортить утро не только им. На самом деле, то, что Чонгук не открыл, не стало для них неожиданностью, Намджун даже заикался пару раз в машине, что Тэхён может позже сам договориться о встрече, а через пару минут вся компания стояла на пороге, тарабаня в несчастную дверь.       — Какая муха тебя укусила, Хосок? — хмуро спросил Сокджин, кутаясь в свой вязанный кардиган. — Сейчас всего лишь девять утра, Господи, я мог бы начать рассматривать новый рецепт для кексов, — зло бубнил он, направляясь к машине       РэпМон странно покосился на чересчур активного друга и остановился, складывая руки на груди. Хоби сам по себе человек позитивный, ходячая смешинка с солнечной улыбкой, но сегодня эта энергия прямо плещется из него через край.       — Мне позвонил Юнги, и он сказал, что они возвращаются через месяц, — протараторил он, пока глаза Намджуна ошарашено расширяются. — А ещё компания, в которую я отправлял своё резюме, хочет, чтобы я поработал с их айдолами и поставил им хореографию!       Рэпер накинулся на Чона с широко раскрытыми руками, буквально оплетая хохочущего блондина и сжимая того в медвежьих объятьях.       — Айщ, как ты мог не сказать, хён, — шипел Джун.       — Я не знаю, ты же знаешь, что BigHit просто огромный, и они заметили меня, я ведь отправил чисто ради забавы, — восторженно лепетал он, направляясь к автомобилю.       — Они выбрали тебя, потому что ты талантливый, — произнёс Тэхён, оборачиваясь на подъездную дверь. — Поздравляю, — искренне улыбнулся искусствовед и резко ощетинился, когда Хосок потрепал его по волосам.       — Наверное, ты прав, — задумчиво протянул он и радостно помахал вмиг развеселившемуся Сокджину, возле которого стоял не менее радостный Намджун. — Господи, это же надо было поднять всех в такую рань из-за переизбытка эмоций, — внезапно прошептал танцор, драматично прикрывая рот ладонью. — Надо извиниться перед Чонгуки.       Тэхён не успел ничего вымолвить, как этот человек-торнадо понёсся к хёнам на всех парах, а искусствовед вновь обернулся назад, надеясь, что Чонгук напишет ему, потому что Ким действительно расстроился из-за невозможности взглянуть на сонного кроху с пухлыми губками и смешно взъерошенными волосам.       В кофейне по рекомендациям Джина подают невероятно-вкусный фондан. Ви был пару раз во Франции и пробовал этот десерт там, но признаться честно, в Корее он понравился ему больше. Шоколад в меру сладкий, в меру терпкий, свежие ягоды, присыпанные сахарной пудрой идеально сочетаются с шоколадным бисквитом, который сочится коньячной пропиткой.       — В Италии готовят не так вкусно? — усмехнулся Соджун, отпивая свой латте.       — Не будь невеждой, mio amico, — пожурил его Тэ, с наслаждением слизывая с ложки растопленный шоколад. — Это французский десерт.       — Как твоя работа? Уже успел оценить все картины в этом заведении? — хмыкнул мужчина, по-дружески толкая смеющегося брюнета в плечо.       — Простое любительское развлечение, — спокойно ответил тот, вновь пробегаясь взглядом по двум пейзажам возле стойки бариста.       Тэхён был оценщиком, приглядываться к картинам — было не просто его хобби, это шло наравне с его жизнью. Хотя он не считает это позитивным качеством, особенно, когда его глаза цепляются за какую-то работу в дорогих заведениях, и если бы он начал вслух считать, сколько ужасных подделок Сандро Боттичели видел, то язык отпал бы на следующий день.       — Покупаешь галерею?       — Мгм, — поддакнул Тэ, лязгая ложкой по блюдцу. — С этой покупкой идёт занимательный бонус.       — Ммм, — понимающе протянул Пак. — Красивый, молоденький парнишка с татуировкой на всю руку? — прищурился он и радостно хлопнул в ладоши, когда собеседник       неверующе взглянул на него.       — Откуда знаешь?       — Заглядывал туда пару раз, редко там выставлялись другие художники, он талантлив, ты можешь вознести его к небесам со своим опытом. Только ему бы передохнуть, в последнее время он выглядел как призрак, — припомнил Со Джун и потянулся к своему напитку. — Наверное, тяжело приходится молодым талантам.       Решив оставить эту фразу без ответа, Тэхён отвернулся к окну, зажевав нижнюю губу, и метнул взгляд к черному дисплею телефона, не признавшись, что надежда на сообщения от Чонгука усилилась после сегодняшнего разговора.

***

      А Чонгук никак не мог притянуть своё духовное состояние обратно после такого внезапного потрясения и столь же моментального окончания несостоявшейся встречи. Гладкие листы бумаги бесшумно скользили сквозь пальцы, пока художник пытался завести мозг хотя бы для рассмотрения этого договора. Хотя Хосок и позвонил практически сразу после раннего визита, он долго извинялся, лепетал что-то про импульсивные решения и тараторил про предложение стать хореографом, и возможно, если бы на этой новости акцентировалось внимание, то Чон не прохлопал бы ушами и не осознал сказанное после разговора, и не звонил бы опять хёну искренне поздравляя его.       Хоби-хён сам по себе человек яркий и импульсивный, поэтому, когда все пазлы сложились воедино, Чонгук даже не удивился тому, что тот примчался к нему на порог с первыми лучами солнца. Когда-то ему назначили встречу 1MILLION dance studio и попросили поучаствовать с ними в создании хореографии к J.Cole, и тогда Хосок примчался к нему в три часа ночи, чуть ли не выбивая дверь от переизбытка нахлынувших эмоций.       После осознания Чонгуку стало жутко стыдно, что его неугомонный хён мало того, что разбудил его, так еще и притащил за собой целую группу поддержки, которая наверняка была сонная и также хотела забыться в тёплой кроватке, а он даже не пустил их на порог.       Маленькая бумажка с аккуратно выведенными цифрами маячила перед его носом, требовательно шелестела уголками от глубокого дыхания Гука. Он ведь должен встретиться, так ведь? Он всё равно сделает это: подписать новый договор надо, чтобы выставлять картины. Руки покрылись влагой, а пульс дробью бил по вискам.       Нужно быть храбрее, тем более, когда дело касается его материального блага.       Кому: неизвестный «Тэхён-щи, здравствуйте, это Чонгук. Я прочитал договор, возможно, нам следует переговорить вживую?»       Художник откинул телефон на другую сторону дивана, неверующе уставившись в потолок. Вау, оказывается это не так страшно. Лёгкая улыбка коснулась его губ, и Чон решил пойти перекусить, дабы закрепить эту маленькую победу вкуснейшей едой Джин-хёна.       Всё было прекрасно, но только ответа не последовало ни через час, ни через два и даже ни через три.       Вот тут парня накрыла паника, вдруг он написал не туда? Чонгук сверял номера минут пятнадцать и отличий не нашёл.       Может он даже не смог заинтересовать собеседника?       Нижняя губа мелко задрожала, он быстро схватил телефон и залез в какао, выделив сообщения, как iphone завибрировал, позволяя вылезти маленькой иконке над перепиской.

От кого: неизвестный «Добрый день, Гуки, выбери удобное для тебя время и сообщи мне, я с радостью встречусь с тобой. p.s я просил называть меня «хёном».

      Тэхён буквально изнывал добрые пять минут, когда заметил, что Чонгук ему ответил, да ещё и несколько часов назад. На его страдальческие муки брат закатил глаза и вернулся к приготовлению эклеров, пока Тэ молниеносно строчил ответ.       От кого: неизвестный «Может, в 16:00? Ты знаешь где я живу, хён.»       Согласившись, Ким поднялся со стула и подошёл к Джину, забирая у того венчик, невозмутимо роняя между строк.       — Сегодня вечером я встречаюсь с Чонгуком.       Тэхён успел лишь оставить миску со взбитым тестом, а Сокджин уже стоял с телефоном у правого уха, спрашивая у Хосока, с каким вкусом эклеры любит младшенький.

Мы интересуемся другими, если они интересуются нами. Американское изречение