Нарисуй заново

      Чонгук тихо шикнул, когда сильно дёрнул кольцо, и тонкие струйки крови потекли по трещинам на розовых губах, пока Чон искал салфетку, чтобы приложить к поврежденному участку. Внутренний голос громко ругался, бил кулаками по черепной коробке, повторяя, что он предупреждал, и постоянное прикусывание губы ни к чему хорошему не приведёт!       А что художник может сделать? Его тело мелко дрожит, словно тельце испуганного зверька, в мозгу уже по сотому кругу воспроизводились все непредвиденные ситуации, например, он, может, настолько закрыться в себе, что Тэхён накричит на него и уйдёт, или его ладошки так сильно вспотеют, что Тэхёну станет противно, и он уйдёт, или Чонгука схватит паника, и Тэхён посчитает его сумасшедшим и уйдёт.       Итог всегда один — Ким Тэхён уходит, громко хлопнув дверью.       Аккуратно подхватив картины, стоящие возле кофейного столика в гостиной, он отнёс их ближе к окну, когда в квартире раздался звонок. Облизнув нижнюю губу и вновь ощутив на языке металлический вкус, Чонгук провёл по коже пальцем, стирая скопившееся капли крови.       Тэхён стоял на пороге в бежевом кардигане и аккуратно выглаженной белоснежной футболке, ноги покрывала ткань джинсовых шорт, что оголяли смуглую кожу и скульптурно выведенные мышцы бёдер. Мужчина поправил оправу солнцезащитных очков, пока ждал, когда щёлкнет замочная скважина и его впустят внутрь.       Пар от приготовленных Сокджином эклеров конденсатом оседал на крышке судочка, который Ким держал в небольшом шоппере, любезно одолженном братом ради благополучия Чонгука и его питания.       Тихий щелчок вывел Тэхёна из раздумий, и тот поднял взгляд, готовясь поприветствовать хозяина квартиры, но как только перед ним предстал взъерошенный, слегка напуганный парень в свободном худи, который просто поглощает худенький силуэт и делает из художника трогательного воробушка, Тэ понял, что сейчас сможет издать лишь умилённое щебетание над таким милым парнем.        — Здравствуй, хён, проходи, — поприветствовал Чон, отойдя от прохода и давая возможность гостю протиснуться внутрь прихожей.       Для полной загрузки внутренней системы Тэхёну понадобилось пара секунд, и после на красивых губах расцвела квадратная улыбка.       — Привет, Гуки, — проговорил искусствовед, пока аккуратно снимал шлёпанцы и обувал мягкие фиолетовые тапочки, — Джин-хён испёк эклеры и настойчиво попросил меня передать их тебе.       Глаза Чонгука удивлённо распахнулись, а позже восторженно загорелись, когда в его руки вложили достаточно увесистый шоппер, а в нос тут же ударил запах свежей выпечки.       — У меня ещё вчерашняя еда не закончилась, — шмыгнул носом он, — А с чем они, хён?       Брюнет лукаво улыбнулся, смотря на Чона, который уже в открытую втягивал аромат эклеров, чтобы распознать нотки чего-то ещё в таком сладком аромате, но видимо, попытки успешно провалились: нахмуренное лицо в ожидании уставилось на Тэхёна, который устроил борьбу с самим с собой, чтобы не пощипать эти надутые щёчки.       — Попробуешь и узнаешь, — подмигнул он и прошел внутрь квартиры, осматривая небольшую комнату перед собой.       Чонгук почувствовал, как щекочет в груди от заботы Сокджин-хёна, о нём в последний раз так заботился Юнги, который всегда держал в своей студии небольшой лоток с домашней едой, которую Чон жевал после пар. Утерев защипавший нос, он пошаркал на кухню и позвал Тэхёна последовать за ним.       — Кофе или чай? — спросил художник, пока открывал навесную тумбу.       — Кофе, — хрипло отозвался мужчина, и Гук облегчённо выдохнул.       Следует проверять запасы своих продуктов до того, как наведаются гости. В пустой тумбочке на пыльных полках лежала когда-то забытая Хосоком пачка Starbucks, осталось найти турку или попытаться найти турку, которая вроде имелась у Чона из-за любителя крепких напитков Юнги, но спустя столько времени он не уверен, что не выкинул этот предмет.       Краем уха художник слышит, как шелестят на заднем фоне листы. Скорее всего, Тэхён вновь пересматривает договор. Откинув мешающую прядку назад, Чонгук склонился над нижними шкафчиками в попытке обнаружить эту маленькую чёрную турку, и, о, чудо! Несчастная посуда забилась в угол между кастрюлями и какими-то праздничными тарелками: ему нужно разобрать этот хлам в ближайшем будущем. Аккуратно вылезая из этих деревянных стен, он случайно мазнул взглядом по полу, наткнувшись на длинные ноги, чья кожа напоминала блеск бронзовых монет на солнце, напряжённые мышцы бёдер вызвали у брюнета резкое желание провести по ним ладонями и проверить их на прочность.       Потемневший взгляд замер лишь, когда сверху на него с нескрываемым удовольствием смотрел лисий прищур.       — Come stai, bebè? — низко пророкотал Ким, склоняясь практически над Гуком, который испуганно икнул и резко развернулся к плите.       — Я просмотрел договор, который ты составил, хён, — тихо пролепетал Чонгук, пока засыпал в турку кофе, — Мне неясен пункт про сотрудничество зарубежом, — продолжил он, наливая воды и включая плиту.       Тэхён поджал губы, чтобы не засмеяться от такой умилительной картины смешно щебечущего Гука.       Настоящий птенчик.       — Подумал, что тебе будет интересно попробовать выставляться в других странах, я знаю несколько хороших галерей в Европе и США. Твой талант можно пустить намного дальше, чем границы Кореи, — разъяснил искусствовед, вытаскивая лоток с десертом и с тихим щелчком снял крышку. — Если в будущем ты будешь бояться перевозить свои работы между странами, то можешь обратиться к юристам и застраховать их. В случае чего компенсация будет выплачена без задержек, — продолжил Тэхён, убирая фольгу с румяной выпечки.       Чонгук хотел хмыкнуть, что эти картины практически не имеют для него ценности, что его драгоценный стиль был утерян, когда художника приземлили на Землю с высоты птичьего полёта, и внизу уже не было рук, который могли словить его.       — Кофе со сливками? — просто поинтересовался Гук, на что получил удовлетворённое мычание.       Когда две горячие кружки стояли за барной стойкой, а Чон сидел напротив хёна, его сердце забилось чаще, ладошки вспотели так же, как и утром, от внезапного приступа волнения. Он красивый, Тэхён выглядит как модель с обложки дорогого журнала, его широкие плечи и тонкие, длинные пальцы выбивали все связанные мысли, и Чонгук тихо плакал у себя в голове от того, что искусствовед начинает нравиться ему.       Но Тэхён красивый, Тэхён умный, уверенный в себе мужчина с невероятной харизмой и соблазнительными речами. А Чонгук? Испуганный, тощий, закрывшийся в себе глупый мальчик, который месяцами пытается возвести внутри себя все разрушенные мосты. Да и вряд ли такой, как он, понравится Киму. Он ходит в огромных худи, тонет в этой ткани также, как задыхается в тисках своих недостатков, даже если он вновь наденет кроп-топ или лонгслив, то парочка торчащих костей не прибавит ему сексуальности. Огромного слоя хитина, покрывающего его защитный панцирь, хватит на сто лет вперёд, чтобы просидеть в тёмном уголке своего сознания, игнорируя ноющее сердце, скучающее за яркими вспышками эмоций.       Когда взгляд напротив устремился на художника, бесстыдно словив собеседника за тем, что тот пялится на него, Чон ярко вспыхнул, опуская пристыженные глазки к собравшейся кофейной пенке.       — Я так понимаю, ты уже ознакомился с документами, что я оставил и, если ты не против, то мы можем сразу всё подписать, чтобы сэкономить время….       Парень разочарованно поджал губы, конечно же, разве у такого красивого мужчины, как Ким, найдётся время и желание остаться с ним подольше?       Конечно же, нет.       Господи, Чонгук, да ты же молчишь практически всегда. —…которое можно потратить на дружескую беседу и узнать друг друга получше, — закончил Тэ, ярко улыбнувшись резко поднявшему глаза Гуку.       Возможно, прошлое сравнение художника с оленёнком или птенчиком было ошибочно, он же настоящий зайчик! Эти широко-распахнутые глаза, слегка прикрытые пушистыми ресницами, немного задранный милый носик и совершенно очаровательные пухлые губки, за которыми прячутся не менее очаровательные белоснежные зубки. Даже сейчас Чонгуки смотрит на мужчину так долго, что, кажется, прошла целая вечность, а не пара минут.       — Так что? — переспросил Ким, отпив из чашки глоток горячего кофе.       — Хорошо, — кивнул Чон, пока Тэ учтиво показывал пальцем, где нужно расписаться.       Боже, кажется, тэхёнова душа покинет тело намного быстрее, чем придёт его естественная смерть. Гук закатил рукава толстовки, оголяя окрашенную чернилами руку, и Ким смог лишь молча сглотнуть скопившуюся во рту слюну, замечая тоненькие запястья, которые наверняка смогут поместиться в его ладонь, и он сможет сжать их, словно тоненькие веточки.       — Может, долить ещё воды? — скромно предложил художник, вспоминая про пока ещё тёплые эклеры, что так и не смогли оказаться у него во рту.       — Да, пожалуйста.       Искусствовед молча смотрел на то, как брюнет вновь ставит воду на подогрев, и он не может оторваться от мужского силуэта, который так и просится, чтобы его сгребли в крепкие объятья, уткнувшись в бешено-стучащую артерию на шейке и оставили миллион поцелуев на этом прекрасном лице.       Милые парни всегда были слабостью Тэхёна, только в Италии такие люди казались невинными и робкими лишь с первого впечатления, позже эта робость с треском рассыпалась перед его лицом, когда этап с первым свиданием был пройден. Больше всего в жизни он ненавидит в отношениях крепкую стену из лжи, поэтому, когда кто-то прикидывается тем, кем не является, в мужчине распаляется самый настоящий пожар, и после расстроенный и разъярённый Ким шёл в свою квартиру, открывал бутылку красного сухого и смотрел на ночную Флоренцию, пока буря внутри не утихнет и не ляжет в его голове пушистым покрывалом.       Однако Чонгук кажется таким искренним, когда тихо бормочет извинения за то, что немного перелил кипятка и скромно садится напротив, совершенно не зная, о чём с ним говорить. В голове Гука творится сущий кошмар, пока он со скоростью света копошится в своих старых архивах, дабы вспомнить как вообще следует общаться с кем-то, кроме себя. Его брови смешно сходятся домиком, а потрескавшиеся губы надуваются бантиком, когда художник задумывается о предстоящем диалоге.       — Попробуй эклеры, Чонгук, — хриплый голос прервал мозговой штурм парня. — А то Джин убьёт меня, если ты не скажешь, как они на вкус.       Тэхён откидывает вьющееся локоны чёрных волос назад, пока наблюдает за тем, как хозяин дома внимательно изучает румяную выпечку, прежде чем выбрать самый красивый эклер и откусить ровно столько, сколько нужно для того, чтобы захватить начинку. Если бы всё-таки у этого зайчика были пушистые ушки, то они бы давно встали по стойке смирно, а маленький пушистый хвостик мотался из стороны в сторону от восторга, потому что лицо Чона показывает целый спектр восторженных эмоций, от чего Ким громко смеётся, не в силах противостоять такому прекрасному зрелищу.       — Хён! — с полным ртом крикнул Чонгук, — Ты обязан передать Джин-хёну, что эти эклеры божественны!       Чонгук забывает обо всем на свете, когда во рту тает сладкая шоколадная начинка с кусочками банана, от которых он просто готов смачным шлепком упасть на пол. Это сочетание всегда беспроигрышно побеждает в его вкусовых соревнованиях: когда Хосок заставил пойти Чона к психологу, то хён постоянно приносил к нему домой банановые панкейки и поливал сверху растопленным шоколадом, говоря, что организму нужны гормоны удовольствия, а такая взрывная сахарная смесь сможет насытить истощённое тело на раз-два.       Даже сейчас художник удовлетворённо жмурится, в который раз не понимая, как мог променять такое совершенство кулинарии на бутылки крепкого виски.       — certo, coniglietto, certo , — хрипло посмеивался он, наблюдая за Гуком, который тихо стонет от смакования десерта.       Тэхён не может ничего с собой поделать, когда замечает испачканные розовые губы в тонкой полосочке шоколада и машинально тянется вперёд, резко остановившись, когда урчавший от удовольствия парень в испуге расширил глаза и замер на стульчике.       — У тебя там шоколад, — немного расстроенно прошептал искусствовед, не ожидая такой реакции. — Извини, я не должен был так делать, всё ещё европейские замашки доминируют над корейскими, — виновато почесал затылок он, когда ещё раз взглянул на брюнета.       — Н-ничего страшного, хён, — просипел тот, чувствуя, как сердце бешено бьёт по рёбрам.       Губы сомкнулись в тонкую линию, и Чонгук подавлено взглянул на свои дрожащие пальцы, перед тем, как потянуться за салфеткой.       — Если я вдруг перейду границы дозволенного, то ты можешь смело оттолкнуть меня. Мне правда жаль, если я ставлю тебя в неудобное положение, — вновь повторил Тэхён, замечая нервозность собеседника.       Он, конечно, понимал, что корейцы достаточно щепетильны, когда дело касается их телесных взаимодействий, но Ким вырос в другой стране с другими правилами, с другим менталитетом. В Италии многие при второй встрече могли шутя хлопнуть по спине, смачно расцеловать щёки нового знакомого, а помочь избавиться от крошек вокруг рта — было просто рутинным действием. Да и Тэхён был свидетелем открытой тактильности брата или Хосока, ему казалось, что лёгкое касание к пухлым губам не вызовет такой реакции.       Мужчина внимательно проследил за жестами художника, замечая нервное дёрганье ногой под столом и постоянное кусание губы с характерным стуком металлического колечка о зубы.        — Всё в порядке, правда, — рассмеялся Чонгук, поморщившись от того, как наигранно звучал его смех. — Дело во мне, — продолжил он, быстро опуская закатанные рукава, — Это моя проблема.       «Это твои проблемы, Чонгук. Чёрт возьми, ты постоянно вытворяешь какую-то хрень, а после ждёшь, что я поглажу тебя за это по голове? — грубый голос эхом разнёсся по комнате. — Поэтому я и не знакомил тебя со своими друзьями, — Чжу Вон присел возле испуганного парня, ухватив того за чёрные волосы и взглянув в покрасневшие от слёз глаза. — Посмотри на себя, выглядишь как бордельная шлюха и ведёшь себя так же.       — Кан Сок всего лишь помог вытереть соус с лица, ничего не произошло, — прошептал Чон, пока глаза напротив чернеют от злости, и пальцы сжимаются у него на щеках, больно держась за челюсть.       — Всего лишь помог? Я смотрю, ты с радостью подставишься в любые руки, чтобы тебе любезно вытерли сраный соус с твоих блядских губ, — прорычал мужчина ему в лицо.       Чонгук тихо захныкал и попытался откинуть руку от своего лица, которая только сильнее сжалась и резко тряханула его голову, от чего парень, потеряв равновесие, ударился затылком об пол.       Эта ссора, как гром среди ясного неба, шокировала всех друзей Чжу Вона, которые собрались в кафе, чтобы отпраздновать день рождения их общего знакомого. Один парень просто вежливо подал салфетку, тыкнув пальцем в уголок своих губ, чтобы указать, в каком месте художник испачкался, а его возлюбленный просто силком вытащил бедного Чонгука из-за стола, обвиняя в флирте с его лучшим другом, на которого Вон налетел разъярённой скалой, а когда все друзья ощетинились против него, то виноватым остался Чон.       Виноват в том, что надел такую вызывающую одежду, нанёс столько макияжа, мило улыбался всем подряд, виноват в том, что его парень перессорился со всеми своими друзьями.       — Прекращай создавать проблемы, Чонгук, — кинул напоследок пепельноволосый и вышел из квартиры с пачкой сигарет в руках.»       — Чонгук! — крикнул Тэхён, вырывая того из своих мыслей. — Ты слышал, что я сказал?       Проморгавшись, Гук отрицательно мотнул головой и смущённо отвел взгляд, хён, наверное, много чего успел рассказать, а он вновь забылся в очередных кошмарах из прошлого.       — Я говорил про то, что действия других людей не могут быть проблемой пострадавшего, — терпеливо повторил тот, отмечая про себя, что парень так выпадает из реальности не в первый раз.       Чон в ответ тихо промычал, взял ещё один эклер, откусив сразу половину.       — Ты напоминаешь Намджуна, в последний раз он засунул себе в рот пять сырных шариков, — рассказывает Тэхён, улыбаясь потрясённому выражению лица парня.       Он с усердием проглотил кусок десерта, делая глоток кофе, прежде чем задать вопрос.       — Как в хёна поместилось так много шариков?       — Когда перед тобой стоит выбор: съесть пять шариков и не быть замеченным Сокджином, или быть пойманным с поличным, то там, к гадалке не ходи, ответ очевиден, — ухмыльнулся Тэ. — А потом он подавился и оплевал всю кухню, — поморщился он, вспоминая эту ситуацию и куски сырка в своей тарелке.       Звонкий смех озарил комнату и Тэхён изумлённо взглянул на Чонгука на чьём лице впервые появилась широкая улыбка, демонстрируя ряд ровных зубов. Сжатые плечи теперь расслабленно тряслись вместе со всем телом, черные кудряшки рассыпались по красивому лицу, и брюнет смешно фыркал в попытке сдуть мешающие пряди. На него смотрел покрасневший от нехватки воздуха художник, всё ещё с широченной улыбкой и сверкающими от веселья глазами.       «Вот он, — подумал искусствовед, — вот настоящий Чонгук.»       Ким никогда не был влюбчивым, он тщательно подбирал партнёров, знакомясь и прощупывая каждого, но, видимо, следовало искать не в Европе, а в Корее, чтобы наткнуться на прекрасного мужчину, стеснительного и робкого парня, который вызывает в Тэхёне столько смешанных эмоций.       — Джин-хён, наверное, заставил его всё это съесть, — проговорил Гук, и теперь настала очередь Кима смеяться.       Хриплый смех приятной дрожью прошёлся по телу художника, избавляя его мозг от недавних мыслей.       — Возможно, так и было, — лукаво подмигнул мужчина, — но я ушёл после того, как всё это сырное месиво оказалось снаружи.       Чонгук невольно засмотрелся на Кима. Его сердце сжалось от сожаления, что он не встретил его раньше, может, он бы смог сохранить дружбу с Юнги и Чимином, смог побывать на их свадьбе и плакать вместе с Паком над нарисованным портретом, а потом танцевать с бутылкой шампанского в руке, обнимая счастливую пару.       — Покажешь мне свои картины, Гуки? Может, мы сможем определиться с темой следующей выставки.       — Конечно.       Сама идея отобразить эмоции людей была для Чона сложной задачей: он придирчив к деталям, всё должно быть на своём месте, ресницы, волосы, слёзы — всё должно соответствовать полной картине, и с его нынешним стилем это было нелегко. Сейчас кисти в его руках пишут жёстко, хотя каждый мазок имеет плавный изгиб, это не совсем тот эффект, которым он владел в университетское время. Чонгук немного нервничает, когда Тэхён смотрит на одну из его работ, на которой изображен задыхающийся мужчина со вздутыми венами, что синими змеями тянутся к вискам, налитыми кровью глазами, а на тонкой шее красуется крепко сжимающая горло рука. На следующей работе кричащая женщина, изображённая в профиль, с поднятым взглядом, здесь художник уделил внимание шее и ниточкам слюны, блестящими между открытыми челюстями. На другом холсте изображён одинокий мужчина без лица, сидящий в пустой комнате. Еще несколько картин стояло в галерее в кладовке, в целом, таких работ приблизительно двадцать штук. Они все писались еще с начала его лечения, и единственное, что парню не симпатизирует — это различие стилей, но, с другой стороны, он мог их расставить в порядке до нынешнего навыка. Глубокий вздох со стороны искусствоведа заставил Чона вздрогнуть и обратить внимание на хмурое выражение лица хёна.       Тэхён рассматривал каждое полотно и подмечает такие детали, как слишком тёмные тона на одной работе, более светлые на другой, он задумался о том, какое освящение стоит подставить к каждому полотну. Людям разделить такие эмоции будет тяжело, поэтому стоит поставить предупреждение. Когда он закончил мельком рассматривать картины, Ким не мог понять, где финальная работа, где та часть, которая будет висеть во главе всех холстов и покажет всю тематику этой выставки.       — Есть ещё картины из этой коллекции? — спросил Тэхён, ставя последнюю картину в угол к остальным.       — Да, в галерее стоят в кладовке, — кивнул Чонгук, улавливая настрой собеседника.       — Там ведь нет её, не так ли?       Художник поджал губы и отвернулся к окну.       — Если нет главной картины, Чонгук, то предлагаю отложить выставку, пока она не будет написана, — твёрдо произнёс мужчина, вглядываясь в лицо напротив.       Чон понимал, что эта часть заставит Кима задуматься, и тот не согласится выставлять незаконченную сюжетную линию картин. Чонгук понимал это и сам, но ему казалось, что новый владелец захочет сразу открыть галерею, дабы показать свои способности, поэтому он и обмолвился об этом Хосоку. Эта коллекция стоит уже больше полугода, и та финальная часть не пишется, нет идей, нет вдохновения. Он мог лишь изредка добавлять штрихи на те холсты, которые не покрыты лаком.       Окинув взглядом картины, стоящие в углу комнаты, художник задержал взгляд на картине с сидящем в одиночестве мужчиной, это было очевидно для людей, которые близко знакомы с его прошлым и настоящим. Самые первые работы были написаны, как только Гук обратился за помощью к Хён И, когда уже в пустой гостиной лежали пять полноценно дописанных картин, он пригласил женщину взглянуть на них. Он знал, что врач догадается, знал, что поймёт, какой смысл скрывается за слоем краски, и она поняла. В тот день она нежно улыбнулась и потрепала того по голове, с гордостью заявляя, что начало положено. Хосок увидел эти картины, когда их количество дошло до десяти, и как бы легкомысленно не выглядел этот человек, вместо солнечной улыбки и радостного взгляда на него смотрел побитым щенком расстроенный хён, что тогда обнял его до хруста костей, шепча на ухо: «Мне так жаль, что тебе приходится проходить через это». Тогда Чонгук расплакался, потому что был уверен, что именно такие слова произнёс бы Юнги в такой момент.       Иногда ему сложно смотреть на эти работы, поэтому в основном они стоят обратной стороной к комнате. Гук показал эти картины Тэхёну, потому что знал, Ким не поймёт, что под толстым слоем краски в самом начале наброски для каждого холста художник писал с себя. Последняя картина в этой коллекции должна быть стадией принятия и умиротворения, но Чонгук пока не достиг этого и неизвестно, достигнет ли.       Пока художник был погружён в свои мысли, искусствовед сглотнул стоящий в горле ком и печально взглянул на парня. Мужчина решил не тревожить его и прошёл к месту, где стоят рамки с фотографиями. Брови удивлённо поползли вверх, когда на одной из них стояло два парня, и Чонгук там выглядел счастливым, светлым, невинным зайчиком с яркой улыбкой на губах, но Тэхён обратил внимание на обтянутые чёрными джинсами мышцы ног, светло-голубой кроп-топ, что открывал вид на тонкую талию и косые мышцы пресса. Оказывается, и такие вещи входят в гардероб робкого парня. Следующая фотография вызвала у мужчины улыбку: на ней сидел мятноволосый парень, измазанный в торте, вместе с таким же испачканным в креме Чонгуком, и оба смеялись настолько искренне, что в ушах зазвенел смех художника, звучавший недавно на кухне.       — Удивительно, — начал Тэхён, заметив боковым зрением подошедшего Чона, — что в такой одежде, что в спортивных костюмах ты смотришься одинаково горячо, — ухмыльнулся он, когда парень вспыхнул всем телом.       — Х-хён! — пискнул тот, смущённо выталкивая Кима в коридор.       — mamma mia che passione, coniglietta ! — крикнул Тэхён, когда пальцы Чона сомкнулись на его бёдрах и вывели в прихожую.       — Это нечестно, хён, ты наверняка говоришь смущающие вещи на итальянском, — пробубнил зайчик, пока ходил за договором на кухню.       — Тогда учи итальянский, Чонгуки, — игриво протянул черноволосый и закончив с обувью, забрал протянутые документы. — Если ты не занят, то мы могли бы позавтракать завтра в кофейне неподалёку.       — Я свободен, хён, — смущённо пролепетал он.       — Тогда напишу тебе позже, чтобы уточнить время, — тепло улыбнулся искусствовед, надевая кардиган. — До завтра, Гуки.       — До завтра, хён, — поклонился парень и тут же прижал руки к горящим щекам, как только захлопнулась дверь.       Сегодня он не будет хныкать в подушку, почему согласился на встречу, потому что ему приятна компания Тэхёна, возможно, завтра будет единственное утро, проведённое не в одиночестве. Об этом он подумает позже, а пока следует придумать, в чем ходить по квартире: толстовка начинает прилипать к вспотевшей коже.       Брюнет стянул с себя кофту, остановился возле шкафа. В зеркале стоял всё такой же худой парень с длинными худыми руками, плоским животом и выпирающими тазовыми косточками, но сегодня Чонгук впервые за долгое время задержал на себе взгляд и не почувствовал приступа тошноты, а лишь поёжился от щекотавшего потную спину сквозняка.       Сигаретный дым оседал на языке, Тэхён сделал очередную затяжку в попытке заглушить внутри горечь, которая расползалась по всему животу и неприятно скручивала желудок в тугой узел.       Он знает.       Знает, что настолько правдоподобные картины рисуют только те люди, которые испытали эти эмоции на себе.

Жизненный путь многих из нас усеян волосами, вырванными из головы. Лешек Кумор