Нарисуй заново

      Весенний ветер прозрачными объятьями накинулся на парней, когда те ступили за порог заведения. Чонгук медленно потянулся за Тэхёном, который пошёл в сторону цветущего парка, почувствовав, что скорость их шагов немного отличается, Тэ осторожно прикоснулся к слегка влажной ладони Чона, внимательно смотря за его реакцией.        Карие глаза широко расширились, заметив изящные пальцы, что верёвками оплетали его ладонь. В груди сердце забилось с бешенной скоростью, тело в мгновение кинуло в жар, но маленький росток доверия внутри шептал, как-будто просил не отталкивать, а вновь почувствовать на себе чужое тепло. Поэтому татуированные пальцы сжали чужую ладонь в ответ, и Ким в ту же секунду потянул заторможенного парня за собой.       Они шли по выстеленной плиткой тропинке, и Чонгук внезапно вспомнил свои былые студенческие деньки, когда он сбегал с пар с однокурсниками и, громко смеясь, тянул несчастных друзей вглубь сквера возле университета. Брюнет захотел поиграть в пятнашки, толкнуть Тэхёна в плечо и рвануть до того розового ларька, что стоял неподалёку детского теннисного корта.       А не будет ли это быстро? Не будет ли это по-детски? Не воспримет ли Тэ его действия навязывающимися?       Мысли тугой лианой обвивались вокруг его головы, пока Гук не почувствовал толчок в бедро и басистый смех мужчины.       — Кто последний до ларька, тот покупает мороженое! — крикнул Ким, рванув вперёд, пока испуганный парень стоял посреди тропинки, смотря за удаляющимся силуэтом перед собой.       — ЭЙ! — обиженно окликнул он, тут же срываясь на бег.       Воздух отдавал сосновой смолой, а Чонгук, громко смеясь, вдыхал его, практически догоняя Тэхёна, который, жульничая, рванул через газон, вновь оставляя возмущённого художника позади.       — Йа! — возмутился Гук, когда нагнал Кима уже у финиша. — Это было нечестно!       — Мгм, — промычал тот, стучась в окошко ларька. — Добрый день, два рожка, пожалуйста, один с клубникой, а второй… — он вопросительно взглянул на надувшего губы Чона, умиляясь с этой картины.       — Шоколадный, — буркнул художник, прикладывая карту к терминалу.       — Боже, ну что за капризный малыш, — заулюлюкал мужчина, когда парнишка впридачу к губам неосознанно сморщил носик, — Надо почаще бегать, Чонгуки, а то так тяжело дышишь, даже мне плохо стало.       На ласковые прозвища художник стыдливо отвёл взгляд, полностью отвыкший от подобного флирта, для Чонгука такое отношение было сравнимо походу в первый класс — так же удивительно и немного боязно. Мужчина вежливо подозвал парочку к окошку и вручил их заказ, желая хорошего дня.       Солнце сегодня щадяще согревало их кожу, предпочитая отдать бразды правления лёгкой прохладе, и за это Тэхён был очень благодарен. Несмотря на лёгкий материал его одежды, при сильной жаре он бы не смог задержаться на улице с Чоном долго. А сейчас с лёгким восторгом наблюдая за идущим впереди брюнетом, не может сдержать улыбки, когда художник издал раздосадованный стон, несчастными глазками-пуговками поворачиваясь к нему.       — Сosa è successo bebe? — пропел мужчина, пока не заметил на кремовой ткани круглое пятнышко от капнувшего мороженого и поджал губы, дабы не расхохотаться от потерянного вида этого зайки, — всё хорошо, пошли, сядем на скамейку, и я дам тебе салфетки, — успокоил настороженного Гука искусствовед.       Чонгук чувствовал себя смущённым рядом с таким мужчиной как Тэхён. Возможно, различие в их культуре чувствуется не только в определённых жестах, но даже такой открытый взгляд карих глаз ощущается совсем не так, как, например, зрительный контакт с кем-то из корейцев, живущих здесь, которые стараются лишний раз не разглядывать незнакомца. Они присели на скамейку возле цветущих розовых кустов, и Тэхён достал из заднего кармана своей сумки пачку влажных салфеток. Мужчина хотел было протянуть упаковку художнику, но Чон сидел с двумя рожками в обеих руках, потому что Тэ было неудобно разбираться с застежкой, когда в рабочем состоянии только одна рука.       — Я, эм, — замялся Гук, нервно теребя колечко на губе, — Можешь забрать своё мороженое, хён, — парень протянул половину вафельного рожка, с досадой чувствуя, как по руке стекает растаявшее замёрзшее молоко.       — Или я могу помочь тебе? Ты уже испачкал свои красивые ручки, Гук-и, — взгляд приобрёл кошачий отголосок, а губы растянулись в лукавой улыбке. — Если ты не против, конечно.       Пару секунд поразмыслив над предложением, посмотрев на испачканные сладостью татуированные пальцы, Чонгук робко кивнул, напрочь забывая про свою чувствительную зону на теле, где образовалось пятно, которое начинало неприятно липнуть к животу.       Тэхён едва ли ощутимо провёл по кремовой ткани, чувствуя, как часть сладкой смеси прилипает к влажной салфетке с ароматом граната. Во второй раз Ким оттянул футболку и начал оттирать мороженое усерднее, изредка задевая кожу живота. Хотя он даже не замечал, как вздрагивал художник, когда его торса касалось что-то мокрое. Маленький табун мурашек медленно кружил по телу Гука, пока тот изо всех сил старался сдерживать томные вздохи от забытых ощущений.       — Думаю и с другой стороны тоже следует потереть, — хмуро рассудил Тэхён, всерьёз задумываясь об этой проблеме. — Я могу?       Чонгук невольно кивнул, когда искусствовед поднял на него свой взгляд, к счастью, не замечая изменений в состоянии парня. Чон всегда был любвеобилен к ласкам, он раньше постоянно обнимался с Чимином, прилипал к нежному хёну, словно липучка, и тихо мурчал, когда тот водил рукой по его животу. Юнги в шутку называл его ручным зверьком из-за его слабости к поглаживанию живота, а вот Чжу Вон из этой милой привычки вынес урок для себя. Он часто использовал эту зону тела в сексе, когда Чонгук был близок к оргазму, или просто расцеловывать торс во время предварительных ласк.       Поэтому сейчас, когда Тэхён изредка касается его живота, случайно или специально, чтобы вытереть оставшийся липкий десерт, Гук не знает, мурчать ему или прикусить губу, дабы не застонать от приятной прохлады, напоминающей следы от поцелуев.       Когда всё-таки из горла вырвался непонятный звук, похожий на полустон, полуурчание, Тэхён резко остановился и посмотрел на отвернувшегося от него мужчину. И пусть искусствовед понимал реакцию со стороны такого прелестного зайки, но виду не подал, продолжая оттирать грязь с мягкой футболки, поджимая губы в попытке сдержать рвущийся наружу смех. Чонгук казался таким хрупким сейчас, что Тэ просто не смог позволить себе как-то отшутиться от такого робеющего парня: боялся сломать тонкую грань между ними. Ким выкинул в урну использованную салфетку и напоследок легонько подул на кожу живота, тихо хихикая от издавшего писк Чона.       — Вот теперь ты чистюля, милашка, — подмигнул тот, наконец забирая свой растаявший рожок, который, скорее всего, отправится вслед за салфеткой.       Гук лишь что-то профырчал себе под нос, мельком взглянув на свой пах, и спокойной выдохнул, когда ничего выпирающего там не заметил.       Боже, как он ненавидит Чжу Вона и его извращённые фетиши.       Раздосадованно выкинув испорченное мороженое, художник с благодарностью принял из руки хёна салфетку и протер руки, озираясь вокруг. Они сели на одной самой дальней лавке, оказавшись практически в глубине высоких деревьев и разбросанных по всей полянке ромашек. Давненько он не выбирался из четырёх стен и не дышал таким свежим воздухом. Приятно зажмурившись, Чонгук повернулся к Тэ, который с лёгкой улыбкой смотрел на него в ответ.       — У меня что-то на лице? — стушевался Гук, неловко заёрзав на месте.       — Да, — уверенно кивнул старший и подсел ещё ближе, чуть ли не соприкоснувшись с ним носами. — Красота, — низко шепнул он, пока художник в растерянности не знал, куда себя деть.       — Х-хён, — поражённо выдохнул Чон, напрочь забывая, как отвечать на такие фразочки.       А Тэхён смеётся от души с такого невинного и робкого парнишки, который уже в обиде поджимает губу, но Ким успевает сжать его ладонь в подбадривающем жесте, пока сам старается хотя бы не трястись от смеха.       Ну не может он спокойно реагировать на такого милашку! Это кощунство осуждать его за такое!       — Прости, ты такой милый, боже, Гуки, тебе говорили, что ты красивый? — искренне произнёс искусствовед, внимательно смотря на парня перед собой. — Глупый вопрос. Разве такому милашке не говорили, насколько он красив? — в штуку пожурил его Тэ, медленно принимая нормальное положение на скамейке, устремляя свой взор перед собой.       Эти слова вихрем крутились в голове Чонгука: он совсем позабыл каково это, слышать, как тебе делают комплименты без скрытых упрёков. Тихие отголоски сладкого трепета начали копошиться в груди, и Гук не смог сдержать улыбки, когда хён подмигнул ему, закинув в рот остатки вафельного рожка.       — Ты тоже красивый, хён, — робко произнёс брюнет, накручивая на кончик пальца локон своих волос.       — Grazie bebè .       Низкий голос приятно ласкал слух, особенно, когда Тэхён переходил на свой родной язык, практически максимально понижая тональность своих речей. Чонгук нетерпеливо поёрзал на месте, пока не устроился удобно на лакированной скамье и всё бы хорошо, но…       Bebè?       Он и раньше слышал это слово от Кима, но как-то не особо вслушивался из-за того, что это был другой язык, ну или из-за того, что Чонгук заслушивался в то, как горячо звучит сам Тэхён, когда вспоминает итальянские корни. А сейчас, это «bebè» так созвучно со знакомым английским «baby».       — Ты назвал меня деткой? — задал вопрос он, привлекая внимания засмотревшегося на озеро искусствоведа.       — Детка или малыш, — небрежно бросил Тэ, но осекся, когда заметил черты нахмуренности на милом личике. — Тебе некомфортно, когда я использую это слово? — серьёзным тоном спросил он, вновь повернувшись к художнику всем телом.       Гук растерянно похлопал глазами и нахмурился чуть сильнее, раздумывая над словами мужчины. Он не чувствовал себя неудобно, когда Тэхён называл его разными ласковыми прозвищами, хотя они и знакомы от силы не больше недели, но эта манера общения будто шла в комплекте с этим человеком. Чонгуку было комфортно так же, как и раньше, в компании своих любимых хёнов. Ему было хорошо.       — Нет, всё в порядке, м, просто мне стало любопытно, — кивнул сам себе он, смотря в глаза Тэ, когда те подозрительно прищурились.       — Если у тебя что-то вызывает дискомфорт, то говори мне, — хрипло сказал мужчина, отворачиваясь. — Я поступаю так, как считаю нужным, но если мои действия приведут тебя в ступор, ты можешь остудить меня. Ты симпатичен мне, не хочу ненароком спугнуть такого милашку, — ухмыльнулся Ким, озорно сверкнув тёмным взглядом.       — Я-я, эм, что? — мужчина вопросительно поднял густую бровь, пока Чонгук пытался сформулировать хотя бы одно связное предложения. — Хён, я что?       — Ты симпатичен мне, — спокойно повторил Ким, словно обыденную фразу на каждый день.       Художник отзеркалил позу хёна и молча уставился на какое-то дерево, что росло на другой стороне озера.       «Симпатичен мне».       Чонгук нахмурился, вроде смысл фразы достаточно прост, но он кому-то симпатичен? Чон взглянул на себя, возмущённо надул губы при виде большого мокрого пятна на бежевой футболке, и вот это вот для кого-то симпатично? Сложив руки на груди, он облокотился на спинку лавочки, не замечая любопытного взгляда со стороны.       Для Тэхёна этот надутый комочек нежности был чем-то невероятно притягательным. Чонгук миниатюрный, с красивыми карими глазами и аккуратным носиком, который мило сморщивается, когда тот фырчит себе под нос какую-то фразу. Ким чувствует умиротворённость, потому что недавно мог лишь наблюдать за робкими метаниями Чона, когда тот пытался влиться в разговор, а сейчас он тихо хихикает, пока брюнет смотрит на него загнанным зверьком.       — Чонгук, я же не признаюсь тебе в любви, — расхохотался Тэ. — Не перенапрягайся так. Скажи мне лучше, как бы ты нарисовал этот пейзаж.       — Как ты можешь быть таким беспечным? — неверующе бубнит черноволосый. — Не говори такие вещи так просто, — попросил он, на что хён поднял руки в примирительном жесте.       — Как я могу молчать о таком очевидном факте?! — наигранно возмутился Тэхён, кладя руку на сердце.       Глубокое озеро, освещённое солнечными лучами в местах, где вода не закрыта спустившимся тенями от крон деревьев. На противоположной стороне от них росла ива: высокое, сгорбившееся дерево с длинными зелёными веточками, которые концами касаются водной глади. Чуть поодаль выложенная каменная плитка, заходящая за переделы берега, где была поставлена беседка, крепления которой опускались глубоко под воду.       — Ты хочешь, чтобы я нарисовал этот пейзаж тебе? — спросил он.       — Мне просто интересно, какую краску ты бы использовал и как бы изобразил все детали.       — Акриловая краска подошла бы или другая масляная, основой пейзажа было бы озеро, на него я бы потратил столько краски, чтобы эта голубизна затягивала. Беседка не была бы такой большой, не хочу, чтобы природу перекрывало созданное людьми архитектурное сооружение, — Чонгук слегка привстал и придвинулся ближе к краю скамьи. — Ива была бы такой же главной композицией, как и озеро, кажется, что эти двое давно живут в симбиозе. Насчёт остального — придал бы очертания, но не зацикливался, однако цветы на вишне выделил бы.       — Почему не акварель? — поинтересовался Тэхён, хотя вполне был доволен тем, что услышал ранее.       — Акварель любит мягкость, любит доминировать, чтобы гнались за ней, а я давно не писал картины подобного типа, — Чонгук поджал губы, вспоминая как любил рисовать в подобном стиле в университете.       Молчание затянулось, и Ким подумал, что наведаться в пекарню к хёну было бы неплохо, особенно если учесть, что скоро время обеда. Но когда он смотрел на художника, ему казалось, что он устал, и шумная компания просто высосет из него все оставшиеся соки. Конечно, можно на сегодня закончить, но Тэхён не хочет так расставаться с Чонгуком, хотя бы не так быстро. Теперь загрустил искусствовед, учитывая скорость привязанности к Гуку, ему следует постараться завоевать робкого зайку себе, чтобы другие не сделали этого раньше.       Хотя внутри художника происходило настоящее извержение чувств, показать весь спектор эмоций он не мог. Вообще, он даже проголодался, ему нравится кушать булочки, и сейчас как раз то время, когда он очень хочет скушать булочку. Возможно, Чонгук даже предложил бы пойти куда-то, но тень сомнения в голове занимала куда больше места, нежели его уверенность. Прошлые отношения оставили достаточно цепкие сорняки, которые пока сложно вытащить руками: Чжу Вон всегда предпочитал решать, куда они пойдут, насколько и во сколько. Гук был разменной монетой между удовлетворением своего бойфренда и его дружескими встречами с друзьями.       Эйфория лёгкости и беспечности медленно уступала место тревожности и робости. Брюнет вновь зажевал губу, всматриваясь в свой наряд. В открытую футболку с глубоким вырезом, его тело напоказ, разве кому-то понравится такая фигура? Может, Тэхён просто пошутил, сказав, что он ему симпатичен? Чонгук неловко сжал своё колено, отчётливо ощущая очертание костей.       Боже, это отвратит…       — Не хочешь перекусить в заведении Джин-хёна? — мягко поинтересовался Тэхён, заглядывая в блестящие карамельные глазки. — У него есть много булочек, — хрипло шепнул Ви, наблюдая, как загорается огонёк в потускневшем взгляде.       — Если ты не против, хён, то я с удовольствием, — уголки губ были близки, чтобы приподняться в сладкой улыбке, но внезапный хмурый вид Тэхёна сбил его с толку. — Я-я, п-прости.       В эту же секунду лицо у мужчины исказилось в удивлении.       — Что? Нет, Чонгук, я не злился, просто у тебя сползли заколки, можно я поправлю? — попросил искусствовед, не отрывая взгляда от практически упавшего аксессуара.       Парень робко кивнул и подставился под умелые пальцы мужчины, который в приятном удивлении ощутил всю мягкость шелковистых волос, пока нежно подбирал локоны и фиксировал волосы маленьким бантиком.       — Так что насчет булочек?       До заведения они добрались на такси, и на самом деле Чонгук ожидал, что кофейня будет выглядеть немного роскошнее. Но перед ними стояло двухэтажное здание, обвитое пышными цветами глицинии, стены, выкрашенные в тёмно-кофейный цвет со встроенными большими окнами, через которые художник смог разглядеть стоящего возле стойки Сокджина, заполняющего какие-то бумаги.        — Там, с другой стороны, есть веранда на втором этаже, — сказал Тэхён, медленно подталкивая парня ко входу. — Хён тебя просто так не отпустит, готовься, — шепнул на ухо искусствовед и потянул за ручку двери, после чего последовал высокий звук китайских колокольчиков.       — Добро пожаловать, — вежливо улыбнулся Джин, поворачиваясь к посетителям, и радостно восклицает: — Чонгук-и!       — Добрый день, хён, — вежливо поклонился он, пока его не сбивает мужчина, сгребая в свои объятия.       — Тэхён не говорил, что вы придёте, — Ким зло зыркает на брата. — Пойдемте, я вас проведу к свободному столику. У нас открыта веранда, не хотите туда?       — Ты не против? — поинтересовался у него Тэхён, поправляя свои волосы, — или хочешь остаться внутри?       Всё внимание переключилось на Чонгука, и тот потерянно похлопал своими испуганными глазами, озираясь вокруг. На первом этаже почти все столики были заняты, но парочка мест всё-таки оставалась свободными, хотя сейчас художник заинтересовано взглянул на интерьер кофейни, стены которой чередовались между гладкой стеной и выложенной светлой плиткой. Странно, что вместо картин большую часть интерьера занимали книги, навесные полки, и стеллажи встроены в отведенное место в стенах.       Это что-то новенькое — чувствовать в воздухе не только аромат выпечки, но и книжных страниц.       Сокджин проследил за взглядом младшего и улыбнулся, наблюдая на миловидном лице восторженно поднятые брови.       — Это была идея Джуни, он обожает книги и потом Тэхён сказал, что такой дизайн интерьера куда интереснее нежели натыканные повсюду картины с десертами, — хмыкнул Ким.       — Хочешь остаться внутри?       — Нет, можно, пожалуйста, выйти на веранду? — робко поинтересовался Чонгук.       — Конечно, — заулюлюкал старший, стискивая пискнувшего Гука в объятьях, — Только я не помню, есть ли там места, — на мгновение задумался он.       — Мы освободим, — небрежно кинул Тэ, обхватив художника за запястье.       — Конечно, — утвердительно кивнул Джин.       — В смысле освободите? — пробормотал Чон, а когда до него всё-таки дошло, он громко ахнул, вызывая смех хёнов.       — Мы шутим, Гук-и.       Тэхён тихо посмеивался, смотря как возмущенно бубнит брюнет, обходя его стороной. На летней терассе людей было меньше, поэтому Сокджин с лёгкостью разместил их возле высокого стеклянного ограждения. Хён принёс им меню, сразу посоветовав парочку новинок и он мог дать голову на отсечение, но глаза Чонгука загорелись так ярко от одного лишь упоминания заварных пирожных, что кажется можно выключить солнце и два карих фонарика спокойно справятся с его задачей. Чон немного стушевался, когда столкнулся с пристальным взглядом мужчины, на что тот нежно улыбнулся и потянулся к его волосам.       — У тебя там веточка, — хрипло произнес Тэ, аккуратно заправляя обратно выбившуюся прядь.       Хотя черные волосы были в идеальном состоянии, но Тэхён не скажет об этом Гуку, который ярко улыбнулся, пряча в ладонях румяные щёчки.

Я слеп, не слыша слов твоих, я глух, твоих не видя глаз.

Кайс ибн Зарих.