Нарисуй заново

      Желудок тихо булькнул, намекая всем нутром, что с него достаточно мучного на сегодня, а в частности, песочного заварного пышного теста, начинённого разными сладкими начинками. На оставшееся пирожное Чонгук смотрел со вселенской печалью, пока добрый Джин-хён не пообещал завернуть оставшийся десерт с собой и заговорщически подмигнул, когда достал достаточно большую коробку всего лишь для одного эклера. Сокджин обращался с ним как с драгоценным младшеньким, и благодарная кроличья улыбка метко била в беззащитное сердце старшего.       — Хён, я не думаю, что Чонгук осилит эту гору сладкого, — проворчал Тэхён, который до этого молча наблюдал, как его брат старается по максимуму загрузить несчастный картонный домик, — Верно, Гуки?       Мужчина взглянул на Чона, который тут же повернул голову к нему и жалостливо посмотрел на задохнувшегося от его вида Тэхёна. Пушистые ресницы вспорхнули вверх, расширенный зрачок в свете ламп тонул в коньячном ободке, пока чёрные брови приподнялись в чистом удивлении от вопроса искусствоведа. Растянутые до этого в яркой улыбке губы сложились в ровную линию, добивая и без этого сдавшегося Кима.       — Положи сверху ещё тот бисквит с банановой прослойкой, — выдохнул Тэ, едва ли не ослепнув от светящегося счастьем Чонгука.       Как ребёнок, ей-богу.       Когда эту картонную махину вручали радостному Гуку, Тэхён давно пририсовал парню пушистый хвостик, который мечется из стороны в сторону от переизбытка эмоций художника.       — Спасибо, хён, — как подобает воспитанному младшенькому Гук поклонился, и тут же был захвачен в тёплые объятья. — Давай, я заплачу, — спохватился он, бережно отводя свои сладости в сторону от сюсюкавшегося с ним Джина.       — Это подарок от заведения, кушай побольше, а то все рёбра пересчитать можно, — пожурил того Сокджин.       Чонгук смущённо улыбнулся и прощебетал слова благодарности, пока Тэхён не мог оторвать глаз от светящегося, словно светлячок художника. Недавно он думал, что к такому парню подступиться будет трудно, он выглядел таким хрустальным, будто сделан из хрупкого стекла, но его карие глаза горят чистым восторгом от простых булочек с кремовой начинкой. Ким задумался о том, что сможет привезти сладости из Италии, когда поедет навещать родителей. Возможно, одна из редких улыбок Чонгуки достанется лично ему. Он махнул хёну на прощанье и вышел вслед за Гуком, который нёс свою драгоценную ношу. На улице уже было душно, поэтому Тэхён подумывал вызвать такси и подвезти парня к дому, чтобы его съедобные лакомства не испортились на солнце.       — На сегодня, наверное, наша прогулка закончится. Будет грустно, если шоколад растает, — улыбнувшись, Ким кивнул на коробку.       Художник быстро закивал, в то время, как мужчина высматривал номер такси в телефоне. Тэхён говорил с водителем, иногда путаясь в словах, и потом, щурясь под солнечными лучами, пытался высмотреть точный адрес кафе, на что Чонгук тихо хихикнул и, прикоснувшись к мужскому плечу, показал аккуратную вывеску с адресом на торце здания. Когда ему подарили в благодарность квадратную улыбку, художник непроизвольно ахнул, прижав коробку ещё ближе к груди, смотря на широкую спину своего начальника. Чон невольно вздрогнул от щекочущего чувства в груди и робко отвернулся. Чонгук почувствовал тонкие нотки ириса и мускуса, медленно вернулся в прежнее положение и тихо фыркнул от спадающей на лицо пряди волос.       — Машина подъедет через пять минут, — сообщил Тэхён, зачесав назад свои тёмные волосы. — Продиктуешь адрес таксисту, потому что у меня, видимо, существует некое разногласие с названиями улиц в Корее.       Художник тихо прыснул с такой самокритики и тут же прищурился от щекотки на щеке. Длинная прядка волос едва ощутимо касалась его кожи, и Чонгук никак не мог её убрать из-за занятых рук.       — Carino , — Ким позволил себе пару секунд полюбоваться усердием художника, который отчаянно пытается сдуть мешающие волосы с лица. — Позволь мне, bambino .       Тэхён сначала подождал, пока Чонгук не согласится принять помощь, а потом нежно отвел прядь на левую сторону, аккуратно цепляя её заколкой. Ким подавил в себе желание зарыться в мягкие волосы пальцами, оттянуть на затылке и впиться в розовые губы поцел…       — Кажется, наша машина! — воскликнул Чон, ловко отрезая финальную сцену в голове искусствоведа, — Спасибо, что помог, хён, — поклонился Гук перед тем, как открыть дверь красного nissan.       Чонгук сказал водителю, куда ехать, и посмотрел на Тэхёна, ожидая, что мужчина так же назовет свой адрес, но он лишь отмахнулся, сказав, что пройдется пешком от его дома. Гук немного нахмурился, ведь на улице как раз самое пекло, и солнце радостно расправило свои обжигающие лучи по всему Сеулу. Он нервно зажевал колечко на губе, смотря, как за окном пейзажи сменяются на знакомые улицы, когда автомобиль припарковался возле подъезда.       По собственному желанию оплата за услуги таксиста целиком и полностью легла на плечи Тэхёна. Несмотря на шиканье Гука, которое должно инициироваться, как протест, мужчина уже приложил карточку к терминалу и, вежливо попрощавшись, вышел из салона, чтобы открыть дверцу художнику. Чонгук с пыхтением выбрался на улицу, надёжно прижимая к себе картонную коробку.       — Хён, я же мог заплатить! — начал возмущаться парень. — Ты ведь и кафе оплатил, мне неудобно, — под конец своей мини-тирады звонкий голосок и вовсе сошёл на нет.       Смотря на то, как Чонгук дует блестящие розовые губы, Ким безмолвно поднимает глаза к небу, жмурясь от бьющего в глаза солнца и возвращает взор обратно, но даже среди белых бликов от ярких лучей, силуэт брюнета виден чётко, и мужчине хочется взвыть от того, каким красивым выглядит художник.       — Mio Dio , — тихо простонал искусствовед. — Всё в порядке, я ведь пригласил тебя на прогулку, но ты оплатил мороженое, — вспомнил он.       — Н-но, — заикнулся парень и робко взглянул на мужчину, — ты потратил больше.       — Следующую встречу угощаешь ты, — сдался Тэхён под напором оленьих глаз. — А теперь беги домой, coniglietto . Пока твои сладости не превратились в одну большую кашу.       — Ладно, хён, я запомнил, — начал было Чонгук, а после до него дошло: — В следующую? — с хрипом переспросил он.       — Если ты, конечно, хочешь, я бы с радостью встретился с тобой вновь, — стушевался итальянец, когда широко распахнутые глазки шокированного затрепетали.       На мгновение Гук засомневался, ведь такими темпами встречи перерастут в нечто большее, и он опять утонет в своих же чувствах, захлебываясь в розовом конфетти с сердечками.       Фантомное касание к груди заставило парня вздрогнуть, пока внутренний голос надёжно шептал:       «рискни»       «попробуй»       В голове прозвучал нежный голосок Чимин-хёна, который заботливо защебетал: «Не страшно, когда не получается исправить с первой попытки: страшно, когда ты не пытаешься этого сделать».              — Я хочу! — внезапно крикнул Чон, сразу поёжившись от своего громкого голоса, — я хочу встретиться ещё раз, — уже тише повторил парень.       Квадратная улыбка целенаправленно ударила в самое сердце, и Гук испустил тихий вздох, пальчиками сильнее вцепившись в картонные рёбра коробки.       — Беги домой, Гуки, я напишу тебе. Спасибо за сегодня, — мягко произнёс Ким, подталкивая застывшего зайку ближе к подъезду.       — Я, т-то есть, хён, и тебе спасибо, правда, — протараторил Чонгук и резко повернулся к мужчине, сталкиваясь с ним носом, — О-о-й, — тихо протянул он, вглядываясь в лисьи глаза напротив. — П-правда, спасибо.       Тэхён просто мысленно погибал от красоты младшего: он был так близко и так далеко одновременно. Робкий взгляд, что полностью отличается от уверенного взгляда страстных итальянцев, блестящие в жидкой меди глаза и пухлые губы, это всё перед ним. Дотянись и возьми, но он лишь нежно улыбается и заправляет за ухо выбившуюся прядку волос.       — Пожалуйста, сладкий, всегда пожалуйста.       Глубокий голос очаровывал, художник впервые заметил родинку на носу, как маленькая капелька чёрной краски, точно такая же капелька отпечаталась на нижней губе. Его взгляд вновь встретился с выразительными карими глазами, и Чонгуку впервые после такого долгого времени захотелось быть немного ближе к мужчине, совсем чуть-чуть, но этому мешала фирменная коробка пекарни Сокджина и внезапно потерявший равновесие Чон от звука открывающейся подъездной двери.       — Наверное, тебе пора, — хрипло посмеивался искусствовед, бережно придерживая парня за тонкую талию. — Хорошего дня, Чонгуки.       — Тебе тоже, хён, — прошептал он, смотря на удаляющуюся мужскую фигуру.       Чувствовать себя окрылённым, наверное, одна из лучших эмоций, которые испытывал Тэхён. Пролететь мир, чтобы встретить человека, заставившего мужчину с лёгкостью вознестись к небесам. Возможно, если бы он встретил Чонгука раньше, то смог бы застать его в прошлом образе мягкого и обнимательного мальчика, который обожал узкие скинни и массивные ботинки. Может быть, тогда Гуки улыбался бы чаще?

***

      В квартире художник быстро снял обувь и пошаркал на кухню, тут же раскладывая бережно запакованные десерты в холодильник. Воздушное пирожное с малиновым безе он решил оставить на столе из-за разыгравшегося аппетита. Пока чайник тихо закипал в углу кухонной тумбы, телефон звонкой трелью входящего звонка громко разнёсся по комнате. На дисплее высветилось «Нуна», и Гук с улыбкой принял звонок.       — Чонгук? — прозвучал женский голос на другом конце.       — Нуна, здравствуй, — радостно поприветствовал врача парень.       — Не хочешь встретиться сегодня за чашечкой кофе?       Чон оглядел заполненную полку холодильника и пару секунд подумал, прежде чем предложить:       — Если хочешь, можешь приехать ко мне, — робко предложил он.       — Ох, да, хорошо, скоро буду! — на фоне послышалось шуршание и лязг бляшки, а после торопливый голос Хён И вновь раздался в динамике: — до встречи.       Тихие гудки в трубке звучали еще пару секунд, прежде чем вызов завершился окончательно. Смотря на чёрный экран мобильного, Чонгук аккуратно положил его на стол и прошёл к стеклянным стеллажам, в глубине которых лежала пара пакетиков чёрного чая. Он поджал губы, смотря на практически пустую картонную коробку. Ему следует, наконец прикупить парочку видов хорошего чая.

***

      Когда Тэхён добрался до дома брата, солнце начало нещадно палить, и мужчина облегчённо вздохнул, ощущая подъездную прохладу. Мысль о собственной машине начинает казаться куда важнее, нежели новое жильё. В квартире он обнаружил Намджуна и Хосока, сидящих на кухне, пока кондиционер бесшумно обдувал их затылки. Гора исписанных листов распласталась перед этими двумя, всё это напоминало какую-то сцену из комедийного фильма.       — Ciao, — поздоровался Тэ, получая в ответ одновременно поднятые в приветствии руки. — Хён, поможешь мне перевезти вещи в квартиру? — вопрос был адресован Намджуну, но поднялась помятая макушка Хосока: — Намджун —хён, — со смешком исправился Ким, наливая стакан холодной воды.       — Хорошо, но тебе следует подписать все документы перед въездом.       Тэхён согласно промычал, сделал первые глотки и приложил стакан ко лбу.       Вроде и не разгар лета, а печёт так, словно середина июля.       — Ты собираешься выставлять работы Чонгуки? — поинтересовался Хоби, разминая шею. — Парочка знакомых спрашивали, когда откроется галерея.       — Пока не знаю.       Хотя на самом деле эти мысли и приходили в голову Кима, но выставка, которую хотел организовать Чонгук, пока не готова, а другие картины несильно связаны между собой какой-либо тематикой. Тэхён поджал губы, прекрасно понимая, почему Хосок спросил об этом. Когда происходит смена руководителя, то все гурманы в мире искусства ждут с нетерпеньем открытия выставки, дабы оценить новый потенциал выставочного центра. Если бы только художник смог до конца завершить свою серию картин, то это был бы очень громкий и, без сомнений, успешный первый приём. Мутно вспоминая, что оставшиеся работы в галерее имели общие черты с природой и близится лето, то идею о написании пейзажа Чонгуку, скорее всего, следует воплотить в реальность.       Если кто-то жаждет зрелищ, то искусствовед с радостью утолит эту жажду.

***

      Художник пригладил ладонями свою домашнюю футболку и побежал открывать дверь, где за порогом его ждала улыбающаяся Хён И. Женщина затянула смущённого парня в свои объятья, нежно поглаживая широкую спину.       — Здравствуй, милый, — её лицо озарилось в тёплой улыбке, и Гук облегчённо выдохнул, улыбаясь в ответ.       — Здравствуй, нуна, проходи на кухню, — брюнет отнес вещи в гостиную и вновь щёлкнул остывающий чайник на кухне. — Меня угостили пирожными, выбери в холодильнике, какое тебе хочется.       Врач открыла дверцу, с гордостью оглядывая заполненные едой полки. Такого разнообразия женщина не видела у Чонгука со времён реабилитации, когда они вместе с Хосоком буквально насильно кормили исхудавшего художника. В боковых дверях — ни одной бутылки спиртного, лишь аккуратно сложенные судочки с кимчи и маринованной редькой. В честь такого знаменательного события она выбрала лимонное суфле и с лицом гордого родителя присела за барную стойку, замечая перемену в настроении мальчишки.       — Так как твои дела, Гуки?       Чон смущённо шмыгнул носом и поставил две горячие чашки на стол. Длинные пальчики запутались в подоле домашней футболки, на что Хён И по-доброму шикнула и заправила поседевшие пряди за ухо.       — Я заметила, твой холодильник трещит от домашней еды, — её глаза хитро прищурились, — и сладостей полный ящик.       — Сокджин-хён угощает, — поёрзав на стуле, ответил парень.       Психолог заинтересованно подняла тонкие брови и отломила кусочек своего суфле.       Чонгук пару секунд пожевал губу и обнял ладонями кружку.       — Это брат Тэхёна, — засмущавшись, объяснил он, но женщина явно не поняла этот намёк, — тот итальянец, — пробубнил в конце Гук, кушая своё безе.       — Чего ты так смущаешься? — лукаво поинтересовалась она. — Понравился? — Хён И так задала вопрос, словно выведывает самую сокровенную тайну у ребёнка, и по светящимся глазам парня напротив поняла, что, видимо, так и было.       Госпожа Ким терпеливо ждала, пока её собеседник найдет ответ на вопрос глубоко в себе, а пока она с удовольствием полакомится десертом вновь.       Художник привычно зажевал колечко на губе, когда нервишки начали оплетать все его тело.       Нравится ли ему Тэхён?       Высокий, широкоплечий, черноволосый мужчина с пронзительным лисьим взглядом и невероятно обаятельной личностью.       Нравится ли ему Тэхён?       Пленительный итальянец с глубоким и хриплым голосом, замечательный собеседник, человек, утопающий в искусстве так же, как и он сам.       Нравится ли ему Тэхён?       Мужчина, что относится к нему, как к чему-то сокровенному. Мужчина, от которого веет трепетом и заботой.       Нравится ли Чонгуку Тэхён?       Растерянный взгляд оленьих глаз встретился с рассудительными глазами напротив. Женщина сделала глоток чёрного чая, аккуратно поставила кружку на стол, сложила руки на столе и тепло улыбнулась Гуку, предвкушая финальный этап его внутренней борьбы.       — Что скажешь?       — Н-нуна, я не знаю, — всхлипнул Чон, чувствуя внезапную тревожность. — Как я могу, нуна? К-к-как я могу? — врач утешительно накрыла его ладонь своей.       Его блестящие глаза горели в мнимой панике, мысли хаотично бились о череп, и то трепетное чувство в груди перерастало в настоящий табун диких лошадей, от чего грудь начинала нещадно колоть.       «Кому ты будешь нужен, Чонгук, м? Никому. Скажи спасибо, что я всё ещё нянчусь с тобой!»       Чонгук глубоко вдохнул и медленно выдохнул, не обращая внимания на дрожащую нижнюю губу и нервно дёргающуюся под столом ногу.       Можно ли полюбить вновь? Довериться? Взглянуть на другого человека как на предмет воздыхания, а не разрываться внутри от мыслей, что лучше оставить всё как есть и сберечь своё хрупкое сердце от ещё одного разрыва.       — Все достойны любви, милый. Чем же ты хуже? — тихо поинтересовалась женщина, стирая морщинистыми пальцами капли на румяных щёчках.       — Я… Я боюсь, — громко всхлипнул брюнет.       Боялся быть преданным, боялся борьбы с самим собой, боялся совершить ещё больше ошибок, чем было до этого. Чонгук худощавый, в мешковатой одежде и без любви к собственному телу. Навязанный Чжу Воном идеал всё ещё преследовал его по пятам, иногда во сне, иногда во время написания картин. Он чувствовал себя сломанным, потому что сломал чужую жизнь, а после загубил собственную.       — Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее, — Хён И медленно подошла к плачущему мальчишке и подняла его лицо в чаше из своих ладоней. — Мы прошли целый этап терапии, ты преодолел целую стену из колючей проволоки, чтобы вновь вернуться к прежней жизни. Ты отпустил себя в тот день, когда вновь сел за мольберт, в день, когда представил людям свою первую коллекцию после своей депрессии, — её голос пушистым пледом укрывала дрожащее тело. — Взгляни на себя, Чонгуки, ты, наконец надел свои заколки, — ярко улыбнулась она, касаясь пальцами маленьких бантиков, — Гуки, в твоём холодильнике, наконец есть что-то большее, нежели бутылка виски, — парень хотел было вставить свою лепту, но женщина отмахнулась от его невнятного бурчания: — Какая разница, кто принес тебе еду, Чонгук. Когда ты в последний раз вообще принимал у кого-то подарки или угощения?       Явно задумавшийся над этим вопросом художник надул розовые губы и тихо шмыгнул покрасневшим носом. А ведь по правде, людьми, которые оставляли ему гостинцы, были Чимин и Юнги, ему всегда хёны складировали судочки с домашней едой, ведь готовка Чонгука всегда ограничивалась тихим хныканьем и разбитой посудой.       — Н-н-но х-хёны, — внезапно завыл Чон, когда в голове всплыл момент разговора с Юнги.       — Ты сожалеешь о своём поступке, это значит, что ты — хороший друг, несмотря на то, что наговорил. Они ведь тоже не знали, что у тебя происходит в жизни, дорогой, — женщина ласково погладила его по пушистым волосам. — Ты маленькая звёздочка, Чонгук, просто сиял не так ярко, как раньше. А сейчас, — психолог запнулась, осматривая сидящего перед ней человека с ног до головы, — а сейчас ты начинаешь сиять ярче, Чонгук-и.       Слипшиеся ресницы размывали картину перед собой, и Чон усердно протер покрасневшие от слёз глаза, чтобы вновь взглянуть на вернувшуюся на место нуну. Она уже обыденно отломила кусочек своего лимонного суфле и с нескрываемым удовольствием скушала нежную сладость.       — Так нравится ли тебе Тэхён? — заговорщески прошептала Хён И и звонко рассмеялась, завидев покрасневшие щёки художника.

***

      Капли конденсата стекали вниз по стеклу, скатывались на гладкую поверхность стола, мокрыми пятнами оседали вокруг стакана с водой. Рядом громко вздохнул Намджун, когда Хосок опять предложил изменить строчки в тексте песни. Тэхён слушает этот диалог уже час, хотя мыслями полностью в Чонгуке. Пред глазами всплывают мягкие волосы с маленькими заколочками, которые блестели на солнце каждый раз, когда Чон поворачивался к нему. Милая кроличья улыбка и звонкий смех заставляют мужчину влюблённо вздохнуть и уложить голову на стол, расслабляясь от прохладной древесины. Он всё ещё думает, что художник невероятно нежный внутри, и угрюмое выражение лица — просто защитный рефлекс, но этот мальчик-зайчик ему понравился и уже неважно, каким серьёзным Чонгук будет, если с Тэхёном он будет самим собой.       А вот вопрос с выставкой всё ещё маячит на горизонте. Ему надо обсудить всё с художником, определиться с датой и тематикой.       — Много желающих посетить выставки Чонгука? — спросил Тэхён, чтобы понимать, как распределить время открытия.       Хосок оторвался от пересмотра текстов и повернулся к мужчине.       — Одна его выставка открыта для посещения пять месяцев, иногда бывает и дольше, если заинтересованных лиц больше, чем ожидалось, — ответил Чон, расплываясь в яркой улыбке. — Неужели Чонгуки скоро дебютирует? — радостно поинтересовался светловолосый и тут же продолжил, не дав Тэ и шанса для ответа: — нет-нет-нет, не говори ничего, — драматично выдохнул Хосок, на что Намджун еле слышно простонал. — Главное, поставь дату приёма не позже двадцать шестого июня. Я обязан похвастаться Мин Юнги таким талантом!       Это имя звучит не в первый раз, искусствовед всё ещё не знает, кто это. Однако раз даже его брат знаком с этим Юнги, то наверное, беспокоиться не о чем. Дата на конец первого месяца лета прекрасно включит в себя настроение выставки, если Чонгук всё-таки захочет дебютировать с пейзажами.

В творчестве все правила ни хороши, ни плохи, важен результат. Сент — Экзюпери