Нарисуй заново

      Чонгук осознал, что его чувства к Тэхёну сильнее, чем кажется, когда они не виделись практически неделю из-за приближения выставки. Оба были заняты, погрязли в работе и организации, когда подворачивалась возможность встретиться, кто-то один из них все равно был занят. Он привык к постоянному присутствию мужчины рядом, он для него читался невидимой поддержкой, особенно в моменты, когда вдохновение покидало его, и Чонгук выглядел словно кукла без эмоций, абсолютно неподвижный. В такие моменты Тэ лениво перебирал пушистые волосы длинными пальцами, склонялся с дивана к его шее, игриво покусывал, шептал всякие глупости, и Гук мило морщил нос и дарил своему парню яркую улыбку, а после возвращался к картине, начиная работу с другого конца.       Сейчас же, когда его руки перепачканы в краске, на растянутой футболке красуется белое пятно, художник тихо вздыхает, смотря потерянным карим взглядом на испорченный пейзаж с лотосами и зацветшим прудом. В уголках глаз скапливаются слёзы, нижняя губа начинает дрожать, и Чон, не заботясь о последствиях, зарывается грязными руками в свои волосы, делая дыхательную гимнастику.       Ему не хватает Тэхёна. Его теплых ладоней и бархатного голоса.       Слипшиеся пряди волосы падают на лоб, а Чонгук измученно стонет от безвыходности. Его количество картин дошло до двадцати, часть из тридцати Тэхёну пришлось откинуть из-за испорченного качества грунта, в других подрамник сгнил в некоторых местах, и плоскость картин выглядела неровно. Ким тогда рубил с плеча, говорил как профессионал, и Чонгук вёл себя также, хотя в душе хотел разрыдаться как ребёнок. Раньше он не выставлял в галерее меньше сорока картин, но последние разы это количество едва ли доходило до двадцати. А сейчас он разочарованно поджимает губы понимая, что не сможет написать больше: выставка через три дня, даже при всём желании он мог бы закончить картину с лотосами, но вдохновение не давало прыгнуть парню выше головы.       Тэхён уже несколько дней работал с помещением вместе со светодизайнером, звонил коллекционерам и вообще был занят настолько, что, кажется, последний раз он нормально спал четыре дня назад. А Чонгук не мог сорваться к нему и плакать о своих проблемах, когда у Тэ полно других забот. Поэтому он сейчас сидит в краске, с красными от слёз глазами и дрожащей нижней губой. Решив не испытывать судьбу и собственные волосы, художник направился в ванную, слушая внутренний голос, который уже на стенку лезет от того, какой Гук упрямый. Отобранные картины были прекрасны, практически все из них связаны с лесом или рощами, главная композиция величественно стоит в центре зала, а он всё никак не уймётся.       В душе пришлось простоять больше времени из-за краски в волосах, и Чонгук тихо ругал себя, обещая дать себе отдохнуть в тёплой кроватке далеко от мольберта и табуретки. Мягкая ткань полотенца поочередно впитывала влагу на покрытой мурашками коже. Обтерев влажные волосы, художник завязал махровый халат и вышел из ванной комнаты. В квартире повеяло сквозняком, от чего парень нахмурился, вспоминая, открывал ли он окна. Пройдя вперед до гостиной, брюнет резко свернул обратно, поскользнувшись мокрыми ступнями на полу.       — Чон Чонгук, — хмуро произнёс Тэхён, он окинул испорченную картину взглядом и направился к замершему парню. Его лицо было измученное и бледное, глаза залиты усталостью. Чонгук невольно ступил навстречу, желая заключить мужчину в объятья. — Я ведь просил тебя отдохнуть наконец, мне не нужно миллион твоих картин и едва живой ты на выставке, — он отмахнулся от протянутых рук и грозно уставился на художника.       Тэхён не показывал свой характер, но если такое происходило, то достаточно редко. Гук понимал, что сейчас хён говорит по делу: раньше он сказал, что не примет больше работ, когда закончил с расстановкой картин, которые уже забрал и которые идеально поместились в выставочном зале. Ким просил младшего отдохнуть, набраться сил и бодрым вернуться в строй в день открытия, но Чонгук упёрто возился с кистями и красками, пока у его парня не сдали нервы. Они тогда впервые поругались, пусть каждый и старался держать эмоции в узде.       Чону нравилось, что Тэхён не пренебрегал его мнением, пусть даже искусствовед был прав, но он всегда ждал, пока Чонгук объяснит свою точку зрения. В общем-то, ключи от дома художник вручил Тэхену после той ссоры. И одна из причин этого была — постоянное нахождение старшего в квартире и его ранние подъёмы, когда он оставался на ночь. Другая причина была связанная с работой, иногда Тэхёну нужны были документы, или он хотел вновь пересмотреть картины, которые не стали выставлять, а Чонгук не всегда был дома.       Хотя в данный момент художник не испытывал столько счастья от присутствия здесь своего мужчины.       — Я думал, что успею закончить хотя бы это, — защищался Чонгук, игнорируя изнывающее сердце от такого измученного вида искусствоведа.       — Я ведь сказал тебе, что галерея обставлена идеально! — крикнул он и осёкся, заметив дрогнувшие плечи напротив. — Per l'amor del cielo, perché stai facendo questo?, — устало вздохнув Тэхён, провел рукой по своим волосам. — Чонгук, ты ведь помнишь, чем закончилась твоя попытка дописать картину?       Парень виновато поджал губы, вспоминая, как несчастный подрамник с натянутым холстом летал по всей комнате, и из-за такой хаотичной траектории люстра над его головой с треском осыпалась при столкновении с острым углом картины. Он тогда порезался случайно: наступил на отлетевший на кухню осколок.       В тот день Чонгук впервые услышал, как кричал Ким. Громко, яростно и с надрывным переживанием.       — Извини, — прошептал Гук, протягивая мужчине руки вновь. — Пошли в кровать, хён, ты выглядишь уставшим.       Лисий взгляд пару секунд изучал провинившегося парня, стоящего напротив, и Тэхён, сдавшись, крепко обнял младшего, поцеловав влажную копну волос.       — Пообещай, что будешь осторожным, — шёпотом попросил Тэхен, заглядывая в чёрно-карие глаза. Чонгук лишь быстро закивал, зарываясь носом в его шею. — Иди, ложись первым, мне нужно сходить в ванную.       С неохотой отпустив мужчину, Чон вытащил из шкафа лёгкие штаны, которые Тэхён использовал у него для сна и нырнул под плед, поворачиваясь лицом к другой стороне кровати. Через минут десять в коридоре послышались шаги, и Гук влюблённо вздохнул, замечая своего бойфренда с затянутым на бедрах полотенцем. Влажная кожа блестела при свете включённых ламп, широкие плечи, тонкие ключицы с каплями на выпирающих косточках, подтянутый живот с точечными мышцами пресса и соблазнительно слипшиеся от влаги волоски внизу живота, ведущие вниз под красное полотенце.       — Новое нижнее бельё в шкафу справа.       Тэхён вытащил какую-то упаковку и, подхватив штаны, вышел из спальни. Чонгук не мог не восхищаться таким красивым телом, собственно, мужчина делал то же самое абсолютно спокойно, одаривая смущённого парня комплиментами. Несмотря на взаимное влечение друг к другу, Чонгук не мог решиться на что-то большое, а Тэхён, замечая метания художника, подарил нежный поцелуй, от которого Гук превращался в податливый пластин, а после сказал, что секс — это не главное и принуждать к нему никто не будет.       Всему своё время.       Кровать прогнулась под чужим весом, и художник с радостью пристроился в раскрытых объятьях, вдыхая свой аромат геля для душа.       Ему потребовалось не больше пяти минут, чтобы уснуть под стук чужого сердца.

***

      Тэхён с трудом сдержал победный возглас, когда наконец выставочный зал был окончательно обставлен. Ему стоило подключить большое количество людей, чтобы из этого здания создать настоящее сказочное место. Учитывая, что тематика их выставки относилась к природе и лесу, для того, чтобы передать атмосферу картин, потребовалось больше времени. У искусствоведа были свои ниточки на влиятельных людей, которые с радостью помогли настроить приглушённо-зелёный цвет в помещении и прожекторы, направленные на исписанные холсты, закрытые защитным стеклом. По бледным стенам тянулась пушистая лоза с иголками и листьями, в уголках комнаты стояли маленькие ароматизаторы с отдушкой сосновой рощи и древесной смолы. Он советовался со многими людьми, как лучше обустроить помещение, насколько приглушить свет, чтобы глаза находились в комфорте, а разум не впадал в спячку. Но большую часть времени Ким потратил на обстановку вокруг главной композиции. Главный пейзаж сосновой рощи был помещен в стеклянный куб, обросший с задней стороны густым мхом. Ёмкость с помещённой в неё картиной прикреплялась к высокой колонне, напоминающей дерево, и Тэ вложил в эту композицию большую часть рабочего времени, и времени, отведённого для сна.       Мероприятие начиналось завтра вечером, поэтому мужчина закрыл здание и поставил на сигнализацию, прежде чем вдохнуть свежий летний воздух и пробежаться по путающимся тропинкам прямиком к Starbucks, чтобы прикупить фраппе для Чонгука. Парень последние дни отлёживался в постели вместе с вертлявым Ёнтаном, который был рад встретить Гука в квартире Тэхёна. Оба мужчины позволили себе провести время в одной постели, и как бы Тэ не держал руки при себе, всё равно шаловливые пальцы пробегались по обнажённой коже хихикающего Чонгука. Большую часть внимания Тэхён уделял покрытой татуировками руке: ему нравилось подмечать разные цвета и дарить поцелуи тигровой лилии на предплечье.       Заказанный напиток морозил руку, капли конденсата стекали вниз по запястью, пока мужчина старался открыть квартиру художника.       — Детка, я пришёл!       Входная дверь с тихим скрипом закрылась, но взъерошенной макушки Чонгука видно не было. Поставив напиток и бумажный пакет с шоколадными эклерами на барную стойку, мужчина увидел приоткрытую комнату, из который достаточно сильно пахло краской и древесиной. Насколько он помнит, дверь всегда была закрыта. Чёрные брови свелись к переносице, когда оттуда послышалось копошение и тихий бубнёж. Осторожно обойдя диван, Тэхён постучал костяшками о потёртый деревянный косяк, тихо присвистнув от количества работ, спрятанных под плотными белоснежными простынями.       Интерес к запретной комнате мало помалу скрёб внутри и было любопытно выведать информацию, но желание отпадало: иногда Чонгука переклинивало. Это могло произойти во время прогулки или просмотра фильма, парень испуганно замирал на месте, будто ожидая худшего, посматривая на Кима с осторожностью. Поначалу Тэ посмеивался, думая, что это лишь забавная реакция на его фразы, но после того, как Гук дёрнулся от протянутой руки, как от огня — было уже не смешно. Вывести на разговор мужчина не пытался, боясь, что парня может накрыть чем-то сильнее, чем просто кратковременный транс, но следить за младшим искусствовед стал серьёзней. Подмечал детали, от которых художник задерживал дыхание, и плавно обходил их, чмокая пухлые губы.       И сейчас Чонгук напоминал пойманного в сети зверька, который уже испускает последний вздох, дрожит все тельцем, осознавая, что все попытки к отступлению перекрыты.       — Тш-ш, тихо, — осторожно прошептал Тэхён, отходя назад. — Я могу уйти, Чонгук. Мне уйти?       Пару секунд хватило для тихих всхлипов, протянутых рук и крепких объятий.       Чонгук зажмурился до белых бликов перед покрасневшими глазами, он чувствовал так много, что грудь сдавило тисками. Он не хотел плакать, а хотел рассказать Тэхёну хоть что-то, хотя бы маленькую частичку тех кошмаров, преследующих его чёрными тенями прошлого, но увидев в комнате другого человека, художник испугался. А мужчина повёл себя осторожно, в первую очередь думая о комфорте Чонгука, и он не смог сдержаться, смотря, как Ким отходит назад, словно перед ним растекается раскалённая лава. Чонгук так долго вынашивал в себе это крохотное желание открыть свой шкаф со скелетами, но страх холодными прутьями сковывал лишь от воображения этой сцены. А теперь ему остается тихо всхлипывать, пока горячие ладони прижимают дрожащее тело ближе.       — Ну ты чего, — шепчет на ухо искусствовед, водя носом по взмокшему виску. — М? Smettila, amore mio, proteggi i tuoi occhietti .       Услышав удовлетворённый дрожащий вдох, мужчина тихо рассмеялся, прекрасно помня, что Гук обожает его низкий голос, когда тот переходит на родной язык, хоть парень понимает лишь обрывки слов.       — Извини, я не должен был, — мысли расползались в бесформенную кашу в то время, как Тэхён лишь качает головой, стирая солёные дорожки с красных щёк.       Искусствовед держал заплаканное личико в чаше своих ладоней, покорно ждал, пока малыш придёт в себя. Невольно он вспомнил своего отца: тот всегда противно хихикал, когда Тэхён приходил после очередного расставания или сорванных свиданий совершенно со спокойным лицом. В такие моменты его папа говорил: «Ничего, приедешь в Корею и найдешь там своё сокровище. Сердцем чую, ходит там твоя любовь, ждёт-не дождётся такого красавца», а потом был громкий хохот и кинутая в лицо старика диванная подушка.       А оказывается-то, нашёл всё-таки.       Татуированная ладонь аккуратно отводит руки искусствоведа в сторону, и тот послушно даёт Чонгуку свободу. Художник подходит к картинам, скидывая с каждого ряда белоснежную ткань, и мужчина окидывает взглядом открывшиеся работы, закусывая губу. Впечатляет. Столько картин, столько стилей и тематик. Его внутренний безумец искусства визжит от восторга, требуя увидеть всё! Но Тэ смотрит на Гука, который доверчиво глядит в ответ.       — Тут все мои картины, начиная с университета, — любовно шепчет парень, оглаживая стоящий подле себя холст. — Многие из них написаны отвратительно, дешёвая краска или сломанный подрамник, но некоторыми из них я действительно горжусь.       Тэхён подходит ближе, замечая картины, которые Чонгук хотел выставить первыми.       — Ты начал главную композицию? — заинтересованно спрашивает искусствовед, когда увидел покрытый кляксами холст.       — Я пытался, — пристыжено подтверждает Гук, — но ничего не вышло. Здесь многие работы лишь попытки воспроизвести что-то, — он кивает в сторону незавершённых работ, на которых можно увидеть лишь закрашенный фон или нанесённый эскиз. — Наверное, тебе неудобно находиться здесь, — нервно хмыкнул художник, проклиная себя за нервозность. Он хотел сказать не это.       Старший обводит комнату взглядом несколько раз, цепляясь за каждый уголок, его глаза разбегаются от изобилия разных цветов, а нос зудит от аромата краски. Вроде ничего необычного, но в голове звонко бьётся догадка, что здесь что-то не так. Тэхён смотрит на выведенные плавными мазками бутоны раскрытых цветов, а после натыкается на разодранною красками розу, солнечный портрет улыбающейся девушки и картину с обтянутым кожей скелетом.       Столько разных эмоций и все в одной комнате.       Осознание бьёт по голове так резко, что на мгновение темнеет в глазах.       — Чонгук, — неверяще шепчет Тэхён, смотря на Чона. Тот явно пытался что-то сказать, но дрожащая нижняя губа заставляла молчать, — Боже, — молвит мужчина, врезаясь в художника всем телом.       Это не просто комната с картинами, это намного интимней, личное, сокровенное. Это целая история, палитра эмоций и чувств — это Чонгук. Его личная выставка, обнажение души, где-то крик о помощи, а где-то цветущая молодость.       Гук тянется ближе, хватаясь за широкие плечи как за спасательный круг. Касание тёплых ладоней расслабляет напряжённые мышцы, художник жмурится и жмётся, ещё ближе вдыхая аромат древесных ноток, исходящих от смуглой кожи.       — Спасибо, — произнёс Тэхён в пушистую макушку.       Художник неразборчиво мычит, льнёт ближе, пока в душе искрятся маленькие фейерверки, а сердце кубарем летит в мягкую розовую подушку. Низ живота стягивает приятная истома, и Чонгук впервые за долгое время чувствует лёгкость. Художник кидает взгляд на последнюю накрытую картину и, дотянувшись до ткани, стягивает с тихим свистом вниз.       Перед ним — портрет самых дорогих ему людей, даже после своей наивности и глупости, он никогда не перестанет так считать. Он вновь смотрит на картину, написанную с особым трепетом и любовью, сожаление прозрачными нитями обвивает тело, но вместо слёз Чонгук наконец улыбается, с гордостью оценивая свою работу.       — Эта картина намного ценнее остальных, не так ли?       Тэхёну было достаточно увидеть взгляд изображённых мужчин. Гук вложил в эту работу куда больше, чем просто мастерство. Шея немного затекла, и старший поворачивает голову влево, подавляя стон от избавления от спазма мышц, и он натыкается на кучу заброшенных картин, стоящих практически в углу. Прищурившись, Тэ поджимает губы, когда наконец имеет возможность рассмотреть потёртые холсты. Ким медленно отпускает художника, подходя ближе.       Это нельзя было назвать искусством.       Кляксы от кистей напоминали сильные удары пучком кисти о холст, как удары ножом: грубо, грязно и жутко. Некоторые картины поцарапаны лезвием, испачканные кровью и ещё какой-то жидкостью, последняя картина в этом ряду была роза, красный цветок с гладким зелёным стеблем.       Чонгук стоял позади, сжимая край растянутой футболки влажными пальцами. Он смотрел на напрягшиеся плечи Тэхёна, услышав тяжёлый вздох, художник прикрыл глаза в попытке успокоиться. И когда взгляд прояснился, мужчина уже стоял перед ним, заставляя его позорно взвизгнуть от неожиданности. Не успев возмутиться, он встретился с пронзающими карими глазами, наполненными сожалением, злостью и всё теми же любовью и нежностью.       Чонгук боялся.       Боялся осуждения. Боялся жалости.       Но Тэхён не осуждает, не кричит о том, как ему жаль, не рвёт душу, а смотрит чёрными как смоль глазами, дрожащие уголки губ изворачиваются в едва заметную улыбку, а Чонгук перестает дышать, чувствуя мурашки на рёбрах.       — Я-я…— хрипло заикается Гук, поджимая дрожащую губу, и с горьким стоном падает лицом в свои ладони, содрогаясь в тихих рыданиях.       Он ни с кем не пытался поделиться этим добровольно, обычно из него вытаскивали по кусочкам, пытались собрать несчастный пазл. Делиться с кем-то чем-то сокровенным, напоминающим красивую шкатулку с уродливым скелетом внутри, трудно. Чонгук не чувствует себя взбудораженным таким шагом, нет фейерверков, которые были до этого, но он ощущает приятное покалывание на кончиках пальцев, лёгкий ветерок по расслабленным плечами и молчание сердца, пока разум с гордостью дарит аплодисменты.       — Как насчёт внеочередного приёма фраппе? — бархатно шепчет Тэ, поглаживая подрагивающие плечи.       Тэхён не может подбадривающе улыбнуться, поэтому молча следует за Гуком. Его губы, скорее, растягиваются в животный оскал от переполненной ярости внутри. Глаза чернеют от возможных предположений возникновения таких ужасных холстов. Его лицо не выражает эмоций, а в голове поднимается десятибалльный смерч, и виски неприятно пульсируют.       Чонгук шмыгает носом, но выедает шапочку из взбитых сливок с диким восторгом, а Тэхён берёт на себя ответственность злиться за двоих. Стискивает челюсти, прикрывая глаза дрожащей рукой.       — История грустная такая, — хмыкает Чонгук, соскребая карамельный сироп с краю. — Банальная как мир, — он разрывает бумажную упаковку и достает трубочку. Тэхён опускает руку ко рту, до крови прикусывает губу, смотря на обманчиво спокойного парня, по щекам которого текут кристальные капли. — Просто… Ммм…— тихие смешки разносятся по кухне, и старший сжимает руку в кулак, боясь вцепиться в нее зубами. — Я-я… — голос предательски срывается, художник делает судорожный вздох, и Тэхён прикрывает глаза, слыша тихие всхлипы со стороны.       Истерика цапает Чонгука в холодные объятья, накрывает дрожащего парня всем телом, смыкает длинные пальцы у горла. Он и плачет, и смеётся, руки трясутся как шейкер, глаза замывает так, что сидящий перед ним мужчина превращается в жирное пятно. Кожу пронзает холодом, и тупая боль бьёт по голове, ему хочется выть, но из груди вырывается жалкое поскуливание.       В мгновение почувствовав лёгкость, художник пытается проморгаться и спустя секунду чувствует тёплые ладони на тонкой талии и бёдрах. Язык еле ворочается, но полетать в прострации остаётся недолго. Тэхен опускается на диван, и Гук неверующе замечает, что его бережно посадили на колени и начали покачивать из стороны в сторону, словно баюкают ребёнка. От внезапных перемен даже разум прояснился, лишь до того момента, пока Чонгук не натыкается на покрасневшие от слёз глаза Тэхёна.       — Хён, — всхлипывает он, уткнувшись в шею, и его тут же прижимают ещё ближе.       — Поплачь, малыш, я буду рядом, — низким голосом говорит Тэ, чмокая взмокший висок.       Они просидели примерно час в объятьях друг друга, Тэхён шептал глупости на итальянском, пел колыбельную, улыбнувшись от внезапно затихшего младшего, когда в комнате раздалась успокаивающая песня.       — Ты красиво поёшь, хён, — шмыгая носом, проговорил Чонгук, наконец перекидывая ногу через бёдра мужчины, устраиваясь на его коленях удобнее.       — Per un coniglietto così, non dispiacerebbe neanche cantare., — промурлыкал искусствовед, аккуратно убирая волосы с распухшего личика.       Замечая нервозность своего парня, Тэ улыбнулся, наконец потушив бурю в себе.       — Можешь не говорить, bebè. Всё в порядке.       Гук поспешно протер влажное от слёз лицо, чувствуя странное умиротворение. Пальцы всё ещё подрагивали, голова гудела, но художник чуть более уверенней взглянул на хёна, сцепляя их руки в замок. Так спокойнее.       — Нет, я… — брюнет запнулся, слизывая солёные капли с верхней губы и прислушиваясь к себе. — Я расскажу. — глубокий вдох. — Мои прошлые отношения были плохими, точнее будет сказать, нездоровыми, — сглотнув ком в горле, он сильнее сжал чужие пальцы. — Сначала мой бывший казался мне хорошим, он обхаживал меня, водил на свидания, и я повёлся. Мне достаточно легко угодить, — хмыкнул Гук и взглянул на серьёзного мужчину. — Те фото, — он кивнул в сторону рамок с фотографиями: — Я был таким. Занимался в зале, любил одеваться в сексуальные вещи и баловаться с макияжем, но ему не нравилось. Не нравились мои образы, мой характер, моё питание и образ жизни, поэтому Чжу Вон, — Тэхён выцарапал это имя в своей голове, — он переделал меня под себя, медленно, но чёрт возьми, так умело, — Чонгук впервые смог осознать это для себя. Чёрт побери, его сложили как сраное лего. — Я не чувствовал этого, но мои лучшие друзья, — он слегка дёрнулся, и длинные пальцы искусствоведа тут же прошлись по татуированным костяшкам. — Бывшие лучшие друзья. В основном, мой старший хён, он был мне как брат и несколько раз пытался сказать мне, но знаешь, когда ты ослеплён любовью, для тебя чужое мнение совсем несущественно. В конце концов, стало поздно, когда я начал чувствовать себя не так, когда начал подвергаться… — Чонгук осёкся, поджав губы.       Такая реакция вызвала у Кима неприятное жжение в груди, и мужчина аккуратно заглянул в потерянные карие глазки:       — Подвергаться чему, зайчик? — обманчиво спокойный голос помог Чону собраться с мыслями.       — Разному, хён, — судорожно выдохнул тот.       Тёмные глаза опасно сощурились и с титаническим усилием Тэхён сдержал животный рык.       — Малыш, — протянул мужчина, освобождая руки и щекоча кожу под подбородком. — Тебя, м-м-м, тебя насиловали? — он спросил тихо и после робкого кивка внутри всё заледенело.       — Это было больше стыдно, но когда он ударил меня — мы разошлись, — продолжал Чонгук, ластясь под большие ладони и не замечая окрашенные гневом глаза. Художник немного поморщился, вспоминая себя в тот день. Живот неприятно скрутило в тугой узел. — Меня бросили, — еле слышно пробормотал он, начиная часто моргать в попытках согнать слёзную пелену, уткнувшись покрасневшим носом в мужскую ладонь. — Мне стыдно, хён, — просипел Чонгук, на что Тэхён бессвязно шептал «всё хорошо, Чонгук-и». — Даже после того, как он ударил меня, я не смог его бросить первым. Но мне стыдно не из-за этого, хён, — он помотал головой, пачкая кожу Тэ слезами. — Я столько наговорил своим хёнам, мне стыдно, — Гук всхлипнул громче, вспоминая разочарование и гнев в глазах Юнги. — Они всегда поддерживали меня, они всегда за меня горой вставали, хён, — художник поднял голову, вглядываясь в своего парня стеклянным взглядом: — А я поступил как последняя тв…       — Чонгук! — громко крикнул Тэхён, серьёзно смотря на него. — Чонгук, — чуть спокойнее повторил он. — Жертва не может быть виновной, то, что ты сделал, было следствием того, что ты пережил раньше, — мужчина усердно протирал мокрые щёки, несмотря на всё ещё скатывающие слёзы. — Не оглядывайся назад, малыш. Оставь пережитое в прошлом, но если ты хочешь извиниться перед своими хёнами, то сделай это. Лучше поздно, чем никогда.       — Юнги-хён не захочет ничего слышать от меня, — замотал головой младший.       На пару секунд Тэхён застыл, перекатывая на языке это имя. Оно было слишком знакомым.       — Ты не можешь этого знать наверняка, bebè. Даже если он проигнорирует твоё сообщение, ты хотя бы попытался, —ласково проговорил Тэ, чмокая нахмуренный лоб. — Ты не представляешь, насколько я благодарен тебе, что рассказал мне, — его поцелуи роем бабочек посыпались на пискнувшего художника. — Non piangere, piccola, meriti di meglio , — мурлычет Тэхен в перерывах между поцелуями.       Атака губами прекращается, когда Чонгук начинает хихикать и поглаживать впалые щёки Тэхёна.       — Спасибо, Чонгук, ты такой умница, дорогой.       — Х-хён, — взвизгнул художник, когда мужчина со спокойный лицом вытер его сопливый носик.        — Как насчёт допить фраппе и лечь в кроватку? М? — склонил голову Ким, водя носом по острой линии челюсти Гука.       Диван тихо скрипнул, Чонгук пошёл на кухню в поисках салфеток, чтобы протереть смеющемуся мужчине руки. Повернувшись к хёну с бумажными полотенцами, Чонгук с облегчением выдохнул, наконец чувствуя себя немного свободнее.

Любовь — это не смотреть друг на друга, а смотреть в одном направлении вместе. Антуан де Сент-Экзюпери