Нарисуй заново

      Желудок делал кульбиты внутри, от чего вставший ком в горле подкатывал всё ближе. Переживания метались от ощущений в организме к периодической проверке светлых джинсов свободного кроя, которые держались на выпирающих тазовых косточках, и пусть конструкция была надёжная, фантомное ощущение сползающей по ягодице ткани не давало покоя.       Чонгук теребил края серого пиджака, проклиная Тэхёна, который с утра расхваливал его одежду, и, возможно, ему действительно немножко нравилось слушать комплименты от своего парня: чего только стоили горящие ярким пламенем лисьи глаза. Гук прикусил губу, устало вздыхая. Хорошо, он выглядит достаточно хорошо, упоминая подведённые карие глаза, где Тэхён лично растушевал уголки и с приподнятым настроением осыпал веки блёстками, а потом мазнул блеском по губам, придавая розовый оттенок.       Ладно, возможно, Чонгук выглядит даже больше, чем «достаточно хорошо», учитывая облегающий кроп-топ под пиджаком, но это не отменяет того факта, что он просто расплачется от нервозности.       — Хён, — жалобно проскулил художник, уткнувшись носом в белоснежную футболку, пахнущую приятным древесным парфюмом.       — Ты выглядишь потрясающе, малыш. Не переживай, — тёплые губы по привычке уткнулись в пушистую макушку. — Никто не съест тебя, — хмыкнул он. — Это уже моя обязанность, — рассмеялся мужчина и тут же ойкнул, когда в отместку Чон ущипнул его за кожу.       После возращения Чонгука как художника с псевдонимом «JK», он уже не мог как раньше присутствовать на выставке в качестве представляющего лица. Общение с другими людьми слишком пугало и без того измученного разрывом мужчину, что на выставках Чон не появлялся совсем, предоставляя развлечение гостей Хосоку. Сегодня подсознательно он был готов к этому, но сейчас, стоя рядом со своим парнем в тёмном помещении, его нервы визжат от предстоящего события.       Несчастное колечко на губе познало тысячу и одну пытку терзаний, кажется, Чонгук уже съел почти весь блеск. Аромат сосновой смолы хоть и действовал на него успокаивающе, руки всё ещё подрагивали.       — С иностранцами поговорю я…       — И-иностранцами?! — крикнул в шоке Гук.       —…остальные посетители могут обратиться к тебе, Чонгук, — Тэхён включил свет и повернулся к младшему с серьёзным взглядом. — Всё будет прекрасно. Ты справишься с этим вместе со мной, — он мягко улыбнулся и внутри живота заворочались бабочки. — Я приду к тебе раньше, чем ты скажешь «снич», — подмигнул искусствовед и направился к закрытым дверям.       Тихо хихикнув от внезапной отсылки к Гарри Поттеру, Гук наконец оглянулся вокруг, ошарашенно вздыхая, смотря на кропотливо проделанную работу. Он медленно подошёл к первой попавшейся картине с бегущим по ночной опушке зайцем и взлетающими за его следами светлячками. Тэхён настроил свет так, чтобы первыми деталями, бросающимся в глаза, были отливающее золотым светлячки и нарисованное в прыжке серое животное. Внутри сдавило от нахлынувших чувств. Блестящие глаза метнулись к зелёным лозам в виде декораций, и сердце задрожало в приятной истоме. Хосок организовывал прекрасные выставки, но он не предавался такому подробному описанию тематики, а Тэхён, кажется, сделал куда больше, чем требовала его профессия.       Чонгук оглянулся назад, и возникшее желание наброситься на своего мужчину с поцелуями оттаяло, когда в дверь вошли первые посетители.       Художник прикрыл глаза и дал себе обещание покорить этой выставкой всех, кто её посетит.

***

      Двери студии захлопнулись с тихим стуком, и Намджун закатил глаза на столь дотошную проверку.       — Что ты там хочешь найти, Юнги? — устало выдохнул он, смотря на блондина.       — Ничего, — поднял плечи тот. — Мне нравится это место, если хозяин разрешит, то было бы неплохо убрать одну стену и сделать кабинет на двоих, — шепелявым голосом поведал Мин, встречаясь с взглядом Джуна.       — Хён, давай решим все вопросы позже, ты приехал пару дней назад! — взмахнул руками Ким. — Нас уже все ждут внизу! — взвыл он, невольно вспоминая грозного Джина.       Юнги скорчил уставшую рожицу и поплёлся вслед за ушедшим вперёд другом.       — Напомни ещё раз, куда мы идём? — низким голосом поинтересовался Юнги, отряхивая чёрную футболку.       — На выставку к нашему другу.       Юнги решил проигнорировать вздрогнувшее сердце от слова «выставка». Тихо пробормотав ругательства, мужчина повыдирал распустившиеся волокна на рваных синих джинсах и повернул железную ручку двери.       — Выглядишь как гангстер, — расхохотался Хосок, когда эти двое вышли на улицу.       — Заткнись, — прорычал блондин, утыкаясь носом в сладко пахнущие ключицы своего парня.       — Мне нравится, — хихикнул Чимин, разминая широкие плечи ладошками.       Трудности изменения часовых поясов всё ещё преследовали их. Практически целый день Чимин и Юнги провели в постели, посапывая, уткнувшись в душистые подушки, и когда, по их мнению, пора было вставать, в Корее наступило время для сна. Благодаря чересчур активным друзьям, которые вынесли их из квартиры бушующим вихрем, Юнги надеется, что это поможет хотя бы немного настроить дневные часы.       — Хосоки-хён, — мягко позвал Чимин, — так что за выставка?       — В общем, мы познаком…       — НЕТ! — взвизгнул Чон, шлёпая прерванного Джина по груди. — Я уверен, вы знаете, о ком речь, — плещущие радостью глаза хитро прищурились. — Все знают этого художника в Корее, — самодовольно пропел Хоби, гордясь своим младшеньким.       Чимин украдкой бросил взволнованный взгляд на Мина, который успокаивающе улыбнулся и чмокнул его в висок. После ссоры с Чонгуком никто из них не мог заставить пойти себя в какую-либо картинную галерею, слишком много всего напоминало о бывшем друге. Знакомые запахи окутывали их с ног до головы, а похожие картины вовсе приковывали к блестящему паркету.       От воспоминаний того вечера рыжеволосый нахмурился, ощущая неприятное волнение внутри. Он, скрепя сердце, вспоминает, как разбито себя чувствовал Юнги в тот день.

Flashback

      «Сказанная Чонгуком фраза крутилась в голове подобно заезженной пластинке раз за разом, начиная повторять с самого начала. Мятные волосы ощутили на себе знатную трёпку и всё ещё длинные пальцы ерошили пряди, чуть ли не вырывая из них клочки.       Юнги остановился напротив цветочного магазина, в котором Чимин заказывал букет. Смешок вырвался из его рта быстрее, чем он это осознал. Смех был скрипучий, хриплый, и Юнги неверующе позволил себе развернутся, чтобы взглянуть на пройденный путь. Глаза горели яростным огнём, кончики пальцев кололи от желания сжать кулаки и выпустить на ком-то пар. Он не жалел о сказанной фразе, Юнги жалел, что не размазал покрасневшее от злости лицо Чонгука.       — Надо же, — хмыкая произнёс татуировщик, разворачиваясь в сторону дома. — Надо же! — крикнул мужчина и взмахнул руками, пугая идущую рядом пару.       Сделанное тобой добро, все слова поддержки и мотивации могут вылиться на тебя вонючими помоями, и всё, что ты можешь сделать — это уйти или устроить драку. Однако стоит ли оно того? Боль, пронзившая сжатое сердце, не уйдёт, сожжённые годы дружбы не восстановятся, а от ударов сдерёшь кожу и, возможно, проведёшь ночь в тюрьме.       Юнги протёр руками лицо, оттянув щёки, и зажмурился до белых бликов, пока в голове симфонией раздавалась фраза Чонгука.       «никудышная партия для их сына»       Чёрные кеды шаркали по ступенькам, минуя этажи в многоэтажке.       «…будто я какой-то мальчик по вызову!»       Тлеющая сигарета была выкинута на пятом этаже в маленькую консервную банку.       «… ты не уверен в свадьбе…»       Код-пароль на замке запищал, и Юнги вошёл во внутрь, глубоко вдыхая запах ароматизаторов, купленных Чимином в Zara Home.       — Как там Чонгук-и? — крикнул из ванны Пак.       Тишина в ответ заставила Чимина нахмуриться и поскорее смыть маску с лица. Не успев дотянуться до смесителя, как в квартире раздался громкий звук разбитого стекла.       — Юнги! — обеспокоенно позвал он и быстро выбежал в коридор, услышав череду глухих стуков.       Разбитый на мелкие кусочки подаренный Чонгуком вазон, в котором они хранили разные безделушки, доживал последние секунды на полу. Чимин обеспокоенно перевёл взгляд на своего парня, который стоял к нему спиной с подрагивающими руками.       — Хён, — ошарашенно прошептал рыжеволосый, когда увидел разбитое квадратное зеркало, висевшее в прихожей.       Рэпер вздрогнул, почувствовав на разбитой руке нежные касания Минни. Розовые губы сжались в тонкую полоску, и Мин тихо вздохнул, освобождая руку от слабого захвата, и развернулся к Чимину. Мужчина едва заметно вздрогнул, когда столкнулся с расширенными от страха глазами и измазанным в зелёной пене лицом.       — Чимини, — нервно хмыкнул Юнги, на секунду почувствовав себя лучше, — не передержи маску, детка.       Тихо ойкнув, младший тут же двинулся в сторону ванны, но через пару шагов остановился, взволнованно мечась на месте.       — Я буду на кухне, — успокоил своего жениха Мин и направился в комнату, клацая на входе выключатель.       Смотря на раскрывающиеся в чашке листья зелёного чая Юнги прокручивал в голове разговор, вспоминал выражение лица Чонгука, его потухший взгляд, и отчего-то в груди едва ощутимо заныло чувство тревоги.       Чимин появился на кухне, когда старший аккуратно обрабатывал пораненную кожу. Он смотрит на исходящий из кружек пар, поставленные в центр стола сладости и забирает из рук Юнги ватку, причитая о том, какой его парень дурак.       — Потерпи, — произнёс Пак, слыша ругательства старшего. — Что произошло, Юнги? — всё-таки спрашивает он, намочив другой кусочек хлопка. — А Чонгук? Он в порядке? — тут же взволнованно прощебетал Минни, беспокоясь за их лучшего друга.       Рэпер поглаживает влажные рыжие волосы свободной рукой, тревожась за Чимина, который является обладателем ранимой натуры. В голове пролетают ужасные картины, как его парень воспримет новость, связанную с их бывшим лучшим другом. Юнги возвращается к реальности спустя пару минут, когда из-под руки пропали мокрые пряди.       — Тебе повезло, что ты всего лишь содрал кожу, что на тебя нашло? — возмутился Чимин, открывая шоколадную конфету. — Надеюсь, Чонгуку хватило ума оттащить тебя от неприятностей, — продолжал бубнить он, причмокивая испачканными в шоколаде губами.       Юнги оставалось лишь вздохнуть и взглянуть в родные глаза цвета топлённой карамели. Он вытянул руку вперёд, зная, что Чимин сразу вложит в неё свою ладошку. Пак тут же прищурился, прекрасно помня, что в последний раз его парень делал это, когда их кошку неожиданно пришлось усыпить, а Чимин узнал обо всём, лишь когда вернулся домой c танцевальных соревнований.       — С Чонгуком всё-таки что-то случилось? — тихо шепчет мужчина, откладывая в сторону обёртку.       — Чонгук в порядке, — собравшись с мыслями, начал Юнги, с горечью замечая, как расслабляются плечи Минни. — Сегодня кое-что произошло, Чимин. Произошло между мной и Чонгуком.       — Так вы поссорились? — закатил глаза он. — Я-то думал что-то серьёз…       — С Чонгуком покончено! — крикнул рэпер, заставляя парня вздрогнуть.       — Юнги, вы постоянно ссоритесь, всё будет в порядке, — отмахнулся Чимин. — Опять не поделили, какой торт выбрать? — хмыкнул Чимин, потянувшись за очередной конфетой. — Каждый раз одн…       — Мы поссорились, Чимин, и после этой ссоры общаться с этим человеком мы не будем, — ровным тоном проговорил Юнги, серьёзно смотря на своего жениха.       Аккуратно выщипанные брови свелись к переносице, взятая конфета была отложена в сторону, пухлые губы напряжённо сжались, и Чимин неотрывно искал во взгляде напротив хотя бы долю шутки, но затопленная чёрным радужка отливала лишь глубокой тьмой.       — Юнги, — неверующе нахмурился Чимин. — Столько лет дружбы, о чём ты?       В груди всё сминалось, словно под давлением, превращалось в ничтожную кашу как в консервной банке. Губы начинали побаливать от постоянной борьбы с зубами, которые через секунду цепляли сухую кожу резцами. Чимин поморщился от давящей тишины в комнате, но даже спустя десять минут эта тишина налегала с полной силой.       Юнги не знал, что говорить: до этого в голове звучали обрывки той фразы, злость огнём сметала все светлые воспоминания, оставляя внутри лишь прокрученные мантрой злосчастные слова Чонгука. Он боится рассказать Паку правду о том, что произошло, что было сказано и услышано.       Чонгук для них был куда больше, чем просто лучший друг.       — Мы повздорили и …       — О чём?       — … наговорили друг другу неприятных слов…       — Что именно?       — … я ушёл с кафе, сказав, что следующая встреча с ним не закончится простыми словами, — закончил Юнги, пряча дрожащие пальцы под столом.       — Что именно произошло?! — взорвался Чимин, едва не опрокинув кружку.       — Это не стоит… — начал татуировщик, не желая раскрывать своему парню последнюю фразу Чона.       — Стоит! Юнги, вы же и раньше ссорились, — простонал Пак и уткнулся лицом в ладони. — У вас даже до драки доходило! — взмахнул руками Чимин, не замечая нарастающего гнева хёна. — Вы же можете помириться!       — Не можем! — взревел Юнги, подрываясь со стула. — Не можем, Чимин! — его крик раздался по всей квартире, оглушающе громкий, болезненно хриплый.       — Ю-юни, — заикнулся танцор, закусывая дрожащую губу.       — Нет, Чимин! Раз хотел, то слушай, — рассмеялся он, невольно вспоминая, какие чувства вылились на него в тот момент. — Он сказал: «Знаешь, хён, ты не уверен в свадьбе, ты не понимаешь, что хочешь сделать для Чимин-хёна, но ведь не я выхожу за него замуж», — запомнившаяся наизусть фраза была кинута в Чимина с тяжёлым дыханием у самого лица. — А последним было: «Может, родители Чимин-хёна были правы, когда сказали, что из тебя никудышная партия для их сына?!», — он напоминал разъярённого быка после часовой беготни по арене.       Вздутые на шее вены, покрасневшие от слёз глаза и дрожащие от гнева руки, вот как чувствовал себя мужчина в данный момент. Юнги хрипло простонал в потные ладони, отворачиваясь от застывшего в шоке парня. Под дых били воспоминания яркого смеха и кроличьей широкой улыбки, глупые шутки и подбадривающие фразы накрывали волной дрожи, а глупые плакаты на каждом из его баттлов удавкой смыкались на шее. Мужчина хотел злиться, кричать, разбивать посуду без капли сожаления, но вместо этого глотает солёные слёзы, держась за бешено стучащее сердце.       — Он не мог, Юнги, — заторможенно пробормотал Чимин. — Чонгук бы никогда такого не сказал!       Он подорвался вслед за старшим, разворачивая его к себе лицом. Разбитый вид всегда сильного Юнги бьёт Чимина сильнее пощёчины, внутри что-то с треском ломается, громко, душевно, и танцор делает жалкий глоток воздуха прежде, чем прикрыть рот рукой, отворачиваясь к окну. Он хотел бы рассмеяться, подождать, пока его жених взорвёт хлопушку, и вбежит Чонгук с камерой в зубах, но всхлипывающий горькими рыданиями мужчина, который не давал слабину в самые тяжёлые моменты, выбивает твёрдую почву из-под ног.       Отношения Чимина и его родителей были запретной темой для всех его близких людей. Его семья далека от чеболоей, но выше среднестатистической семьи в Южной Корее. Консервативные порядки душили его с самого детства, ведь известная семья юристов должна быть идеальна во всем. Блестеть с головы до пят.       Чимин никогда не любил толстые учебники по праву, пыльные залежи Конституции и всяческих законов, переписываемых каждый год, его душа тянулась к танцам, и это смогли принять все, но не его самые близкие люди. Родители были строги: ругали за каждый пустяк, били по рукам за каждый промах, выкидывали пуанты в окно и звонили в полицию каждый раз, когда маленький Чимин сбегал в танцевальную студию. Отец надеялся, что это мимолётное увлечение пройдёт к старшим классам, но их сын упорно держался за свою мечту, приветливо кланяясь уже знакомым офицерам в форме после очередного вызова. С танцами отец смирился первым, мать укоризненно смотрела на светящегося подростка, но лишь молча махнула рукой и вышла из дома.       Знакомство с Юнги и принятие ориентации стали для парня самым тяжёлым периодом в его жизни. Поступив в Национальный Сеульский Университет на факультет танцев, он лишился материальной поддержки родителей, но бабушки с дедушками стойко поддерживали расправленные крылья молодого танцора. Осознание, что ему нравятся мальчики, не было неожиданностью, но догадки подтвердились, когда на сеансе тату к нему вышел широкоплечий мужчина с выведенными татуировками на бледных руках. Сердце ёкнуло, когда он услышал хриплый голос и взглянул в по-кошачьи суженные глаза.       Их отношения закрутились через достаточно долгое время: Чимин жил наедине со своей новой ориентацией и воспоминаниями об увиденном красивом парне, обнимавшего Юнги в студии. Он закопал свои переживания в учёбе. Обратиться к Юнги ещё раз пришлось из-за проблемы с заживлением татуировки на рёбрах, там достаточно опасное и болезненное место для битья тату в целом. Мужчина провёл консультацию в присутствии того паренька, который украдкой поглядывал на них, но в основном черкал что-то в своём скетчбуке. Чимин словил себя за тем, что сравнивает себя с этим мальчишкой, присматривается к его фигуре, отмечая тонкую талию и накаченные бёдра. Его рука, усыпанная различными татуировками, приковывала к себе внимание, и танцор поджал губы, признав красоту этого парня. Чонгук, так его назвал Юнги, в конце сеанса он отдал Паку вырванный листок из скетчбука с его портретом, и Чимин впервые не знал, что сказать, смотря на счастливого художника, который нетерпеливо топтался на месте.       — Спасибо, — искренне поблагодарил он, — но не стоило.       — Стоило, стоило! — закивал Чонгук, подталкивая рычащего тату -мастера ближе к посетителю. — Юнги-хён просил нарисовать.       — Чонгук, — предупреждающе зашипел мужчина.       — Кажется, его сердце было сражено на повал, — захихикал Гук, пока отбивался от щекотки.       Чимин успешно пародировал рыбку, беззвучно открывая и закрывая рот.       — Я-я, — откашлялся Пак. — Я думал, вы пара, — тихо прошептал Чимин, и спустя пару секунд тишины по салону разнёсся громкий хохот.       — Он метр с кепкой. Ай! — крикнул Чонгук, хватаясь за голову, по которой прилетел смачный подзатыльник.       — Иди домой, ребёнок, — устало вздохнул Юнги и кивнул в сторону двери. Чимин последовал вслед за уходящим художником. — Не Вы, Чимин-щи, я бы выпил с Вами чашечку кофе, если Вы не против, — вежливо попросил Мин и растянул губы в прекрасной улыбке.       Для полного принятия внутреннего «я» Чимину понадобилось больше месяца. Чонгук, с которым они нашли общий язык и стали лучшими друзьями буквально через пару дней, поддерживал его, выслушивая все переживания, и честно хранил парочку моментов в секрете от Юнги, который стал для Пака глотком воздуха. Чимин с Юнги начали жить вместе сразу после старта отношений, и никто из них никогда не жалел о подобном решении. Если Чонгук был поддержкой в тылу, то Юнги помогал Чимину построить собственный путь и был той самой мягкой подушкой безопасности, если танцор вдруг оступится.       Оступиться пришлось при родителях: принимать сына-гея они не хотели, а узнав, что тот встречается с каким-то татуировщиком, и вовсе озверели. Его отец никогда не поднимал руку на него, даже когда Чимин был ребёнком, но после окончания третьего курса его отец впервые ударил его. Он бил по ногам, метко надавливая на болевые точки, вытряхивая всю душу из собственного сына. Он бил по животу, острый носок лакированных туфель ощущался, как заточенное лезвие ножа на бледной коже. Возможно, удары пришлись бы и по лицу, не залети тогда в дом Юнги, едва ли не сбивая отца с ног. Кулаки Юнги нашли своё место на морщинистом лице мужчины.       Когда охрана разъединила этих двоих, Чимин пожалел, что мыслит здраво, слушая каждое грязное ругательство в свою сторону и в сторону Юнги. Он знает, какая тяжёлая судьба у его парня, как он собирал по кусочкам свою мечту и каким целеустремленным он был. Юнги не заслуживал оскорблений «неудачник», «безродное отродье», «позор нации», «ёбанный педик». В тот день Пак увидел безумную сторону Мина, который громко хохотал в лицо его родителям, рыча в лицо о жалких консервативных ценностях и никчёмной жизни в золотом панцире.       Его мать назвала Юнги балластом для будущего Чимина и его карьеры. Она сказала, что его никчёмная жизнь мечтателя погубит Чимина быстрее, чем Юнги утонет сам.       Это была последняя «семейная» встреча», после этого разговоры о родителях и приближённые темы были запрещены. Чонгук знал об этом, и близкие люди были также введены в курс дела.       И вот сейчас, смотря на содрогающегося в рыданиях своего мужчину, в голове танцора не укладывается, что фраза, брошенная Чонгуком, была именно такой. Их Гуком, который обрабатывал раны Юнги вместе с плачущим Паком у себя в квартире. Чимин утёр слёзы дрожащими руками, обнимая своего парня и шепча, что всё наладится.       Ничего не наладилось.       На следующий день Чимин решил позвонить Чону сам, но его уведомили о том, что контакт находится в чёрном списке. Чимин позволил себе проплакать целый день, пока Юнги пропадал на работе, он хотел наведаться к лучшему другу позже, но страх, что сказанные слова были серьёзны, сковывал его тело свинцовыми цепями. Они с Юнги старались справиться вместе, но каждый из них вынашивал внутри собственное болото страхов и переживаний, до тех пор, пока Мин не заговорил об этом первым в разговоре об отмене брачной церемонии.       Чимин плакал долго. Ни одна фраза не смогла трезво сформулироваться в кипящем от тоски мозге. Юнги плакал тоже, держа в руках содрогающееся тело Минни, слушая горькие рыдания своего мальчика. Пак зарыдал сильнее, крича, что Чонгуку тоже тяжело, но как же их маленький Гуки переживает всё это в одиночестве, и рэпер молча стиснул зубы на слова всхлипывающего танцора.       На следующий день они решили взять себе отпуск, а через неделю Юнги позвонили из американской компании, предлагая мужчине поработать продюсером в их начинающей фирме. И решение переехать в Нью-Йорк было той точкой невозврата, от которой они оттолкнулись вместе.»

End flashback

      Сигнал машин вырвал Пака из своих мыслей и, повернув голову в сторону шума подростковой компании, Чимин поджал губы, смотря на кафе, в котором раньше они прогуливали пары и просиживали перемены, попивая холодный фраппе с двойной порцией сливок. Поправив чёрную кепку, танцор позволил себе улыбнуться, смотря на хохочущего Хосока, который тормошит ворчливого Юнги со всех сторон. Чтобы отпустить прошлое, им с Юнги понадобилось больше года, и Чимин безумно рад, что сейчас дышать стало легче.       — Минни! — крикнул Хосок, заваливаясь на хихикающего парня всем телом. — Как твоя студия?       — Всё хорошо, хён, — счастливо улыбается он, вспоминая своё уютное гнёздышко недалеко от студии Мина. — Возможно, в будущем составлю тебе конкуренцию.       — Какую конкуренцию? — недоумённо спросил Чон. — Мы будем работать в команде! «Хоуп и Минни»! — торжественно объявил мужчина, рисуя в воздухе рамку.       — Нет, детка, я буду беспокоиться о тебе, — произнёс Юнги, забирая своё хихикающее чудо подальше от возмущённого Хоби. — Порядок? — спросил он, заглядывая в родные карие глаза.       — Всё хорошо, хён, — кивнул Пак, чмокнув его в губы. — Пошли, догоним Сокджин-хёна, может, выпытаем, что за выставка, — прощебетал Чимин, ловко уворачиваясь от более серьёзного поцелуя, чмокнув нахмуренного мужчину в кончик носа.       — Подожди-ка.       Он не успел пискнуть, как шершавые губы мгновенно впились в его поцелуем, смешивая вкус горького табака и персикового блеска для губ. Юнги держал крепко, сдавливая длинными пальцами румяные щёки, проталкивая язык глубже и с удовольствием слушая тихое поскуливание танцора, который закатывал от наслаждения глаза, растворяясь в этом мгновении. С пошлым чмоком рэпер оторвался от манящих губ и провёл по ним большим пальцем, собирая остатки слюны своей кожей.       — А теперь беги, спрашивай, — хмыкнул блондин, оставляя поплывшего сознанием Чимина одного.       — Это было горячо, Чимини, — прошептал на ухо Хосок, хохоча от покрасневших ушей своего друга.

Трудные времена — это не преграда на пути, а вызов, который позволяет нам стать сильнее. Мишель Обама.